3451 Лермонтов М. Ю. Эпитафия (Утонувшему игроку)
Кто яму для других копать трудился, Тот сам в нее упал — гласит писанье так. Ты это оправдал, бостонный мой чудак, Топил людей — и утопился.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Кто яму для других копать трудился, Тот сам в нее упал — гласит писанье так. Ты это оправдал, бостонный мой чудак, Топил людей — и утопился.
В глубокий час души, В глубокий – но́чи… (Гигантский шаг души, Души в ночи)
В Большом театре я сидел, Давали Скопина — я слушал и смотрел. Когда же занавес при плесках опустился, Тогда сказал знакомый мне один:
А потом поили медом, А потом поили брагой, Чтоб потом, на месте лобном, На коленках признавалась
Нет! мир совсем пошел не так; Обиняков не понимают; Скажи не просто: ты дурак, — За комплимент уж принимают!
Со мной не надо говорить, Вот губы: дайте пить. Вот волосы мои: погладь. Вот руки: можно целовать.
Под свесом шумных тополевых Кустов, в тени, Кипридин сын Покоился у вод перловых, Биющих с гор, и факел с ним
Каменной глыбой серой, С веком порвав родство. Тело твое – пещера Голоса твоего.
Скажи мне: где переняла Ты обольстительные звуки И как соединить могла Отзывы радости и муки?
– «А впрочем, Вы ведь никогда не ходите мимо моего дому…» Мой путь не лежит мимо дому – твоего. Мой путь не лежит мимо дому – ничьего.
Дайте в руки мне гармонь Золотые планки! Парень девушку домой Провожал с гулянки.
«Au moment ou je me disposais à monter l’escalier, voilá qu’une femme, envelopée dans un manteau, me saisit vivement la main et l’embrassa». Prokesh-Osten. «Mes relations avec le duc de Reichstadt». Его любя сильней, чем брата,
Вьюга наметает в полы. Всё разрывы да расколы! – И на шарф цветной веселый –
Я пробегал страны России, Как бедный странник меж людей; Везде шипят коварства змии; Я думал: в свете нет друзей!
Огромного воскрылья взмах, Хлещущий дых: – Благословенна ты в женах, В женах, в живых.
Буду выспрашивать воды широкого Дона, Буду выспрашивать волны турецкого моря, Смуглое солнце, что в каждом бою им светило, Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.
Барабанщик! Бедный мальчик! Вправо-влево не гляди! Проходи перед народом С Божьим громом на груди.
В темных вагонах На шатких, страшных Подножках, смертью перегруженных, Между рабов вчерашних
Не знаю, где ты и где я. Те ж песни и те же заботы. Такие с тобою друзья! Такие с тобою сироты!
Там, где мед – там и жало. Там, где смерть – там и смелость. Как встречалось – не знала, А уж так: встрелось – спелось.
Между лиловых облаков Однажды вечера светило За снежной цепию холмов, Краснея ярко, заходило,
Я в гостиной стоял, меж нарядных, уто́нченных, Между умных, играющих в чувства людей. Средь живых мертвецов, меж романов око́нченных, Я вскричал всей душой потрясённой своей: —
Как для прыжка, легла и сжалась Река в предчувствии дождя. Гроза над Обью надвигалась, Тяжелый грохот громоздя.
Ты говорил слова пустые, А девушка и расцвела: Вот чешет косы золотые, По-праздничному весела.
Монистом, расколотым На тысячу блях – Как Дзингара в золоте Деревня в ручьях.
Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли, А останетесь вы в песне – белы-лебеди! Знамя, шитое крестами, в саван выцвело.
1 Она не однажды всплывала В грязи городского канала,
От люльки до могилы, Покорные судьбе, Чтоб хлеб добыть себе, Мы тратим наши силы.
Сереже Он после книги весь усталый, Его пугает темнота…
Я не совсем еще рассудок потерял От рифм бахических – шатаясь на Пегасе — Я не забыл себя, хоть рад, хотя не рад. Нет, нет – вы мне совсем не брат:
Вошед в шалаш мой торопливо, Я вижу: мальчик в нем сидит И в уголку кремнем в огниво, Мне чудилось, звучит.
И падает шелковый пояс К ногам его – райской змеей… А мне говорят – успокоюсь Когда-нибудь, там, под землей.
Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках.
С архангельской высоты седла Евангельские творить дела. Река сгорает, верста смугла. – О даль! Даль! Даль!
Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны, Где безумье и ужас от века застыли на всём, Где гора в отдаленьи казалась взъерошенным псом, Где клокочущей чёрною медью дышали вулканы.
Отощав в густых лесах, Вышел волк на снежный шлях, И зубами волк – Щелк!
Полковнику Мелавенцу Каждый дал по яйцу. Полковник Мелавенец Съел много яец.
По набережным, где седые деревья По следу Офелий… (Она ожерелья Сняла, – не наряженной же умирать!) Но все же
Евгению Багратионовичу Вахтангову Серафим – на орла! Вот бой! – Примешь вызов? – Летим за тучи!
И. Одоевцевой О, сила женского кокетства! В моих руках оно само,
Очарованием не назови Слепую музыку моей любви. С тенями вечера плывут слова…
Купальщицами, в легкий круг Сбитыми, стаей Нимф-охранительниц – и вдруг, Гривы взметая
Никому не отмстила и не отмщу – Одному не простила и не прощу С дня как очи раскрыла – по гроб дубов Ничего не спустила – и видит Бог
Братья, один нам путь прямохожий Под небом тянется. . . . . . . . . .я тоже Бедная странница…
С тусклым взором, с мёртвым сердцем в море броситься со скалы, В час, когда, как знамя, в небе дымно-розовая заря, Иль в темнице стать свободным, как свободны одни орлы, Иль найти покой нежданный в дымной хижине дикаря!
– «Мы никого так»… – «Мы никогда так»… – «Ну, что же? Кончайте»… 27-го декабря 1909
Когда поспорить вам придется, Не спорьте никогда о том, Что невозможно быть с умом Тому, кто в этом признается;
Век коронованной Интриги, Век проходимцев, век плаща! – Век, коронованный Голгофой! – Писали маленькие книги
Дремлет мирное селенье Под серебряной луной; Стали горы в отдаленьи Фантастической грядой.
Ты проходишь своей дорогою, И руки твоей я не трогаю. Но тоска во мне – слишком вечная, Чтоб была ты мне – первой встречною.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.