1-ое июля 1842 июн 1842
Встает Христов знаменоносец, Георгий наш победоносец; Седлает белого коня, И в панцире светлее дня,
Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) — русский поэт, переводчик и критик, один из основоположников романтизма в русской литературе. Он был наставником и учителем членов императорской семьи, а также адаптировал для русского языка такие формы как белый стих и русский гекзаметр. Среди его значительных трудов — классические переводы «Илиады» и «Одиссеи», а также многочисленные элегии, баллады и романсы.
Встает Христов знаменоносец, Георгий наш победоносец; Седлает белого коня, И в панцире светлее дня,
Ты предо мною Стояла тихо. Твой взор унылый Был полон чувства.
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
В разлуке я искал смягченья тяжких бед; Бежал от милых стран, тобою озаренных, Бродил во мгле пустынь, ужасных и забвенных... Повсюду тишина! Нигде покоя нет!
Веки идут, и веки уходят, а пенье Гомера Всё раздаётся, и свеж, вечен Гомеров венец. Долго думав, природа вдруг создала и, создавши, Молвила так: одного будет Гомера земле!
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
На этой почте все в стихах, А низкой прозою ни слова. Вот два посланья вам — обнова, Которую для Муз скроил я второпях.
Горько плача и рыдая, Предстояла в сокрушенье Матерь Сыну на кресте. Душу, полную любови,
Не имею я кирхгофа — Он во власти у Фриофа, Сей известный вам Фриоф Есть поистине кирхгоф
Сашка, Сашка! Вот тебе бумажка. Ведь нынче шестое ноября, И я, тебя бумажкою даря,
Друг милый, оставь прихотливой судьбе Беду посылать за бедою! В замену ниспослан тебе от небес Прекраснейший дар: быть любимым!
Честные господа, За что на нас гоненье? Ведь радость не беда, Она нам извиненье!
Милостивая государыня Александра Иосифовна! Честь имею препроводить с моим человеком, Фёдором, к вашему превосходительству данную вами
Авдотья, напишите, Каков ваш Петрухан, И Маша, и Иван! Люблю их — не взыщите!
Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе Руки свои опустив. Голову тихо склоня, Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
По кочкам, колеям, Преследуем суровым Морозом, с Дербичовым Я полетел к друзьям;
Жизнь чудная его в потомство перейдет: Делами славными она бессмертно дышит. Захочет — о себе, как Тацит, он напишет И лихо летопись свою переплетет.
В небо вступивши, Алкид поклонился гордой Юноне Прежде, чем прочим богам. Изумились Олимп и Юнона. „Можно ль? — к нему возопили, — врагу от тебя предпочтенье?“ „Так! Врагу! — отвечал Геркулес. — Не
Амина, приуныв, сидела над рекою. Подходит к ней Эндимион. „Амина, — говорит пастушке нежно он, — Ты страждешь тайною тоскою!
Богиня мудрости на землю ниспустилась; Но у людей она худой прием нашла. Однажды близ реки она остановилась, — Погода бурная была; —
Кто ты, Ангел светлоокой, С лучезарною звездой? Из какой страны далекой Прилетел на север мой?
Однажды пьяница смертельно занемог; Жена к нему на грудь упала со слезами. „Мой друг! — сказал больной дрожащими устами, — Не плачь! Я никогда воды терпеть не мог“.
О мой Ареопаг священной, С моею музою смиренной Я преклоняюсь пред тобой! Публичный обвинитель твой,
Барма, нашед Фому чуть жива, на отходе, «Скорее! — закричал, — изволь мне долг платить! Уж завтраков теперь не будешь мне сулить!» — «Ох! брат, хоть умереть ты дай мне на свободе!» —
Скажите, милые сестрицы, Доехали ль, здоровы ль вы? И обгорелыя столицы Сочли ли дымные главы?
Демид, под одою своей, боясь Зоила, Ты имени не подписал! Но глупость за тебя к ней руку приложила, И свет тебя узнал.
