2451 Лермонтов М. Ю. Болезнь в груди моей, и нет мне исцеленья...
Болезнь в груди моей, и нет мне исцеленья, Я увядаю в полном цвете! Пускай! — я не был раб земного наслажденья, Не для людей я жил на свете.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Болезнь в груди моей, и нет мне исцеленья, Я увядаю в полном цвете! Пускай! — я не был раб земного наслажденья, Не для людей я жил на свете.
У камина, у камина Ночи коротаю. Все качаю и качаю Маленького сына.
Над городом, отвергнутым Петром, Перекатился колокольный гром. Гремучий опрокинулся прибой
Мировое началось во мгле кочевье: Это бродят по ночной земле – деревья, Это бродят золотым вином – грозди, Это странствуют из дома в дом – звезды,
Что же мне делать, слепцу и пасынку, В мире, где каждый и отч и зряч, Где по анафемам, как по насыпям – Страсти! где насморком
Холодно в мире! Постель Осенью кажется раем. Ветром колеблется хмель, Треплется хмель над сараем;
«Скажи нам, атаман честной, Как жил ты в стороне родной, Чай, прежний жар в тебе и ныне Не остывает от годов.
Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов;
Я был свидетелем златой твоей весны; Тогда напрасен ум, искусства не нужны, И самой красоте семнадцать лет замена. Но время протекло, настала перемена,
Не медли в дальной стороне, Молю, мой друг, спеши сюда. Ты взгляд мгновенный кинешь мне, А там простимся навсегда.
Я сказала, а другой услышал И шепнул другому, третий – понял, А четвертый, взяв дубовый посох, В ночь ушел – на подвиг. Мир об этом
Полюбил королевич Яныш Молодую красавицу Елицу, Любит он ее два красные лета, В третье лето вздумал он жениться
А над равниной – Крик лебединый. Матерь, ужель не узнала сына? Это с заоблачной – он – версты,
1 Умчался век эпических поэм, И повести в стихах пришли в упадок;
Вам восемь лет, а мне семнадцать било. И я считал когда-то восемь лет; Они прошли. – В судьбе своей унылой, Бог знает как, я ныне стал поэт.
Наш друг Фита, Кутейкин в эполетах, Бормочит нам растянутый псалом: Поэт Фита, не становись Фертом! Дьячок Фита, ты Ижица в поэтах!
Когда средь оргий жизни шумной Меня постигнул остракизм, Увидел я толпы безумной Презренный, робкий эгоизм.
– «Какие маленькие зубки! И заводная! В парике!» Она смеясь прижала губки К ее руке.
Осень, осень. В гости просим! Осень, осень, Погости недель восемь:
Как были те выходы в тишь хороши! Безбрежная степь, как марина, Вздыхает ковыль, шуршат мураши, И плавает плач комариный.
Гибель от женщины. Вот знак На ладони твоей, юноша. Долу глаза! Молись! Берегись! Враг Бдит в полуночи.
(Стихи в оригинале найдены во Франции на стенах одной государственной темницы) Зачем вы на меня, Любезные друзья,
На темени горном, На темени голом – Часовня. В жемчужные воды
У первой бабки – четыре сына, Четыре сына – одна лучина, Кожух овчинный, мешок пеньки, –
Се образ жизни нечестивой, Пугалище монахов всех, Инок монастыря строптивый, Расстрига, сотворивший грех.
Враги мои, покамест я ни слова… И, кажется, мой быстрый гнев угас; Но из виду не выпускаю вас И выберу когда-нибудь любого:
У нас разбилась вазочка, а я не виноват. Меня бранила бабушка, а я не виноват!
Морей красавец окриленный! Тебя зову — плыви, плыви И сохрани залог бесценный Мольбам, надеждам и любви.
I. С пятнадцатой весною, Как лилия с зарею,
Зверю – берлога, Страннику – дорога, Мертвому – дроги. Каждому – свое.
С.Э. Как по тем донским боям, – В серединку самую,
Ваши белые могилки рядом, Ту же песнь поют колокола Двум сердцам, которых жизнь была В зимний день светло расцветшим садом.
Судьба свои дары явить желала в нем, В счастливом баловне соединив ошибкой Богатство, знатный род – с возвышенным умом И простодушие с язвительной улыбкой.
Останешься нам иноком: Хорошеньким, любименьким, Требником рукописным, Ларчиком кипарисным.
Лизе страшно полюбить. Полно, нет ли тут обмана? Берегитесь – может быть, Эта новая Диана
Когда же, Господин, На жизнь мою сойдет Спокойствие седин, Спокойствие высот.
Полнолунье и мех медвежий, И бубенчиков легкий пляс… Легкомысленнейший час! – Мне же Глубочайший час.
– Что же! Коли кинут жребий – Будь, любовь! В грозовом – безумном! – небе – Лед и кровь.
Все твое: тоска по чуду, Вся тоска апрельских дней, Все, что так тянулось к небу, — Но разумности не требуй.
Ты угасал, богач младой! Ты слышал плач друзей печальных. Уж смерть являлась за тобой В дверях сеней твоих хрустальных.
Брови царь нахмуря, Говорил: «Вчера Повалила буря Памятник Петра».
Хорошо невзрослой быть и сладко О невзрослом грезить вечерами! Вот в тени уютная кроватка И портрет над нею в темной раме.
Сегодня ночью я одна в ночи – Бессонная, бездомная черница! – Сегодня ночью у меня ключи От всех ворот единственной столицы!
Из боя выходила рота. Мы шли под крыши, в тишину, в сраженьях право заработав
Красною кистью Рябина зажглась. Падали листья, Я родилась.
Уснул, мое сокровище, не встанет ото сна. Не выветрилась кровь еще, земля еще красна.
Обвела мне глаза кольцом Теневым – бессонница. Оплела мне глаза бессонница Теневым венцом.
Вечерний дым над городом возник, Куда-то вдаль покорно шли вагоны, Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны, В одном из окон полудетский лик
О нет, не узнает никто из вас – Не сможет и не захочет! – Как страстная совесть в бессонный час Мне жизнь молодую точит!
Златоустой Анне – всея Руси Искупительному глаголу, – Ветер, голос мой донеси И вот этот мой вздох тяжелый.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.