3801 Гумилёв Н. Ровно в полночь пришло приказанье...
Ровно в полночь пришло приказанье Выступать четвертому эскадрону — Прикрывать отход артиллерии. Это было трудное лето,
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Ровно в полночь пришло приказанье Выступать четвертому эскадрону — Прикрывать отход артиллерии. Это было трудное лето,
Семеро, семеро Славлю дней! Семь твоих шкур твоих Славлю, Змей!
Стоит, запрокинув горло, И рот закусила в кровь. А руку под грудь уперла – Под левую – где любовь.
Та́к – только Елена глядит над кровлями Троянскими! В столбняке зрачков Четыре провинции обескровлено И обезнадежено сто веков.
Тише, тише, тише, век мой громкий! За меня потоки – и потомки.
На Надеждинской улице Жил один Издатель стихов По прозванию
Два путника шли вместе через лес, когда вдруг на них выскочил Медведь. Один из них оказался впереди: он тут же ухватился за ветку дерева и спрятался среди листвы. Другой, не видя спасения, упал ничком на землю, уткнувшись лицом в пыль. Медведь подошёл к нему, поднёс морду к самому уху и долго принюхивался.
Темнейшее из ночных Мест: мост. – Устами в уста! Неужели ж нам свой крест Тащить в дурные места,
В час прибоя Голубое Море станет серым. В час любови
«я в темноте ничего не чувствую: что рука – что доска…» Да, друг невиданный, неслыханный С тобой. – Фонарик потуши! Я знаю все ходы и выходы
За умноженьем – черепаха, Зато чертенок за игрой, Мой первый рыцарь был без страха, Не без упрека, но герой!
Ищи в чужом краю здоровья и свободы, Но Север забывать грешно, Так слушай: поспешай карлсбадские пить воды, Чтоб с нами снова пить вино.
Опять явилось вдохновенье Душе безжизненной моей И превращает в песнопенье Тоску, развалину страстей.
Масти, плоченные втрое Стоимости, страсти пот, Слезы, волосы, – сплошное Исструение, а тот
О, волны золота живого! Краса, которой нету слова, Живого золота равнина, – Подсолнечники Украины!
Ни кровинки в тебе здоровой. – Ты похожа на циркового. Вон над бездной встает, ликуя, Рассылающий поцелуи.
Моя мечта летит к далёкому Парижу, К тебе, к тебе одной. Мне очень холодно. Я, верно, не увижу Подснежников весной.
Послушай, быть может, когда мы покинем Навек этот мир, где душою так стынем, Быть может, в стране, где не знают обману, Ты ангелом будешь, я демоном стану!
Жил некогда Лысый Человек. В один жаркий летний день он после работы присел отдохнуть. Тут прилетела Муха и принялась жужжать над его лысиной, время от времени больно кусая его. Человек замахнулся, чтобы прихлопнуть надоедливого врага, но — шлёп! — ладонь угодила прямо ему по голове. Муха снова принялась его донимать, но на этот раз Человек оказался разумнее и сказал:
Чтоб высказать тебе… да нет, в ряды И в рифмы сдавленные… Сердце – шире! Боюсь, что мало для такой беды Всего Расина и всего Шекспира!
Пустыней Девичьего Поля Бреду за ныряющим гробом. Сугробы – ухабы – сугробы. Москва. – Девятнадцатый год. –
Уж часы – который час? – Прозвенели. Впадины огромных глаз, Платья струйчатый атлас…
Пела как стрелы и как морены, Мчащие из-под ног С звуком рвущегося атла́са. – Пела! – и целой стеной матрасной
Не играй моей тоской, И холодной, и немой. Для меня бывает время: Как о прошлом вспомню я,
Прибой курчавился у скал, – Протяжен, пенен, пышен, звонок… Мне Вашу дачу указал – Ребенок.
Волосы я – или воздух целую? Веки – иль веянье ветра над ними? Губы – иль вздох под губами моими? Не распознаю и не расколдую.
Первый гам и вой локомобилей… Дверь в вигвам мы войлоком обили.
Не здесь, где связано, А там, где велено. Не здесь, где Лазари Бредут с постелею,
Счастие или грусть – Ничего не знать наизусть, В пышной тальме катать бобровой, Сердце Пушкина теребить в руках,
В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити. Много в них можно дурного сказать, может быть, и хорошего много. Что хорошо или дурно в этом мире роскошных и ярких событий! Будьте правдивы и верьте в дьяволов, если Вы верите в Бога.
Спит, муки твоея – веселье, Спит, сердца выстраданный рай. Над Иверскою колыбелью – Блаженная! – помедлить дай.
Когда внимали равнодушно мы Волненью величавого размера, Напрасно нас манила тень Гомера К себе на Илионские холмы.
О, как мила моя княгиня! За ней волочится француз; У нее лицо — как дыня, Зато ж<оп>а — как арбуз.
Консуэла! – Утешенье! Люди добрые, не сглазьте! Наградил второю тенью Бог меня – и первым счастьем.
Надобно смело признаться, Лира! Мы тяготели к великим мира: Мачтам, знаменам, церквам, царям, Бардам, героям, орлам и старцам,
1 Со мной в ночи шептались тени, Ко мне ласкались кольца дыма, Я знала тайны всех растений
В журнал совсем не европейский, Над коим чахнет старый журналист, С своею прозою лакейской Взошел болван семинарист.
Лев и Лиса однажды отправились на охоту вместе. По совету Лисы Лев послал Осла послание с предложением заключить союз между их семействами. Осёл явился на место встречи, вне себя от радости при мысли о таком царственном родстве. Но едва он появился, как Лев набросился на него и сказал Лисе:
На завитки ресниц Невинных и наглых, На золотой загар И на крупный рот, –
…«есть встречи случайные»… Из дорогого письма. Гаснул вечер, как мы умиленный Этим первым весенним теплом.
После долгих сонных дней Солнце и письмо любовное, После стольких дней-теней Снова время баснословное.
Там, где мед – там и жало. Там, где смерть – там и смелость. Как встречалось – не знала, А уж так: встрелось – спелось.
Тебе, четырехстопный ямб Ритмически многообразный, Наш вынужденный дифирамб Блеснет, всех стоп игрой алмазной.
Я не могу ни произнесть, Ни написать твое названье: Для сердца тайное страданье В его знакомых звуках есть;
Внимали равнодушно мы Волненью древнего размера, Не увела нас тень Гомера На Илионские холмы.
Из недр и на ветвь – рысями! Из недр и на ветр – свистами! Гусиным пером писаны? Да это ж стрела скифская!
Не от запертых на семь замков пекарен И не от заледенелых печек – Барским шагом – распрямляя плечи – Ты сошел в могилу, русский барин!
Приятна песнь та, что Клориса воспевала, Нередко разум мой и сердце вспламеняла. Но ежели бы к ней стакан с вином звенел, За совершенную б музыку я почел.
– Насмарку твой стих! На стройку твой лес Столетний! – Не верь, сын!
Вереницею певчих свай, Подпирающих Эмпиреи, Посылаю тебе свой пай Праха дольнего.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.