Кто сердца не питал, кто не был восхищен Сей книгой, от небес Евреям вдохновенной! Ее божественным огнем воспламенен, Полночный наш Давид на лире обновленной
На небе тишина; Таинственно луна Сквозь тонкий пар сияет; Звезда любви играет
Русский царь созвал дружины Для великой годовщины На полях Бородина. Там земля окрещена:
Бомбастофил, творец трагических уродов, Из смерти Брутовой трагедию создал. «Не правда ли, мой друг, — Тиманту он сказал, — Что этот Брут дойдет и до чужих народов?» —
Задача трудная для бедного поэта. У розы иглы есть, рога есть у быка — Вот сходство. Разница ж: легко любви рука Совьет из роз букет для милого предмета;
Был у меня товарищ, Уж прямо брат родной. Ударили тревогу, С ним дружным шагом, в ногу
Когда неопытной рукою Играть на лире я дерзал, Ужель бессмертием себя я обольщал? Ах! нет — я лишь друзей хотел пленять игрою!
Тебе вменяют в преступленье, Что ты милее всех детей! Ужасный грех! И вот мое определенье: Пройдет пять лет и десять дней,
Ты свет увидела во дни моей весны, Дни чистые, когда всё в жизни так прекрасно, Так живо близкое, далекое так ясно, Когда лелеют нас магические сны;
Где искренность встречать выходит на крыльцо, И вместе с дружбой угощает, Где все, что говорит лицо, И сердце молча повторяет,
Мой опытный старик Теон Сказал: „Прекрасен свет!“, стоя с душой унылой Перед безмолвною могилой; Узнав несчастие, все верил жизни он!
Кто вас случайно в жизни встретит, Тот день нечаянный такой Меж днями счастия заметит, И скажет случаю спасибо всей душой!
Будь, милая, с тобой любовь Небес святая; Иди без трепета, в тебе — открытый свет! Прекрасная душа! цвети, не увядая. Для светлыя души в сей жизни мрака нет!
Кто нашу жизнь своим добром считает, За нас вперед заботливо глядит, О счастии — как мы — за нас мечтает, Как мы, от наших бед дрожит.
Я счастлив был неизъяснимо! Семью вождя великого я зрел, И то, что я смиренной лирой пел В честь памяти его боготворимой,
О грустном написать я должен в твой альбом. Могу ль желанию такому покориться? При мысли о тебе, невольно под пером Одно веселое родится;
В долину к пастырям смиренным Являлась каждою весной, При первом жаворонков пенье, Младая дева-красота.
Прошу меня не осуждать, Что я промедлил суд свой дать О надписях покойной белке! Здесь дело шло не о безделке!
Над бедной хижиною сей Витают Ангелы святые: Великий князь, благоговей! Здесь колыбель империи твоей,
В ту минуту, когда ты в белой брачной одежде, Вышнего, тайного мира невеста, земную корону Тихо сняла и земле возвратила, и в свежем из зрелой Жатвы венце от нас полетела... всё зарыдало;
Варвара Павловна! графиня! помогите, От вас одних отрады жду! Хотите ль знать мою беду? Прочтите:
Варвара Павловна, Элиза и Лизета, Не позабыла вас вам верная Анета! Плещеев здесь, и будет он готов В одиннадцать часов
Товарищ! Вот тебе рука! Ты другу вовремя сказался; К любви душа была близка: Уже в ней пламень загорался,
Ведая прошлое, видя грядущее, скальд вдохновенный Сладкие песни поет в вечнозеленом венце, Он раздает лишь достойным награды рукой неподкупной — Славный великий удел выпал ему на земле.
Ея Императорскому Высочеству, государыне великой княгине Марии Николаевне приветствие от русских, встретивших её в Бадене Посланником от наших добрых русских Я выбран, чтоб — в цветах благоуханн
Младый Рогер свой острый меч берёт: За веру, честь и родину сразиться! Готов он в бой… Но к милой он идёт: В последний раз с прекрасною проститься.
Легкий, легкий ветерок, Что так сладко, тихо веешь? Что играешь, что светлеешь, Очарованный поток?
