3401 Лермонтов М. Ю. К Грузинову
Скажу, любезный мой приятель, Ты для меня такой смешной, Ты муз прилежный обожатель, Им даже жертвуешь собой!..
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Скажу, любезный мой приятель, Ты для меня такой смешной, Ты муз прилежный обожатель, Им даже жертвуешь собой!..
И кто-то, упав на карту, Не спит во сне. Повеяло Бонапартом В моей стране.
Дурная мать! – Моя дурная слава Растет и расцветает с каждым днем. То на пирушку заведет Лукавый, То первенца забуду за пером…
Скажи, Шумилов, мне: на что сей создан свет? И как мне в оном жить, подай ты мне совет. Любезный дядька мой, наставник и учитель, И денег, и белья, и дел моих рачитель!
Законная жена Есть ещё вино в глубокой чашке, И на блюде ласточкины гнёзда. От начала мира уважает
Ты вянешь и молчишь: печаль тебя снедает: На девственных устах улыбка замирает. Давно твоей иглой узоры и цветы Не оживлялися. Безмолвно любишь ты
Уж поздно… Конь усталый мой Храпит и просится домой… Холмы пологие кругом — Степные виды! За холмом
С вербочкою светлошерстой – Светлошерстая сама – Меряю Господни версты И господские дома.
Презрев и голос<?> укоризны, И зовы сладос<тных> надежд, Иду в чужбине прах отчизны С дорожных отряхнуть одежд.
Три ночи я провел без сна — в тоске, В молитве, на коленах — степь и небо Мне были храмом, алтарем курган; И если б кости, скрытые под ним,
Розовый рот и бобровый ворот – Вот лицедеи любовной ночи. Третьим была – Любовь. Рот улыбался легко и нагло.
Нынче я гость небесный В стране твоей. Я видела бессонницу леса И сон полей.
Утихла брань племен: в пределах отдаленных Не слышен битвы шум и голос труб военных; С небесной высоты, при звуке стройных лир, На землю мрачную нисходит светлый Мир.
– «Все перемелется, будет мукой!» Люди утешены этой наукой. Станет мукою, что было тоской? Нет, лучше му́кой!
Он был в краю святом, На холмах Палестины. Стальной его шелом Иссекли сарацины.
У милого взгляда Волшебная сила. Ты нежной улыбкой Меня покорила.
A son amant Eglé sans resistance Avait cédé – mais lui pale et perclus Se déménait – enfin n'en pouvant plus Tout essouflé tira… sa révérance, —
Нежен первый вздох весны, Ночь тепла, тиха и лунна. Снова слезы, снова сны В замке сумрачном Шенбрунна.
Скучают после кутежа. А я как веселюсь – не чаешь! Ты – господин, я – госпожа, А главное – как ты, такая ж!
Наскуча век желаньями терзаться, Препятством чтя их к благу моему, Сжал сердце я и волю дал уму, Чтобы от них навеки отвязаться.
О боги мирные полей, дубров и гор, Мой Аполлон ваш любит разговор, Меж вами я нашел и Музу молодую, Подругу дней моих невинную, простую,
Измучен огненной жарой, Я лёг за камнем на горе, И солнце плыло надо мной, И небо стало в серебре.
В больные наши дни, в дни скорби и сомнений, Когда так холодно и мертвенно в груди, Не нужен ты толпе - неверующий гений, Пророк погибели, грозящей впереди.
Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост, И крапивы дремучей поют леса, Что по ним не пройдёт, не блеснёт коса.
Колотёры-молотёры, Полотёры-полодёры, Кумашный стан, Бахромчатый штан.
Всему внимая чутким ухом, – Так недоступна! Так нежна! – Она была лицом и духом Во всем джигитка и княжна.
Сядешь в кресла, полон лени. Встану рядом на колени, Без дальнейших повелений. С сонных кресел свесишь руку.
Тает зима дыханьем Фавона {*}, Взгляда бежит прекрасной весны; Мчится Нева к Бельту на лоно, С брега суда спущены.
Всё пленяет нас в Эсфири: Упоительная речь, Поступь важная в порфире, Кудри черные до плеч,
Ах, наверно, сегодняшним утром Слишком громко звучат барабаны, Крокодильей обтянуты кожей, Слишком звонко взывают колдуньи
Это и много и мало. Это и просто и тёмно. Та, что была вероломной, За́ вечер – верная стала.
Как труп, бессилен небосклон, Земля — как уличённый тать, Преступно-тайных похорон На ней зловещая печать.
Не поцеловали – приложились. Не проговорили – продохнули. Может быть – Вы на земле не жили, Может быть – висел лишь плащ на стуле.
Критон, роскошный гражданин Очаровательных Афин, Во цвете жизни предавался Всем упоеньям бытия.
Пока супруг тебя, красавицу младую, Между шести других еще не заключил, — Ходи к источнику могил И черпай воду ключевую,
Други его – не тревожьте его! Слуги его – не тревожьте его! Было так ясно на лике его: Царство мое не от мира сего.
Ты дал нам мужества – На сто жизней! Пусть земли кружатся, Мы – недвижны.
У мамы сегодня печальные глазки, Которых и дети и няня боятся. Не смотрят они на солдатика в каске И даже не видят паяца.
Сегодня я по утру дома И жду тебя, любезный мой. Приди ко мне на рюмку рома, Приди – тряхнем мы стариной.
От вас узнал я плен Варшавы. <...> Вы были вестницею славы И вдохновеньем для меня.
Помнится, была весьма забавной Наша комсомольская любовь. Члены волостного комитета, Ехали на съезд мы. Вижу вновь
Н.П.Г. – в память наших лесов Лес: сплошная маслобойня Света: быстрое, рябое, Бьющееся, как Ваграм.
Вечерний дым над городом возник, Куда-то вдаль покорно шли вагоны, Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны, В одном из окон полудетский лик
Ветер злобно тучи гонит, Плещет дождь среди воды. «Где же, где же, — ветер стонет, — Отражение звезды?»
Как не стыдно! Ты, такой не робкий, Ты, в стихах поющий новолунье, И дриад, и глохнущие тропки, – Испугался маленькой колдуньи!
Луна восходит на ночное небо И, светлая, покоится влюблённо. По озеру вечерний ветер бродит, Целуя осчастливленную воду.
Править тройкой и гитарой Это значит: каждой бабой Править, это значит: старой Брагой по башкам кружить!
Вот Хвостовой покровитель, Вот холопская душа, Просвещения губитель, Покровитель Бантыша!
«С Востока свет, с Востока силы!» И, к вседержительству готов, Ирана царь под Фермопилы Нагнал стада своих рабов.
Когда последнее мгновенье Мой взор навеки омрачит И в мир, где казнь или спасенье, Душа поэта улетит,
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.