3551 Цветаева М. Корнилов
…Сын казака, казак… Так начиналась – речь. – Родина. – Враг. – Мрак. Всем головами лечь.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
…Сын казака, казак… Так начиналась – речь. – Родина. – Враг. – Мрак. Всем головами лечь.
Она говорила: «Любимый, любимый, Ты болен мечтою, ты хочешь и ждёшь, Но память о прошлом, как ратник незримый, Взнесла над тобой угрожающий нож.
1 Если б ласточкой я был, Если б крыльями я бил, В час, когда рассвет блеснет
Лида, друг мой неизменный, Почему сквозь легкой сон Часто, негой утомленный, Слышу я твой тихой стон?
Напрасно я бегу к сионским высотам, Грех алчный гонится за мною по пятам… Так <?>, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, Голодный лев следит оленя бег пахучий.
Хоть в вагоне темном и неловко, Хорошо под шум колес уснуть! Добрый путь, Жемчужная Головка, Добрый путь!
С утеса молодой орел Пустился на добычу; Стрелок пронзил ему крыло, И с высоты упал
Все глаза под солнцем – жгучи, День не равен дню. Говорю тебе на случай, Если изменю:
Я видел пред собой дорогу В тени раскидистых дубов, Такую милую дорогу Вдоль изгороди из цветов.
Из строгого, стройного храма Ты вышла на визг площадей… – Свобода! – Прекрасная Дама Маркизов и русских князей.
Нет, я не в том тебе завидую С такой мучительной обидою, Что уезжаешь ты и вскоре На Средиземном будешь море.
В степи мирской, печальной и безбрежной Таинственно пробились три ключа: Ключ Юности, ключ быстрый и мятежный Кипит, бежит, сверкая и журча.
Как с задумчивых сосен струится смола, Так текут ваши слезы в апреле. В них весеннему дань и прости колыбели И печаль молодого ствола.
Охотник до журнальной драки, Сей усыпительный Зоил Разводит опиум чернил Слюнею бешеной собаки.
Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты;
В том городе, где спят давно, где все вокруг темным-темно — одно, как павшая звезда,
Как простор наших горестных нив, Вы окутаны грустною дымкой; Вы живете для всех невидимкой, Слишком много в груди схоронив.
Челюскинцы! Звук – Как сжатые челюсти. Мороз их них прет, Медведь из них щерится.
Радивой поднял желтое знамя: Он идет войной на бусурмана. А далматы, завидя наше войско, Свои длинные усы закрутили,
Ятаган? Огонь? Поскромнее, – куда как громко! Боль, знакомая, как глазам – ладонь, Как губам –
Посадила яблоньку: Малым – забавоньку, Старому – младость, Садовнику – радость.
Лечись – иль быть тебе Панглосом, Ты жертва вредной красоты — И то-то, братец, будешь с носом, Когда без носа будешь ты.
Ночь. Успели мы всем насладиться. Что ж нам делать? Не хочется спать. Мы теперь бы готовы молиться, Но не знаем, чего пожелать.
(В ноябре 1785) Трусливый серенький зверек! Велик же твой испуг: ты ног Не слышишь, бедный, под собой.
Мне надо мучиться и мучить, Твердя безумное: «люблю», О миг, страшися мне наскучить, Я царь твой, я тебя убью!
Два солнца стынут – о Господи, пощади! – Одно – на небе, другое – в моей груди. Как эти солнца – прощу ли себе сама? – Как эти солнца сводили меня с ума!
У нас разбилась вазочка, а я не виноват. Меня бранила бабушка, а я не виноват!
В тумане, синее ладана, Панели – как серебро. Навстречу летит негаданно Развеянное перо.
Когда же, Господин, На жизнь мою сойдет Спокойствие седин, Спокойствие высот.
Пышно и бесстрастно вянут Розы нашего румянца. Лишь камзол теснее стянут: Голодаем как испанцы.
Зачем безвремянную скуку Зловещей думою питать, И неизбежную разлуку В уныньи робком ожидать?
Холодно в мире! Постель Осенью кажется раем. Ветром колеблется хмель, Треплется хмель над сараем;
Над этим островом какие выси, Какой туман! И Апокалипсис был здесь написан, И умер Пан.
Тот же двор. Та же дверь. Те же стены. Так же дети бегут гуртом,
И совсем не в мире мы, а где-то На задворках мира средь теней, Сонно перелистывает лето Синие страницы ясных дней.
Ты знаешь, есть в нашей солдатской судьбе первая смерть однокашника, друга...
Унылой колокола звон В вечерний час мой слух невольно потрясает, Обманутой душе моей напоминает И вечность, и надежду он.
Мировое началось во мгле кочевье: Это бродят по ночной земле – деревья, Это бродят золотым вином – грозди, Это странствуют из дома в дом – звезды,
Осень, осень. В гости просим! Осень, осень, Погости недель восемь:
Я восстал и вперед стал прокладывать путь, Верю в силу свою, дышит радостью грудь. Пусть немало преград на пути у меня, Нет, не жалуюсь я, не хочу отдохнуть.
Ветер гонит тучу дыма, Словно грузного коня. Вслед за ним неумолимо Встало зарево огня.
Бессонница! Друг мой! Опять твою руку С протянутым кубком Встречаю в беззвучно –
У первой бабки – четыре сына, Четыре сына – одна лучина, Кожух овчинный, мешок пеньки, – Четыре сына – да две руки!
Я сказала, а другой услышал И шепнул другому, третий – понял, А четвертый, взяв дубовый посох, В ночь ушел – на подвиг. Мир об этом
Британский леопард За что на нас сердит? И машет все хвостом, И гневно так рычит?
Вы все, паладины Зелёного Храма, Над пасмурным морем следившие румб, Гонзальво и Кук, Лаперуз и де-Гама, Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!
Как эмаль, сверкает море, И багряные закаты На готическом соборе, Словно гарпии, крылаты;
Моя душа осаждена Безумно странными грехами, Она — как древняя жена Перед своими женихами.
Полюбил королевич Яныш Молодую красавицу Елицу, Любит он ее два красные лета, В третье лето вздумал он жениться
Белые ночи — сплошное «быть может»... Светится что-то и странно тревожит — может быть, солнце, а может, луна. Может быть, с грустью, а может, с весельем,
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.