3301 Фет А. А. Вчера, увенчана душистыми цветами…
Вчера, увенчана душистыми цветами, Смотрела долго ты в зеркальное окно На небо синее, горевшее звездами, В аллею тополей с дрожащими листами, —
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Вчера, увенчана душистыми цветами, Смотрела долго ты в зеркальное окно На небо синее, горевшее звездами, В аллею тополей с дрожащими листами, —
Улыбнулась и вздохнула, Догадавшись о покое, И последний раз взглянула На ковры и на обои.
В пещерах Геликона Я некогда рожден; Во имя Аполлона Тибуллом окрещен,
Есть место: близ тропы глухой, В лесу пустынном, средь поляны, Где вьются вечером туманы, Осеребренные луной...
Подумаешь, тоже работа, – Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.
Влюбился я. Давно случилось это – В былые годы юности моей. Любви цветок, как говорят поэты, Раскрылся даже в стужу зимних дней.
Речка, кругом широкие долины, курган, на берегу издохший конь лежит близ кургана, и вороны летают над ним. Всё дико. Азраил (сидит на кургане) Дождуся здесь; мне не жестка Земля кургана. Ветер дует,
Два звонка уже и скоро третий, Скоро взмах прощального платка… Кто поймет, но кто забудет эти Пять минут до третьего звонка?
Вот и белые берёзы, Развернув свои листы, Под дождём роняют слёзы Освежённой красоты.
Не возьмешь моего румянца – Сильного – как разливы рек! Ты охотник, но я не дамся, Ты погоня, но я есмь бег.
Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить… Но, Боже, как их замолчать заставить!
Там, где похоронен старый маг, Где зияет в мраморе пещера, Мы услышим робкий, тайный шаг, Мы с тобой увидим Люцифера.
Хотя б она сошла с лица земного, В душе царей для правды есть приют. Кто не слыхал торжественного слова? Века векам его передают.
Свободного стиха прославленный творец, Услышана твоя молитва, друг народа: По манию царя взошла заря – свобода, И солнце озарит твой бронзовый венец.
(Михайловское, 1824) Издревле сладостный союз Поэтов меж собой связует: Они жрецы единых муз,
Ворох листьев сухих все сильней, веселей разгорается, И трещит и пылает костер. Пышет пламя в лицо; теплый дым на ветру развевается, Затянул весь лесной косогор.
Глаза скосив на ус кудрявый, Гусар с улыбкой величавой На палец завитки мотал; Мудрец с обритой бородою,
— Ну что ж, малыш, — сказало Дерево Тростнику, росшему у его подножия, — почему ты не вонзаешь корни глубже в землю и не поднимаешь голову смело к небу, как это делаю я? — Я доволен своей долей, — ответил Тростник. — Может быть, я и не так величав, зато, думаю, мне безопаснее. — Безопаснее! — усмехнулось Дерево. — Кто сумеет вырвать меня с корнем или склонить мою голову к земле? Но вскоре ему пришлось раскаяться в своей гордыне.
О, этот юг, о, эта Ницца… О, как их блеск меня тревожит — Жизнь, как подстреленная птица, Подняться хочет — и не может…
Проснулась улица. Глядит, усталая Глазами хмурыми немых окон На лица сонные, от стужи алые, Что гонят думами упорный сон.
Весь вешний день среди стремленья Ты безотрадно провела И след улыбки утомленья В затишье ночи принесла.
Четвертый год. Глаза, как лед, Брови уже роковые, Сегодня впервые
Среди искусственного озера Поднялся павильон фарфоровый. Тигриною спиною выгнутый, Мост яшмовый к нему ведёт.
Аудитория требует юмора, Аудитория, в общем, права: Ну для чего на эстраде угрюмые, Словно солдаты на марше, слова?
Напрасно ахнула Европа, Не унывайте, не беда! От п<етербургского> потопа Спаслась П.<олярная> З.<везда>.
Ночью над кофейной гущей Плачет, глядя на Восток. Рот невинен и распущен, Как чудовищный цветок.
Царь, упившийся кипрским вином И украшенный красным кораллом, Говорил и кричал об одном, Потрясая звенящим фиалом.
Когда у райских врат изгнанник Стоял унижен, наг и нем, Предстал с мечом небес посланник И путь закрыл ему в Эдем.
Печаль в моих песнях, но что за нужда? Тебе не внимать им, мой друг, никогда. Они не прогонят улыбку святую С тех уст, для которых живу и тоскую.
Что с тобой, скажи мне, братец? Бледен <ты> как святотатец, Волоса стоят горой! Или с девой молодой
Дочурка мне привиделась во сне. Пришла, пригладила мне чуб ручонкой. -- Ой, долго ты ходил! -- сказала мне, И прямо в душу глянул взор ребенка.
Днём ли или вечером, Ранней ли зарёй — Только бы невидимо Пел ты надо мной.
Тёплым ветром потянуло, Смолк далекий гул, Поле тусклое уснуло, Гуртовщик уснул.
В этой могиле под скромными ивами Спит он, зарытый землей, С чистой душой, со святыми порывами, С верой зари огневой.
Не умолкай, не умолкай! Отрадны сердцу эти звуки, Хоть на единый миг пускай В груди больной задремлют муки.
Давно вода в мехах иссякла, Но, как собака, не умру: Я в память дивного Геракла Сперва отдам себя костру.
Из края в край, из града в град Судьба, как вихрь, людей метет, И рад ли ты, или не рад, Что нужды ей?.. Вперед, вперед!
Издатель славный! В этой книге Я новым чувствам предаюсь, Учусь постигнуть в каждом миге Коммуной вздыбленную Русь.
На небе тишина; Таинственно луна Сквозь тонкий пар сияет; Звезда любви играет
Хоть счастие судьбой даровано не мне, Зачем об этом так напоминать небрежно? Как будто бы нельзя в больном и сладком сне Дозволить мне любить вас пламенно и нежно.
Твое соседство нам опасно, Хоть мило, м<ожет> б<ыть>, оно [Так утверждаю не <напрасно>] [И доказать не <мудрено>].
С минуту лишь с бульвара прибежав, Я взял перо — и, право, очень рад, Что плод над ним моих привычных прав Узнает вновь бульварной маскерад;
1. Нет дома подобного этому дому! В нём книги и ладан, цветы и молитвы! Но, видишь, отец, я томлюсь по иному,
Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея. Феб, увидев ее, страстию к ней воспылал. Нимфа плод понесла восторгов влюбленного бога; Меж говорливых наяд, мучась, она родила
Ребята, на луга быстрей, Играйте, смейтесь в сочных травах! Развеселите матерей, Развейте боль свою в забавах!
– Не видала ль, девица, Коня моего? – Я видала, видела Коня твоего.
Я вас рассматривал украдкой, Хотел постигнуть – но, увы! Непостижимою загадкой Передо мной мелькали вы.
Ах, опять всё те же глазки, Что так нежно улыбались, И опять всё те же губки, Что так сладко целовались!
По небу бродили свинцовые, тяжкие тучи, Меж них багровела луна, как смертельная рана. Зелёного Эрина воин, Кухулин могучий Упал под мечом короля океана, Сварана.
Солнцем жилки налиты – не кровью – На руке, коричневой уже. Я одна с моей большой любовью К собственной моей душе.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.