Ручей, виющийся по светлому песку, Как тихая твоя гармония приятна! С каким сверканием кати́шься ты в реку! Приди, о Муза благодатна,
Взошла заря. Дыханием приятным Сманила сон с моих она очей; Из хижины за гостем благодатным Я восходил на верх горы моей;
Блеском утра озаренный, Светоносный, окрыленный, Ангел встретился со мной: Взор его был грустно-ясен,
Писано после сражения под Красным О вождь Славян, дерзнут ли робки струны Тебе хвалу в сей славный час бряцать?
Прошли, прошли вы, дни очарованья! Подобных вам уж сердцу не нажить! Ваш след в одной тоске воспоминанья! Ах! лучше б вас совсем мне позабыть!
О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были.
Милостивый государь Василий Львович и ваше сиятельство князь Петр Андреевич! Вот прямо одолжили,
Вчера я вас не убедил Своею прозою убогой; С холодностью внимали строгой Вы все, что я ни говорил.
I На лоне облаков румяных Явилась скромная заря;
О Боге нам гласит времен круговращенье, О благости Его — исполненный Им год. Творец! весна — Твоей любви изображенье: Воскреснули поля; цветет лазурный свод;
Друг, для чего о породе моей меня вопрошаешь? Листьям лесным племена человеков подобны. На землю Ветер бросает увядшие листья; другие выводит Лес, оживая с весной молодою. И люди подобно!
Матерь Илифа и матерь Земля одни благосклонны Были минуту мне. Та помогла мне жизнь получить, Тихо другая покрыла меня; ничего остального — Кто я, откуда, куда — жизнь не поведала мне.
Не узнавай, куда я путь склонила, В какой предел из мира перешла… О друг, я все земное совершила; Я на земле любила и жила.
Голубка двор об двор с сорокою жила, Сокровищем, а не соседкой. В гнезде одной любовь цвела; У той, напротив, день без шума редкой,
Над страшною бездной дорога бежит, Меж жизнью и смертию мчится; Толпа великанов ее сторожит; Погибель над нею гнездится.
Изображу ль души смятенной чувство? Могу ль найти согласный с ним язык? Что лирный глас и что певца искусство?.. Ты слышала сей милый первый крик,
Ты памятник себе святой соорудила, Бездомным отворив приют сей, дочь царей! Голодных царскою рукой ты накормила; Нагих одела ты порфирою своей.
Мой слабый дар Царица ободряет; Владычица, в сиянии венца, С улыбкой слух от гимнов преклоняет К гармонии безвестного певца...
От вашего величества давно Я высочайшее имею повеленье — О Павловской луне представить донесенье. Спеша исполнить то, что мне повелено,
Давно уж нет мне вдохновенья! Мы раззнакомились давно! Не откликается оно, Не пробуждает песнопенья!
Уж думал я, что я забыт, Что рифмы жалкого посланья Не пробудили состраданья, И что пора мне за Коцит,
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?; Был сердцем добр; имел смиренные желанья... И чести правила старался наблюдать, Как правила правописанья!
Графиня, признаюсь, большой беды в том нет, Что я, ваш павловский поэт, На взморье с вами не катался, А скромно в Колпине спасался
Графиня, будьте вы спокойны! Счастливцы-рыцари, которых жребий вас Так нежно занимал, здоровы в добрый час, И быть здоровыми достойны
Графиня, можно ль так неблагодарной быть! Такое качество ужели вас достойно! Могли ль, скажите, вы так жестоко забыть То, что служило вам, себя позабывая!
Грянем песню круговую Про Царя на русский лад. Царь наш любит Русь родную, Душу ей отдать он рад.
Мой друг, усастый воин, Вот рукопись твоя; Промедлил, правда, я, Но, право, я достоин,
Две благородные феи однажды пришли к колыбели Принца, который впоследствии стал великим Монархом. „Дар мой младенцу, — сказала одна, — будь орлиный всезрящий Взор: перед ним ни одна в его обширных
I Не человечьими руками Жемчужный разноцветный мост Из вод построен над водами.
Полночь било; в добрый час! Спите, Бог не спит за нас! Как все молчит!.. В полночной глубине
Чего ты ждешь, мой трубадур? Тебя неверная забыла. Напрасно здесь ее искать: Ее здесь нет, она далеко.
Как весело, весело! Опять собралися мы Под светлыми сенями Заветного острова!
