4951 Фет А. А. О, солнце глаз бессонных, — звёздный луч…
О, солнце глаз бессонных — звёздный луч, Как слёзно ты дрожишь меж дальних туч! Сопутник мглы, блестящий страж ночной, Как по былом тоска сходна с тобой!
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
О, солнце глаз бессонных — звёздный луч, Как слёзно ты дрожишь меж дальних туч! Сопутник мглы, блестящий страж ночной, Как по былом тоска сходна с тобой!
Завидна мне извечная привычка быть женщиной и мужнею женою, но уж таков присмотр небес за мною, что ничего из этого не вышло.
Быть голубкой его орлиной! Больше матери быть, – Мариной! Вестовым – часовым – гонцом – Знаменосцем – льстецом придворным!
Олень, которого яростно преследовали гончие, в поисках спасения вбежал в коровник и зарылся в охапку сена, так что снаружи виднелись лишь кончики его рогов. Вскоре подошли Охотники и спросили, не видел ли кто Оленя. Конюхи, отдыхавшие после обеда, огляделись, но ничего не заметили, и Охотники ушли. Немного погодя вошёл хозяин. Оглядев стойло, он понял, что здесь произошло нечто необычное.
Юноше в уста – Богу на алтарь – Моря и песка Пену и янтарь
Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно! Каждая муза ему книгу оставила в дар.
Где всемогущие владыки, Опустошители земли? Их повелительные лики Смирились в гробовой пыли!
Доволен я на дне моей души, Чуждаясь мысли дерзкой и преступной; Пусть как звезда ты светишь мне в тиши, Чиста, свята красою неприступной.
Поэт – издалека заводит речь. Поэта – далеко заводит речь. Планетами, приметами, окольных Притч рытвинами… Между да и нет
Огнепоклонник! Красная масть! Завороженный и ворожащий! Как годовалый – в красную пасть Льва, в пурпуровую кипь, в чащу –
В синем небе – розан пламенный: Сердце вышито на знамени. Впереди – без роду-племени Знаменосец молодой.
Пала царственная Троя, Сокрушен Приамов град, И ахеяне, устроя Свой на родину возврат,
Молчи, поникни головою, Как бы представ на страшный суд, Когда случайно пред тобою Любимца муз упомянут.
Я не могу ни произнесть, Ни написать твое названье: Для сердца тайное страданье В его знакомых звуках есть;
Долго молили о танце мы вас, но молили напрасно, Вы улыбнулись и отказали бесстрастно. Любит высокое небо и древние звёзды поэт, Часто он пишет баллады, но редко он ходит в балет.
Поэту Ленепсу, в ответ на его послание ко мне, писанное на случай посещения Сардама Е. И. В. Великим Князем наследником цесаревичем Певец Батавии! с радушием приемлю Я братский твой привет!.. Хотя язык мне твой И чужд, но он язык Поэзии святой, —
Мое убежище от диких орд, Мой щит и панцирь, мой последний форт От злобы добрых и от злобы злых – Ты – в самых ребрах мне засевший стих!
Мой друг утешительный! Тогда лишь покинь меня, Когда из души моей Луч жизни скроется!
Ура, наш архангел отвинчен, Уж, раненый, в вате лежит; Излечен, но не переинчен, Он к нам из Москвы прилетит.
Друг, о чем ты всё тоскуешь? Нет улыбки на устах, Черны кудри в беспорядке, Очи черные в слезах.
Белая гвардия, путь твой высок: Черному дулу – грудь и висок. Божье да белое твое дело: Белое тело твое – в песок.
В очень-очень стареньком дырявом шарабане (На котором после будет вышит гобелен) Ехали две девушки, сокровища мечтаний, Сердце, им ненужное, захватывая в плен.
