2951 Лермонтов М. Ю. <Эпиграмма на О. И. Сенковского>
Под фирмой иностранной иноземец Не утаил себя никак — Бранится пошло: ясно немец, Похвалит: видно, что поляк.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Под фирмой иностранной иноземец Не утаил себя никак — Бранится пошло: ясно немец, Похвалит: видно, что поляк.
Наездницы, развалины, псалмы, И вереском поросшие холмы, И наши кони смирные бок о бок, И подбородка львиная черта,
3 (Сон Разина)
Как? вы поэта огорчили И не наказаны потом? Три года ровно вы шутили Его любовью и умом?
Люблю, друзья, когда за речкой гаснет день, Укрывшися лесов в таинственную сень Или под ветвями пустынныя рябины, Смотреть на синие, туманные равнины.
Косматая звезда, Спешащая в никуда Из страшного ниоткуда. Между прочих овец приблуда,
Был час чудотворен и полн, Как древние были. Я помню – бок ó бок – на холм, Я помню – всходили…
Тошней идиллии и холодней чем ода, От злости мизантроп, от глупости поэт — Как страшно над тобой забавилась природа, Когда готовила на свет.
В Судетах, ни лесной чешской границе, офицер с 20-тью солдатами, оставив солдат в лесу, вышел на дорогу и стал стрелять в подходящих немцев. Конец его неизвестен. (Из сентябрьских газет 1938 г.) Чешский лесок –
В мозгу ухаб пролёжан, – Три века до весны! В постель иду, как в ложу: Затем, чтоб видеть сны:
Что ты любовь моя – Пора бы знать. Приди в полночный час, Скажи, как звать.
Лесорубы пням обрубают лапы и корчуют культяпки из мерзлой земли. И тягач, подминая ухабы,
Зацелован ветром птицелов. Зацвело в груди у птицелова Ручейками птичьих голосов Выщебетанное слово.
Небо катило сугробы Валом в полночную муть. Как из единой утробы – Небо – и глыбы – и грудь.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа – Отпускаю ныне Дорогого друга Из прекрасной пустыни – в мир.
Умеешь ты сердца тревожить, Толпу очей остановить, Улыбкой гордой уничтожить, Улыбкой нежной оживить;
А была я когда-то цветами увенчана И слагали мне стансы – поэты. Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина… Я сама позабыла про это!
И уж опять они в полуистоме О каждом сне волнуются тайком; И уж опять в полууснувшем доме Ведут беседу с давним дневником.
Видел, как рубят? Руб – Рубом! – за дубом – дуб. Только убит – воскрес! Не погибает – лес.
Не чернокнижница! В белой книге Далей донских навострила взгляд! Где бы ты ни был – тебя настигну, Выстрадаю – и верну назад.
Последняя прелесть, Последняя тяжесть: Ребенок, у ног моих Бьющий в ладоши.
Страстно рукоплеща Лает и воет чернь. Медленно встав с колен Кланяется Кармен.
Справа, справа – баран круторогий! И сильны мои ноги. Пожелайте мне доброй дороги, Богини и боги!
Верстами – врозь – разлетаются брови. Две достоверности розной любови, Черные возжи-мои-колеи – Дальнодорожные брови твои!
Веками, веками Свергала, взводила. Горбачусь – из серого камня – Сивилла.
Закрыв глаза – раз иначе нельзя – (А иначе – нельзя!) закрыв глаза На бывшее (чем топтаннее травка – Тем гуще лишь!), но ждущее – до завтра ж!
Мать касатиком сына зовет, Сын любовно глядит на старуху, Молодая бабенка ревет И всё просит остаться Ванюху,
Под ивой хата приткнулась криво. В той хате бабка варила пиво. Входили парни в лохматых шапках,
Не краской, не кистью! Свет – царство его, ибо сед. Ложь – красные листья: Здесь свет, попирающий цвет.
И падает шелковый пояс К ногам его – райской змеей… А мне говорят – успокоюсь Когда-нибудь, там, под землей.
И была у Дон-Жуана – шпага, И была у Дон-Жуана – Донна Анна. Вот и все, что люди мне сказали О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.
Взгляните на него, поэта наших дней, Лежащего во прахе пред толпою: Она - кумир его, и ей Поет он гимн, венчанный похвалою.
Трем Самозванцам жена, Мнишка надменного дочь, Ты – гордецу своему Не родившая сына…
Тадарашка в вас влюблен И дляваших ножек, Говорят, заводит он Род каких-то дрожек.
Трубач во время сражения слишком близко подошёл к неприятелю и был захвачен в плен. Его уже собирались предать смерти, когда он стал умолять о пощаде. — Я ведь не сражаюсь, — сказал он, —
Порою тяжек груз труда, Порою день рабочий труден, Но в камень рящит города Горячий пот рабочих буден.
В давние времена люди поклонялись палкам, камням и идолам, молясь им о счастье и удаче. Один Человек часто обращался с молитвами к деревянному идолу, доставшемуся ему от отца, но удача так и не приходила. Он молился снова и снова, однако оставался таким же невезучим, как прежде.
Лев и Лиса однажды отправились на охоту вместе. По совету Лисы Лев послал Осла послание с предложением заключить союз между их семействами. Осёл явился на место встречи, вне себя от радости при мысли о таком царственном родстве.
Облачко бело, и мне в облака Стыдно глядеть вечерами. О, почему за дарами К Вам потянулась рука?
День – плащ широкошумный, Ночь – бархатная шуба. Кто – умный, кто – безумный, Всяк выбирай, что любо!
Всю меня – с зеленью – Тех – дрём – Тихо и медленно Съел – дом.
У ног других не забывал Я взор твоих очей; Любя других, я лишь страдал Любовью прежних дней;
Осторожный троекратный стук. Нежный недруг, ненадежный друг, – Не обманешь! То не странник путь Свой кончает. – Так стучатся в грудь –
[Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера, Боком одним с образцом схож и его перевод.]
В степях зеленых Буджака, Где Прут, [заветная] река, Обходит русские владенья, При [бедном] устьи ручейка
От стрел и от чар, От гнезд и от нор, Богиня Иштар, Храни мой шатер:
А любовь? Для подпаска В руки бьющего снизу. Трехсекундная встряска На горах Парадиза.
Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел. Из зияющих пастей домов – Громовыми руладами рвется рояль, Разрывая июньскую ночь.
Ах! боже мой, какую Я слышал весть смешную: Разумник получил ведь ленту голубую. – Бог с ним! я недруг никому:
В час прибоя Голубое Море станет серым.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.