Дидона! как тобой рука судьбы играла! Каких любовников тебе она дала! Один скончался — ты бежала; Другой бежал — ты умерла!
Для Клима все как дважды два! Гораций, Ксенофонт, Бова, Лаланд и Гершель астрономы, И Мирамонд и Мушенброк
Бог в мир ее послал, Себе на прославленье. „Будь скорбным Провиденье!“ Создав ее, сказал:
От Света светов луч излился, И Добродетель родилась! В тьме мир дремавший пробудился. Земля весельем облеклась;
Под звездным кровом тихой нощи, При свете бледныя луны, В тени ветвистых кипарисов, Брожу меж множества гробов.
Любовь, Надежда и Терпенье: На жизнь порядочный запас. Вперед без страха; в добрый час! За все порука Провиденье.
Счастливый путь на берега Фокиды! Счастливый будь в отечестве богов! Но, друг, ужель одной корысти виды Влекут тебя к стране твоих отцов?
Друг мой, жизни смысл терпенье. Это в сердце запиши. Входит вера в Провиденье, С ним в святилище души.
Скатившись с горной высоты, Лежал на прахе дуб, перунами разбитый; А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О Дружба, это ты!
Друзья! „прости“ — словцо святое, Оно не значит розно жить; Напротив — неразлучней быть Воспоминанием и старой дружбой вдвое!
Друзья, без горести на гроб взирайте мой! Да он питает в вас не скорбь, а упованье! В нем — ненарушимый покой! За ним — свиданье!
В бурную ночь разъяренный Северный ветер обрушил Всю свою силу на дуб величавый. И дуб повалился. Он лежал на земле, задавивши страшным паденьем Множество мелких кустов. Лисица в соседнем овраге
О той, которой боле нет, И с ней о счастии прекрасных ею лет При вас воскреснуло о ней воспоминанье; Мне драгоценное, но скорбное мечтанье,
Греческая баллада „Открывай скорей окошки! Я оденусь без Матрешки!
О, молю тебя, создатель, Дай вблизи её небесной, Пред её небесным взором И гореть и умереть мне,
Больной, покинутый поэт Напомнить о себе дерзает. Шесть дней, похожих на шесть лет, Болезнь упрямая мешает
На солнце темный лес зардел, В долине пар белеет тонкий, И песню раннюю запел В лазури жаворонок звонкий,
О, где вы, прекрасные дни? Куда улетели так скоро? Печаль поселилась в душе, Весельем дышавшей так вольно.
Романс Над прозрачными водами Сидя, рвал Услад венок;
На ту знакомую гору Сто раз я в день прихожу; Стою, склоняся на посох, И в дол с вершины гляжу.
Романс Озарися, дол туманный; Расступися, мрак густой;
„Что так, дружочек, приуныло? Что твой приятный взор угас?“ Так наслажденье говорило Желанью в добрый час.
Отуманенным потоком Жизнь унылая плыла; Берег в сумраке глубоком; На холодном небе мгла;
„Ты, Журавль, путешествовал много! Скажи мне, что видел?“ — Так говорила Журке Лисица. И начал ей Журка Все те лужи, все те луга описывать, где он Лучших нашел червяков и таскал вкуснейших лягушек.
Завидую портрету моему! Холодною, бесчувственною тенью Он будет там, где жить бы сам хотел я Внимающей, любящею душою.
Завистник ненавидит Любимое богами; Безумец, он в раздоре С любящими богами;
Где всемогущие владыки, Опустошители земли? Их повелительные лики Смирились в гробовой пыли!
«Ты видел ли замок на бреге морском? Играют, сияют над ним облака; Лазурное море прекрасно кругом».
И я прекрасное имею письмецо От нашей Долбинской Фелицы! Приписывают в нем и две ее сестрицы; Ее же самое в лицо
Здравствуй, мой друг, Николай Иванович Гнедич! Не сетуй, Долго так от меня не имея ни строчки ответной; Ведаешь, милый Гомеров толмач, что писать я не падок! Ведаешь также и то, что и молча любить
Сладостно было принять мне табак твой, о выспренний Гнедич! Буду усердно, приявши перстами, к преддвериям жадного носа Прах сей носить благовонный и, сладко чихая, сморкаться! Будет платкам от него
Я также, Николай Гомерович почтенный, Имею честь поздравить вас С тем, что когда-то в этот час Вы были Николай новорожденный.
