4201 Цветаева М. Ханский полон — 4. Не растеклась еще…
Не растеклась еще Кровь Иисусова. Над безнапраслинкой – Времячко Бусово.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Не растеклась еще Кровь Иисусова. Над безнапраслинкой – Времячко Бусово.
Вы за «Онегина» советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен – это клад:
Не краской, не кистью! Свет – царство его, ибо сед. Ложь – красные листья: Здесь свет, попирающий цвет.
Поверю ль я, чтоб вы хотели Покинуть общество Москвы, Когда от самой колыбели Ее кумиром были вы? —
Ну вот и окончена метка, – Прощай, мой веселый поэт! Тебе приглянулась – соседка, А мне приглянулся – сосед.
Оставленной быть – это втравленной быть В грудь – синяя татуировка матросов! Оставленной быть – это явленной быть Семи океанам… Не валом ли быть
Мне белый день чернее ночи, – Ушла любимая с другим! Мне думалось, что я – любим! Увы, увы, увы, увы!
Я болел, уже совсем был плох, Истощил аптеку по соседству, Но бледнел, худел все больше, сох,– Все мне были бесполезны средства.
Наконец-то встретила Надобного – мне: У кого-то смертная Надоба – во мне.
Едва лишь сел я вином упиться, Вином упиться – друзьям на здравье, Друзьям на здравье, врагам на гибель – Над ровным полем взвилися птицы,
А и простор у нас татарским стрелам! А и трава у нас густа – бурьян! Не курским соловьем осоловелым, Что похотью своею пьян,
Я не видал такой негодной смеси: Составлен он из подлости и спеси, Но подлости побольше спеси в <нем>. В сраженьи трус, в трахтире он бурлак,
Вчера у окна мы сидели в молчаньи... Мерцание звезд, соловья замиранье, Шумящие листья в окно, И нега, и трепет... Не правда ль, все это
Гришка-Вор тебя не ополячил, Петр-Царь тебя не онемечил. Что же делаешь, голубка? – Плачу. Где же спесь твоя, Москва? – Далече.
1. …Они бежали до утра, А на день спрятались в кустах, И хороша была нора
Всё в таинственном молчаньи; Холм оделся темнотой; Ходит в облачном сияньи Полумесяц молодой.
Ребенок – великое счастье в доме, Сокровище! Праздник! Звезда во мгле! Ведь выжил твой сын, не зачах, не помер, – Чего ж ты толкуешь о горе и зле?
Вошед в шалаш мой торопливо, Я вижу: мальчик в нем сидит И в уголку кремнем в огниво, Мне чудилось, звучит.
Наворковала, Наворожила. Слева-направо В путь проводила.
На льдине – Любимый, На мине – Любимый,
На ступенях балкона Я вечером сяду, Про век Наполеона Слагая балладу.
На пушок девичий, нежный – Смерть серебряным загаром. Тайная любовь промежду Рукописью – и пожаром.
В старой тёмной девичьей, На пустом ларе, Села, согревается… Лунно на дворе,
Каменной глыбой серой, С веком порвав родство. Тело твое – пещера Голоса твоего.
Когда отталкивают в грудь, Ты на ноги надейся – встанут! Стучись опять к кому-нибудь, Чтоб снова вечер был обманут.
Страстный стон, смертный стон, А над стонами – сон. Всем престолам – престол, Всем законам – закон.
За винтиком винтик, шуруп за шурупом, – Мы в пекле, мы в саже – и так до кончины! Мы света не видим, мы только – машины. Спешат наши пальцы. Шуруп за шурупом.
Новый Год. Ворох роз. Старый лорд в богатой раме. Ты мне ленточку принес? Дэзи стала знатной дамой.
Пригвождена к позорному столбу Славянской совести старинной, С змеею в сердце и с клеймом на лбу, Я утверждаю, что – невинна.
День идет. Гасит огни. Где-то взревел за рекою гудок фабричный. Первый
Уже подумал о побеге я, Когда читалась нам Норвегия, А ныне пущие страдания; Рассматривается Испания.
Как настигаемый олень Летит перо. О . . . . . . . . . И как хитро!
Все великолепье Труб – лишь только лепет Трав – перед Тобой. Все великолепье
Небо катило сугробы Валом в полночную муть. Как из единой утробы – Небо – и глыбы – и грудь.
Руки даны мне – протягивать каждому обе, Не удержать ни одной, губы – давать имена, Очи – не видеть, высокие брови над ними – Нежно дивиться любви и – нежней – нелюбви.
Ока крылатый откос: Вброд или вдоль стен? Знаю и пью робость В чашечках ко – лен.
Обидел и обошел? Спасибо за то, что – стол Дал, стойкий, врагам на страх Стол – на четырех ногах
Мать из хаты за водой, А в окно – дружочек: Голубочек голубой, Сизый голубочек.
1. Россию продает Фадей Не в первый раз, как вам известно, Пожалуй он продаст жену, детей,
Вся его наука – Мощь. Светло́ – гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу.
По утрам просыпаются птицы, Выбегают в поле газели, И выходит из шатра европеец, Размахивая длинным бичом.
Небо – синей знамени! Пальмы – пучки пламени! Море – полней вымени! Но своего имени
За то, что некогда, юн и смел, Не дал мне заживо сгнить меж тел Бездушных, замертво пасть меж стен – Не дам тебе – умереть совсем!
Монистом, расколотым На тысячу блях – Как Дзингара в золоте Деревня в ручьях.
Однажды крестьянин пришёл в хлев осмотреть своих тягловых животных. Среди них был его любимый Осёл — всегда сытый и часто возивший хозяина. Вместе с крестьянином пришла и его комнатная собачка: она весело прыгала вокруг, лизала ему руку и резвилась от радости. Крестьянин сунул руку в карман, дал собачке лакомство и, отдавая распоряжения работникам, присел.
Не приземист – высокоросл Стан над выравненностью грядок. В густоте кормовых ремесл Хоровых не забыла радуг.
Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Вы все-таки мой.
Пять или шесть утра. Сизый туман. Рассвет. Пили всю ночь, всю ночь. Вплоть до седьмого часа. А на мосту, как черт, черный взметнулся плащ. – Женщина или черт? – Доминиканца ряса?
Леты подводный свет, Красного сердца риф. Застолбенел ланцет, Певчее горло вскрыв:
На буйном пиршестве задумчив он сидел Один, покинутый безумными друзьями, И в даль грядущую, закрытую пред нами, Духовный взор его смотрел.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.