3801 Цветаева М. И. Стол — 3. Тридцатая годовщина…
Тридцатая годовщина Союза – держись, злецы! Я знаю твои морщины, Изъяны, рубцы, зубцы –
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Тридцатая годовщина Союза – держись, злецы! Я знаю твои морщины, Изъяны, рубцы, зубцы –
Все великолепье Труб – лишь только лепет Трав – перед Тобой.
Вот: слышится – а слов не слышу, Вот: близится – и тьмится вдруг… Но знаю, с поля – или свыше – Тот звук – из сердца ли тот звук…
«Скажи, что нового». – Ни слова. «Не знаешь ли, где, как и кто?» – О братец, отвяжись – я знаю только то, Что ты дурак… но это уж не ново.
Скучали мы От чар размера, Нас стих Гомера, Звал на холмы.
Ни наслаждаясь, ни скучая Когда бы ни было потом, Я не забуду «Чи-Чун-Чау» Очаровательный содом.
Наш хозяин щурится, как крыса. Поздно. Скучно. Каждый зол и пьян. Сыплет пепел рыжая Алиса В до краев наполненный стакан.
Знакомец! Отколева в наши страны? Которого ветра клясть? Знакомец! С тобою в любовь не встану: Твоя вороная масть.
Известно, что старушки порой не прочь выпить стаканчик вина. Одна такая старуха однажды нашла на дороге винный кувшин и поспешила к нему, надеясь, что он полон.
Вступление Осенний день тихонько угасал На высоте гранитных шведских скал.
Мало радостных слов нам оставило прошлое наше Отдадимте ж уста настоящего радостным гудам Жаждет радость советская звуков как полная чаша Да пробьется на свет красота
А сугробы подаются, Скоро расставаться. Прощай, вьюг-твоих-приютство, Воркотов приятство.
Он вышней волею небес Рожден в оковах службы царской; Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес, А здесь он – офицер гусарской.
Ростком серебряным Рванулся ввысь. Чтоб не узрел его Зевес –
Нет, бил барабан перед смутным полком, Когда мы вождя хоронили: То зубы царёвы над мертвым певцом Почетную дробь выводили.
Высоко́ мое оконце! Не достанешь перстеньком! На стене чердачной солнце От окна легло крестом.
Проходи стороной, Тело вольное, рыбье! Между мной и волной, Между грудью и зыбью –
В глубокий час души, В глубокий – но́чи… (Гигантский шаг души, Души в ночи)
Эти ручки кто расцепит, Чья тяжелая рука? Их цепочка так легка Под умильный детский лепет.
Скрежещут якорные звенья, Вперед, крылатое жилье! Покрепче чем благословенье С тобой – веление мое!
Ты пишешь перстом на песке, А я твоя горлинка, Равви! Я первенец твой на листке Твоих поминаний и здравий.
В своих младенческих слезах – Что в ризе ценной, Благословенна ты в женах! – Благословенна!
Слава падает так, как слива: На́ голову, в подол. Быть красивой и быть счастливой! (А не плохой глагол –
А потом поили медом, А потом поили брагой, Чтоб потом, на месте лобном, На коленках признавалась
Я рад, что он уходит, чад угарный, Мне двадцать лет тому назад сознанье Застлавший, как туман кровавый очи Схватившемуся в ярости за нож;
Я прошел не очень много и не очень мало: от привала до привада, от границы до границы,
Красный бант в волосах! Красный бант в волосах! А мой друг дорогой – Часовой на часах.
Quand au front du convive, au beau sein de Délie La rose éblouissante<?> a terminé sa vie. ------ Soudain [se détachant] de sa tige natale
Скажи мне: где переняла Ты обольстительные звуки И как соединить могла Отзывы радости и муки?
Порою тяжек груз труда, Порою день рабочий труден, Но в камень рящит города Горячий пот рабочих буден.
«я в темноте ничего не чувствую: что рука – что доска…» Да, друг невиданный, неслыханный С тобой. – Фонарик потуши!
Огромного воскрылья взмах, Хлещущий дых: – Благословенна ты в женах, В женах, в живых.
Буду выспрашивать воды широкого Дона, Буду выспрашивать волны турецкого моря, Смуглое солнце, что в каждом бою им светило, Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.
Вы старшина собранья верно, Так я прошу вас объявить, Могу ль я здесь нелицемерно В глаза всем правду говорить?
Первая книга Гиперборея Вышла на свет, за себя не краснея, Если и будет краснеть вторая, То как Аврора молодая,
Врылась, забылась – и вот как с тысяче – футовой лестницы без перил. С хищностью следователя и сыщика Все́ мои тайны – сон перерыл.
Не знаю, где ты и где я. Те ж песни и те же заботы. Такие с тобою друзья! Такие с тобою сироты!
Между лиловых облаков Однажды вечера светило За снежной цепию холмов, Краснея ярко, заходило,
В мешок и в воду – подвиг доблестный! Любить немножко – грех большой. Ты, ласковый с малейшим волосом, Неласковый с моей душой.
Не успокоюсь, пока не увижу. Не успокоюсь, пока не услышу. Вашего взора пока не увижу, Вашего слова пока не услышу.
Под горем не горбясь, Под камнем – крылатой – – Орлом! – уцелев,
Леты подводный свет, Красного сердца риф. Застолбенел ланцет, Певчее горло вскрыв:
Всё выше волны, Грознее шум. Час, страха полный И гордых дум!
Хрусталь мой волшебен трикраты: Под первым устоем ребра — Там руки с мученьем разжаты, Раскидано пламя костра.
Я ускользнул от Эскулапа Худой, обритый – но живой: Его мучительная лапа Не тяготеет надо мной.
Солнце – одно, а шагает по всем городам. Солнце – мое. Я его никому не отдам. Ни на час, ни на луч, ни на взгляд. – Никому. – Никогда.
Героизму пристало стынуть. Холод статен, как я сама. Здравствуй, – белая-свет-пустыня, Героическая зима!
Темная сила! Мра-ремесло! Скольких сгубило, Как малых – спасло.
Села я на подоконник, ноги свесив. Он тогда спросил тихонечко: Кто здесь? – Это я пришла. – Зачем? – Сама не знаю. – Время позднее, дитя, а ты не спишь.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.