Обещанное исполнять Есть долг священный христианства, И знаю точно я, что вы мне не из чванства Четвероместную карету нынче дать
Извольте, мой полковник, ведать, Что в завтрашний субботний день Я буду лично к вам обедать! Теперь же недосуг. Не лень,
„Посторонись! дорогу дай!“ (Звезде бродящая комета закричала) „Ты неподвижно здесь сияла, А я с моим хвостом все небо облетала!
Звезда небес плывет пучиною небесной, Пучиной бурных волн земной корабль плывет! Кто по небу ведет звезду — нам неизвестно; Но по морю корабль звезда небес ведет!
Звезды небес, Тихая ночь! Ваше молчанье Тайными чарами
Справься, справься, мой голубчик, Ты в который день был купчик Тех лугов, Что судьба тебе судила,
Здравствуй, новый гость земной! К счастью в мир тебя встречаем! И в восторге над тобой Небеса благословляем!
Когда она была пастушкою простой, Цвела невинностью, невинностью блистала, Когда слыла в селе девичьей красотой И кудри светлые цветами убирала —
Любезнейшего из всех именинников благодарю искренно за его приглашение и за то, что он меня вспомнил, еще раз повторяю ему, что желаю от всего сердца иметь его дружбу; кстати ли это сказано или некста
Когда летящие отвсюду шумны клики, В один сливаясь глас, Тебя зовут: Великий! Что скажет лирою незнаемый певец? Дерзнет ли свой листок он в тот вплести венец,
Певцом невинности, любви и красоты Назвал меня поэт, к стихам моим пристрастной. Когда б владел его я лирой сладкогласной, Когда б моих стихов была предметом ты —
Я родился простым зерном; Был заживо зарыт в могилу; Но Бог весны своим лучом Мне возвратил и жизнь и силу.
Испытанных друзей для новых забывать Есть — цвет плоду предпочитать!
Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет.
Едва на миг один судьба нас породнила, И вдруг младенец наш, залог родства исчез! Любовь Создателя его переселила С неверныя земли в приятный край небес!
Прелестный день, не обмани! Тебя встречаю я с волненьем. О, если б жизни приношеньем Я сделать мог, чтоб оны дни,
Вот вам стихи, и с ними мой портрет! О милые, сей бедный дар примите В залог любви. Меня уж с вами нет! Но вы мой путь, друзья, благословите.
Дарю небесного патрона моего Патрону моему земному! Да будет он покров хозяину и дому! Да лирой звучною его
Друг милый мой, Прекрасен твой Гали-Матвей! Скажу: ей! ей!
Итак — всему конец? И балам, и беседам, И в сумерки обедам? Ты дома, мой певец!
На бал, обед и ужин! Ты там, конечно, нужен! Ты с грациями дружен; На вымыслы богат;
О Негр, чернилами расписанный Натурой, На коем виден лак искусств; Из-под экватора пролезший к нам фигурой, Лица чудесного дивишь архитектурой,
Плещеев! Сколько сходств с тобою у меня! Не скучен ты, не грустен я, Как голенище черны оба, Известно всем, что мы умны
Что делаешь, Сандрок? Кружишь ли, как сверчок, По стульям, по окошкам? Стрижешь ли морды кошкам?
Лишь я глаза открыл, Как мне сказал Никита, Что ты, моя Харита, Приехала назад
В час веселый всяк пророк! Вот мое Вам предсказанье! Перестанет дуться рок! Кратко скорби испытанье!
„Рассудку глаз! другой воображенью!“ — Так пишет мне мой стародавний друг. По совести, такому наставленью Последовать я соглашусь не вдруг.
Хорошо, что ваше письмо коротко, но то дурно, что оно не ясно; почему и не могу я Сказать вам: коротко да ясно!
Вотще, вотще невинной красотой И нежностью младенец твой пленяет; Твой смутный взор ее не замечает! Ты с хладною сдружилася тоской!