Там, где древний Кочерговский Над Ролленем опочил, Дней новейших Тредьяковский Колдовал и ворожил:
Весело бить вас, медведи почтенные, Только до вас добираться невесело, Кочи, ухабины, ели бессменные! Каждое дерево ветви повесило,
Сказавший всем страстям: прости – Прости и ты. Обиды наглоталась всласть. Как хлещущий библейский стих,
Молочница Патти шла на рынок, неся на голове кувшин с молоком. По дороге она начала прикидывать, что сделает с деньгами, которые выручит за молоко. — Я куплю кур у фермера Брауна, — говорила она себе, — они будут нести яйца каждое утро, и я стану продавать их жене пастора.
О, волны золота живого! Краса, которой нету слова, Живого золота равнина, – Подсолнечники Украины!
Гаснет заря в забытьи, в полусне. Что-то неясное шепчешь ты мне; Ласки твои я расслушать хочу, – «Знаю, ах, знаю», – тебе я шепчу.
Там, где на красные ступени, У гроба, где стоите вы, Склонялись царские колени И венценосные главы,
Упреком, жалостью внушенным, Не растравляй души больной; Позволь коленопреклоненным Мне оставаться пред тобой!
Хоть родом он был не славя́нин, Но был славянством всем усвоен, И честно он всю жизнь ему служил, Он много действовал, хоть мало жил,
Веки идут, и веки уходят, а пенье Гомера Всё раздаётся, и свеж, вечен Гомеров венец. Долго думав, природа вдруг создала и, создавши, Молвила так: одного будет Гомера земле!
Вы мне однажды говорили, Что не привыкли в свете жить: Не спорю в этом; — но не вы ли Себя заставили любить?
(Из Гётева «Западо-Восточного Дивана») Запад, Норд и Юг в крушенье, Троны, царства в разрушенье, На Восток укройся дальный,
И как под землею трава Дружится с рудою железной, – Все видят пресветлые два Провала в небесную бездну.
Прости, убежище святое, Где наше утро золотое Так мирно радовало нас!.. В защитном здесь уединенье
И вот портрет! И схоже и несхоже. В чем сходство тут, несходство в чем найти? Не мне решать; но можно ли, о боже, Сердечнее, отраднее цвести?
Буду выспрашивать воды широкого Дона, Буду выспрашивать волны турецкого моря, Смуглое солнце, что в каждом бою им светило, Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.
Молчи, богемец! Всему конец! Живите, другие страны! По лестнице из живых сердец Германец входит в Градчаны.
Жил некогда Лысый Человек. В один жаркий летний день он после работы присел отдохнуть. Тут прилетела Муха и принялась жужжать над его лысиной, время от времени больно кусая его. Человек замахнулся, чтобы прихлопнуть надоедливого врага, но — шлёп! — ладонь угодила прямо ему по голове. Муха снова принялась его донимать, но на этот раз Человек оказался разумнее и сказал:
Мой, нежной дружбою написанный, портрет, Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю; Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю, А без тебя — и счастья нет!
Строительница струн – приструню И эту. Обожди Расстраиваться! (В сем июне Ты плачешь, ты – дожди!)
Божественно и детски-гол Лоб – сквозь тропическую темень. В глазах, упорствующих в пол, Застенчивость хороших се́мей.
«Отец, отец, куда ты идёшь? О, не иди так быстро! Ответь мне, отец, я твой маленький мальчик, Иначе я потеряюсь».
Пускай я порою от спирта вымок, Пусть сердце слабеет, тускнеют очи, Но, Гурвич! взглянувши на этот снимок, Ты вспомни меня и «Бакинский рабочий».
Налетевший на град Вацла́ва – Так пожар пожирает тра́ву… Поигравший с богемской гранью! – Так зола засыпает зданья,
Торжественным Ахен весельем шумел; В старинных чертогах, на пире Рудольф, император избранный, сидел В сиянье венца и в порфире.
Т– прав, когда так верно вас Сравнил он с радугой живою: Вы милы, как она, для глаз И как она пременчивы душою;
Плоска – доска, а всё впитывает, Слепа – доска, а всё считывает, (Пустым – доска: и ящика нет!) Сухим – доска, а всё взращивает!
Кричат перепела, трещат коростели, Ночные бабочки взлетели, И поздних соловьев над речкою вдали Звучат порывистые трели.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.