3351 Лермонтов М. Ю. Преступник. Повесть
«Скажи нам, атаман честной, Как жил ты в стороне родной, Чай, прежний жар в тебе и ныне Не остывает от годов.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
«Скажи нам, атаман честной, Как жил ты в стороне родной, Чай, прежний жар в тебе и ныне Не остывает от годов.
Я был свидетелем златой твоей весны; Тогда напрасен ум, искусства не нужны, И самой красоте семнадцать лет замена. Но время протекло, настала перемена,
Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты;
Челюскинцы! Звук – Как сжатые челюсти. Мороз их них прет, Медведь из них щерится.
Пролетела стрела Голубого Эрота, И любовь умерла, И настала дремота.
В том городе, где спят давно, где все вокруг темным-темно — одно, как павшая звезда,
Как с задумчивых сосен струится смола, Так текут ваши слезы в апреле. В них весеннему дань и прости колыбели И печаль молодого ствола.
Волчица с пастью кровавой На белом, белом столбе, Тебе, увенчанной славой, По праву привет тебе.
Охотник до журнальной драки, Сей усыпительный Зоил Разводит опиум чернил Слюнею бешеной собаки.
Посадила яблоньку: Малым – забавоньку, Старому – младость, Садовнику – радость.
В степи мирской, печальной и безбрежной Таинственно пробились три ключа: Ключ Юности, ключ быстрый и мятежный Кипит, бежит, сверкая и журча.
Ятаган? Огонь? Поскромнее, – куда как громко! Боль, знакомая, как глазам – ладонь, Как губам –
Два солнца стынут – о Господи, пощади! – Одно – на небе, другое – в моей груди. Как эти солнца – прощу ли себе сама? – Как эти солнца сводили меня с ума!
Ночь. Успели мы всем насладиться. Что ж нам делать? Не хочется спать. Мы теперь бы готовы молиться, Но не знаем, чего пожелать.
Вот, Зина, вам совет: играйте, Из роз веселых заплетайте Себе торжественный венец — И впредь у нас не разрывайте
Лида, друг мой неизменный, Почему сквозь легкой сон Часто, негой утомленный, Слышу я твой тихой стон?
Приговор сегодня объявили: К смертной казни он приговорен. Только слезы, что в груди кипели, Все иссякли... И не плачет он.
Мне надо мучиться и мучить, Твердя безумное: «люблю», О миг, страшися мне наскучить, Я царь твой, я тебя убью!
В моей стране — покой осенний, Дни отлетевших журавлей, И, словно строгий счёт мгновений, Проходят облака над ней.
Пышно и бесстрастно вянут Розы нашего румянца. Лишь камзол теснее стянут: Голодаем как испанцы.
Когда же, Господин, На жизнь мою сойдет Спокойствие седин, Спокойствие высот.
Лечись – иль быть тебе Панглосом, Ты жертва вредной красоты — И то-то, братец, будешь с носом, Когда без носа будешь ты.
Радивой поднял желтое знамя: Он идет войной на бусурмана. А далматы, завидя наше войско, Свои длинные усы закрутили,
Ты слишком для невинности мила, И слишком ты любезна, чтоб любить! Полмиру дать ты счастие б могла, Но счастливой самой тебе не быть;
Музы, рыдать перестаньте, Грусть вашу в песнях излейте, Спойте мне песню о Данте Или сыграйте на флейте.
Холодно в мире! Постель Осенью кажется раем. Ветром колеблется хмель, Треплется хмель над сараем;
Напрасно я бегу к сионским высотам, Грех алчный гонится за мною по пятам… Так <?>, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, Голодный лев следит оленя бег пахучий.
Зачем безвремянную скуку Зловещей думою питать, И неизбежную разлуку В уныньи робком ожидать?
В тумане, синее ладана, Панели – как серебро. Навстречу летит негаданно Развеянное перо.
Над этим островом какие выси, Какой туман! И Апокалипсис был здесь написан, И умер Пан.
Мировое началось во мгле кочевье: Это бродят по ночной земле – деревья, Это бродят золотым вином – грозди, Это странствуют из дома в дом – звезды,
Осень, осень. В гости просим! Осень, осень, Погости недель восемь:
Als ich noch ein Seepferdchen war, Im vorigen Leben, Wie war das wonnig, wunderbar Unter Wasser zu schweben.
Я восстал и вперед стал прокладывать путь, Верю в силу свою, дышит радостью грудь. Пусть немало преград на пути у меня, Нет, не жалуюсь я, не хочу отдохнуть.
У нас разбилась вазочка, а я не виноват. Меня бранила бабушка, а я не виноват!
Бессонница! Друг мой! Опять твою руку С протянутым кубком Встречаю в беззвучно –
Я сказала, а другой услышал И шепнул другому, третий – понял, А четвертый, взяв дубовый посох, В ночь ушел – на подвиг. Мир об этом
Полюбил королевич Яныш Молодую красавицу Елицу, Любит он ее два красные лета, В третье лето вздумал он жениться
Белые ночи — сплошное «быть может»... Светится что-то и странно тревожит — может быть, солнце, а может, луна. Может быть, с грустью, а может, с весельем,
Наш друг Фита, Кутейкин в эполетах, Бормочит нам растянутый псалом: Поэт Фита, не становись Фертом! Дьячок Фита, ты Ижица в поэтах!
Не медли в дальной стороне, Молю, мой друг, спеши сюда. Ты взгляд мгновенный кинешь мне, А там простимся навсегда.
Унылой колокола звон В вечерний час мой слух невольно потрясает, Обманутой душе моей напоминает И вечность, и надежду он.
Что восхитительней, живей Войны, сражений и пожаров, Кровавых и пустых полей, Бивака, рыцарских ударов?
У первой бабки – четыре сына, Четыре сына – одна лучина, Кожух овчинный, мешок пеньки, – Четыре сына – да две руки!
Как эмаль, сверкает море, И багряные закаты На готическом соборе, Словно гарпии, крылаты;
Когда средь оргий жизни шумной Меня постигнул остракизм, Увидел я толпы безумной Презренный, робкий эгоизм.
Не моя печаль, не моя забота, Как взойдет посев, То не я хочу, то огромный кто-то: И ангел и лев.
Я знаю край! там негой дышит лес, Златой лимон горит во мгле древес, И ветерок жар неба холодит, И тихо мирт и гордо лавр стоит…
Гибель от женщины. Вот знак На ладони твоей, юноша. Долу глаза! Молись! Берегись! Враг Бдит в полуночи.
Всё было до меня: десятилетья того, что счастьем называем мы. Цвели деревья, вырастали дети,
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.