Сей памятник о нем мне дорог в день рожденья! Пусть нашу дружбу он теснее укрепит, И нас, до встречи с ним в стране соединенья, Еще блаженных здесь земным блаженством зрит!
О друг мой! жизнь крылатый час! Мы радость ловим здесь украдкой! Нет прочных благ в сей жизни гадкой; Настал в Саратов ехать час.
Моя вторая мать, друг юношеских лет, На память о любви ее мне подарила, И я, как памятник любви, ее хранила, И вечно сохранить дала себе обет, —
Послание Сын неги и веселья, По музе мне родной,
Послание Веселого пути Любезному желаю
De Bouquillon Je vais chanter la fête; Je creuse donc ma tête, Mais je me sens trop bête
Воейков, дай же знать, Что Дерптские Немчурки! Пора уж перестать Играть нам с ними в жмурки!
О Воейков! Видно, нам Помышлять об исправленье! Если должно верить снам, Скоро Пинда-преставленье,
Хвала, Воейков! крот, сады Делилевы изрывший. И царскосельские пруды Стихами затопивший!
Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой
Ты, Вяземский, хитрец, хотя ты и Поэт! Проблему, что в тебе ни крошки дара нет, Ты вздумал доказать посланьем, В котором, на беду, стих каждый заклеймен
Наш Кульмский богатырь, ура! счастливый путь! Лети с полками в поле брани, Сбирай с покорной славы дани, И новые кресты нанизывай на грудь!
Творец великих вдохновений! Я сохраню в душе моей Очарование мгновений, Столь счастливых в близи твоей!
Я слова, князь, не позабыл, Я ваш должник за Каталани! И если я не заплатил Еще обещанной вам дани,
Уже одиннадцатый час! Графиня, поздравляю вас С веселым вашим возвращеньем Из той печальной стороны,
Графиня, не забудьте слова, Оставьте маску мертвеца! Какая страшная обнова Для столь прелестного лица!
Умерен, Делий, будь в печали И в счастии не ослеплен: На миг нам жизнь бессмертны дали; Всем путь к Тенару проложен.
Сын Эскулапа, Фебов внук, По платью враг, по сердцу друг, Тебе нескладными стихами Я должен то изобразить,
Скажите, Катерина! Какая бы причина, Что вы в душе моей Сидите да сидите!
Володьковский Барон! Пора из Петрограда. Мне шепчет Аполлон, Что Вам здесь будет рада
Нет, не прошла, певец наш вечно юный, Твоя пора: твой гений бодр и свеж; Ты пробудил давно молчавши струны, И звуки нас пленили те ж.
Итак — ее уж нет, Сей пристани спокойной, Где добрый наш поэт Играл на лире стройной,
К К. М. С<оковнин>ой Протекших радостей уже не возвратить; Но в самой скорби есть для сердца наслажденье.
Кавелин! друг, поэт, директор И медиков протектор, Я с просьбою к тебе! Угодно было так судьбе,
Я предсказатель! Радость за горем пришла! Заменило Небо, что отнято им! Будь же утешен, отец! Двух ты имеешь сынов! Твой младший с тобою, твой старший Будет, как ангел, с небес милого брата хранить
Итак, еще нам суждено Дорогой жизни повстречаться, И с милым прошлым заодно В воспоминанье повидаться.
Благодарю, мой друг, тебя за доставленье Твоих пленительных стихов! На Волге встретилось с тобою вдохновенье! Ты, с крутизны ее лесистых берегов
Друзья, тот стихотворец — горе, В ком без похвал восторга нет. Хотеть, чтоб нас хвалил весь свет, Не то же ли, что выпить море?
Княгиня! для чего от нас Вы так безжалостно спешите? На годы скрыться вы хотите, Нам показавшися на час.
Нам славит древность Амфиона: От струн его могущих звона Воздвигся город сам собой... Правдоподобно, хоть и чудно.
О Рейн, о Реин, без волненья К тебе дерзну ли подступить? Давно уж ты — река забвенья И перестал друзей поить
Нет, право, мочи нет, Какой стал ныне свет! Быть светупреставленью, По щучьему веленью,
Пришли Воейкова посланье, Хочу ответ писать! За песнь волшебную Орфея в воздаянье Хочу вороной прокричать.
