1601 Tucholsky K. Das Lächeln der Mona Lisa
Ich kann den Blick nicht von dir wenden. Denn über deinem Mann vom Dienst hängst du mit sanft verschränkten Händen und grienst.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Ich kann den Blick nicht von dir wenden. Denn über deinem Mann vom Dienst hängst du mit sanft verschränkten Händen und grienst.
Тридцать братьев и сестер 1 Летом весь Звенигород Полон птичьим свистом.
Sie kommt in diese stillen Gründe, Ich wag es heut mit kühnem Mut. Was soll ich beben vor dem Kinde, Das niemand was zu Leide tut?
Тебя полюбил я, красавица нежная, И в светло-прозрачный, и в сумрачный день, Мне любы и ясные взоры безбрежные, И думы печальной суровая тень.
Быть может, все несчастье От почты полевой: Его считали мертвым, А он пришел живой.
Как могли мы прежде жить в покое И не ждать ни радостей, ни бед, Не мечтать об огнезарном бое, О рокочущей трубе побед.
От Ильменя – до вод Каспийских Плеча рванулись в ширь. Бьет по щекам твоим – российский Румянец-богатырь.
Как грустный взгляд, люблю я осень. В туманный, тихий день хожу Я часто в лес и там сижу — На небо белое гляжу
Сто раненых она спасла одна И вынесла из огневого шквала, Водою напоила их она И раны их сама забинтовала.
Ирпень – это память о людях и лете, О воле, о бегстве из-под кабалы, О хвое на зное, о сером левкое И смене безветрия, ведра и мглы.
Разрезая носом воды, ходят в море пароходы. Дуют ветры яростные, гонят лодки парусные,
Бо́роды – цвета кофейной гущи, В воздухе – гул голубиных стай. Черное око, полное грусти, Пусто, как полдень, кругло, как рай.
Отец мой сдаёт. И тревожная старость Уже начинает справлять торжество. От силы былой так немного осталось.
Здравствуй, Вульф, приятель мой! Приезжай сюда зимой, Да Языкова поэта Затащи ко мне с собой
На льдах тоскующего полюса, Где небосклон туманом стёрт, Я без движенья и без голоса, Окровавленный, распростёрт.
Два мира властвуют от века, Два равноправных бытия: Один объемлет человека, Другой — душа и мысль моя.
Поэт в России — больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя нет.
Сатирик и поэт любовный, Наш Аристип и Асмодей, Ты не племянник Анны Львовны, Покойной тетушки моей.
Тихой ночью, поздним летом, Как на небе звезды рдеют, Как под сумрачном их светом Нивы дремлющие зреют…
Улицы печальные, Сугробы да мороз. Сорванцы отчаянные С лотками папирос.
По-осеннему кычет сова Над раздольем дорожной рани. Облетает моя голова, Куст волос золотистый вянет.
Много в России Троп. Что ни тропа — То гроб.
Не высидел дома. Анненский, Тютчев, Фет. Опять, тоскою к людям ведомый,
Тянулось в жажде к хоботкам И бабочкам и пятнам, Обоим память оботкав Медовым, майным, мятным.
Буря воет, буря злится, . . . . . . . . . . Из-за туч луна, как птица, Проскользнуть крылом стремится,
Над землёю воздух дышит День от дня теплее; Стали утром зорьки ярче, На небе светлее.
Не знаю, обманут ли был я, Осмеян тобой или нет, Но клянуся, что сам любил я, И остался от этого след.
Светлый призрак дней минувших, Для чего ты Пробудил страстей уснувших И заботы?
Не розу Пафосскую, Росой оживленную, Я ныне пою; Не розу Феосскую,
Не знаю вас и не хочу Терять, узнав, иллюзий звездных. С таким лицом и в худших безднах Бывают преданны лучу.
Желтый лист о стебель бьется Перед бурей; Сердце бедное трепещет Пред несчастьем.
Ликуйте, друзья, ставьте чаши вверх дном, Пейте! На пиру этой жизни, как здесь на моем, Не робейте!
Измученный тоскою и недугом И угасая в полном цвете лет, Проститься я с тобой желал как с другом, Но хладен был прощальный твой привет;
Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть… Так советская шла пехота Прямо в желтые жерла «Берт».
Старый дровосек, согбенный от лет и тяжёлого труда, собирал в лесу хворост. Наконец он так устал и впал в такое отчаяние, что бросил вязанку на землю и воскликнул: — Я больше не в силах выносить эту жизнь. Ах, если бы Смерть пришла и забрала меня! Едва он произнёс эти слова, как перед ним явилась Смерть — мрачный скелет — и сказала:
Максу Волошину Нет возможности, хоть брось! Что ни буква – клякса, Строчка вкривь и строчка вкось,
Раз услышал бедный абиссинец, Что далеко, на севере, в Каире Занзибарские девушки пляшут И любовь продают за деньги.
Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам И озеро глубокое синело — Крестителя нерукотворный храм.
Давно — отвергнутый тобою, Я шел по этим берегам И, полон думой роковою, Мгновенно кинулся к волнам.
Природа — Сфинкс. И тем она верней Своим искусом губит человека, Что, может статься, никакой от века Загадки нет и не было у ней.
Благовещенье и свет, Вербы забелели. Или точно горя нет, Право, в самом деле?
Блажен незлобивый поэт, В ком мало желчи, много чувства: Ему так искренен привет Друзей спокойного искусства;
О дитя, я долго плакал над судьбой твоей, С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней… Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня, Понесут с могильным пеньем хоронить меня…
Когда к тебе молвы рассказ Мое названье принесет И моего рожденья час Перед полмиром проклянет,
Я спал, и смыла пена белая Меня с родного корабля, И в чёрных водах, помертвелая, Открылась мне моя земля.
Не от холода рябинушка дрожит, Не от ветра море синее кипит. Напоили землю радостью снега, Снятся деду иорданские брега.
Тому не лестны наши оды, Наш стих родной, Кому гремели антиподы Такой хвалой.
Нет. Это неправда. Нет! И ты?
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.