Снова лес и дол покрыл Блеск туманный твой: Он мне душу растворил Сладкой тишиной.
Скажи, кто ты, пленитель безымянной? С каких небес примчался ты ко мне? Зачем опять влечешь к обетованной, Давно, давно покинутой стране?
Во дни твоей весны, Не ведая тревог, Ты радостно цветешь, Прекрасное дитя.
Сам Бог тебе порука, Что я, мой друг, не внука, А бабушки просил! Ты сам мне говорил.
Хваля стихи певца, ты нас сама пленяешь Гармонией стихов; И, славя скудный дар его, лишь убеждаешь, Что твой, а не его родной язык богов.
Имя где для тебя? Не сильно смертных искусство Выразить прелесть твою!
Воейков-брат! Ты славно в шахматы играешь; Ты счастье матом называешь, И подлинно ты мат!
О Нина, о Нина, сей пламень любви Ужели с последним дыханьем угаснет? Душа, отлетая в незнаемый край, Ужели во прахе то чувство покинет,
Романс О Нина, о мой друг! ужель без сожаленья Покинешь для меня и свет и пышный град?
Князь Петр, жилец московский! Рука твоя легка! Пожалуй сертука! Твой сельский друг Жуковский Обнову хочет сшить.
Ты, Плещепуп, Весьма неглуп, Уверен я, Да, власть твоя!
Напрасно я, друг милый, говорил, Что супостат, как вешний лед, растает!.. Увы! грядущего никто, никто не знает! Ведь не растаял он — застыл!
С ним дружен бог войны, с ним дружен Аполлон! Певец любви, отважный воин, По дарованию достоин славы он, По сердцу счастия достоин.
Для нас рука судьбы в сей мир ее ввела; Для нас ее душа цвела и созревала; Как гений радости, она пред нами стала, И всё прекрасное в себе нам отдала!
Свободу смелую приняв себе в закон, Всезрящей мыслию над миром он носился. И в мире все постигнул он — И ничему не покорился.
I Кто на блистательной видал ее чреде, Тот всё величия постиг очарованье;
Чудесный дар богов! О пламенных сердец веселье и любовь, О прелесть тихая, души очарованье — Поэзия! С тобой
Не тревожься, великан! Мирно стой, утес наш твердой, Отшибая грудью гордой Вкруг ревущий океан!
Ты унываешь о днях, невозвратно протекших, Горестной мыслью, тоской безнадежной их призывая, — Будь настоящее твой утешительный гений! Веря ему, свой день проводи безмятежно!
Дразни меня, друг милый Саша! И я готов тебя дразнить, В искусстве сладостном с тобой счастливым быть И так дразнясь пускай и жизнь промчится наша!
Мой друг, младенец несравненный, Ты хочешь, чтобы твой поэт Стихами написал ответ На письмецо твое, бесценный?
Воспоминание и я — одно и то же: Я образ, я мечта; Чем старе становлюсь, тем я Кажусь моложе.
Рано от печальной Жизни вы сокрылись. Но об вас ли плакать? Вы давно в могиле
Вот вам, слуга Фемиды верной, Записка с просьбою усердной, Состряпать маклерский патент, По просьбе ж Зверева смиренной,
Любезный друг, гусар и Бок! Планетам изменять нимало нам не стыдно! Их путь от нас далек; К тому ж, мой друг, для звезд небесных не обидно,
Мой друг, в тот час, когда луна Взойдет над русским станом, С бутылкой светлого вина, С заповедным стаканом
Мой милый Бок! Не думай, чтоб я был ленивый лежебок! Или пренебрегал твоим кабриолетом, — Нет, нет! но как гусар ты поступил с поэтом!
Он совершил свое теченье И в бездне вечности исчез… Могилы пепел, разрушенье, Пучина бедствий, крови, слез —
Nei giorni tuoi, felici Ricordati di me![*] В день счастья вспомнить о тебе —
Послание Где ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку?
Блажен, о Филон, кто Харитам-богиням жертвы приносит. Как светлые дни легкокрылого мая в блеске весеннем, Как волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким полетом летят.
О юноша! лети, под зоной отдаленной, Иных друзей, надежд и радостей искать! Ищи побед, толпой прелестной окруженной; Оставь, оставь меня в печалях увядать!
Ты вдали, ты скрыто мглою, Счастье милой старины, Неприступною звездою Ты мелькаешь с вышины!
Трех граций древность признавала! Тебя ж, Эрминия, природа создала На то, чтоб граций ты собою затмевала, — Для граций — грацией была!
Увы! протек свинцовый год, Год тяжкий горя, испытанья; Но безрассудный, злобный рок Не облегчил твои страданья.
<Михаил Виельгорский:> Пой в восторге, русский хор, Вышла новая новинка.
Приветы иногда злых умыслов прикраса. Один Московский гражданин, Пришлец из Арзамаса,
Друг человечества и твердый друг закона, Смиренный в почестях и скромный средь похвал, Предстатель ревностный за древний град у трона — Каких ты доблестей в себе не сочетал?
Как все, мой нежный друг, неверно под луною! Тебе докажет то комар своей судьбою. Пленившись пеной золотою, Он сладости в вине, как ты и я, искал.
Быстро на жарком Коне летел Малютка отважный. То увидя, с досадой Бык Коню закричал: „Как не стыдно! Я б не позволил Мальчишке собой управлять“. — „Я напротив! — Конь отвечал на лету. — Что за слав
Невежды-мудрецы, которых век проходит В искании таких вещей, Каких никто никак в сем мире не находит, Последуйте коту и будьте поумней!
Случилось так, что кот Федотка-сыроед, Сова Трофимовна-сопунья, И мышка-хлебница, и ласточка-прыгунья, Все плуты, сколько-то не помню лет,
Там котик усатый По садику бродит, А козлик рогатый За котиком ходит;
Кто б ни был ты — зефир, певец иль чародей! Когда ей сыном быть лишь тот имеет право, Кто первою своей И радостью и славой
Кто слёз на хлеб свой не ронял, Кто близ одра, как близ могилы, В ночи, бессонный, не рыдал, — Тот вас не знает, вышни силы!
«Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, В ту бездну прыгнет с вышины? Бросаю мой кубок туда золотой: Кто сыщет во тьме глубины
Вы, обуянные Вакхом, певцы Афродитиных оргий, Бойтесь коснуться меня: девственны ветви мои. Дафной я был. От объятий любящего бога Лавром дева спаслась. Чтите мою чистоту.
Милый сон, души пленитель, Гость прекрасный с вышины, Благодатный посетитель Поднебесной стороны,
Знать, солнышко утомлено: За горы прячется оно; Луч погашает за лучом И, алым тонким облачком
„Можешь ли мне ты назвать столь искусного зверя, Лисица, Коему б я подражать не умела?“ — Так говорила Умной Лисице хвастунья Мартышка. „Нет ты назови мне, — Ей отвечала Лисица, — столь глупого зве
От дружной ветки отлучённый, Скажи, листок уединённый, Куда летишь?.. — «Не знаю сам; Гроза разбила дуб родимый;
Тульская баллада В трактире тульском тишина, И на столе уж свечки,
На воле природы, На луге душистом, В цветущей долине, И в пышном чертоге,
На Новый год в воспоминанье О том, кто всякий час мечтает о тебе! Кто счастье дней своих, кто радостей исканье В твоей лишь заключил, бесценный друг, судьбе!
Белорумяна Всходит заря И разгоняет Блеском своим
Скажу вам сказку в добрый час! Друзья, извольте все собраться! Я рассмешу, наверно, вас — Как скоро станете смеяться.
Песня С тех пор, как ты пленен другою, Мальвина вянет в цвете лет;
Жил маленький мальчик: Был ростом он с пальчик, Лицом был красавчик, Как искры глазенки,
Творцы и прозой и стихами, Которых громкий слог пугает весь Парнас, Которые понять себя не властны сами, Поймите мой рассказ!
Мартышки тешились лаптой; Вот как: одна из них, сидя на пне, держала В коленях голову другой; Та, лапки на спину, зажмурясь, узнавала,
Меня ты хочешь знать, я всё и ничего! Бываю видим я для взора твоего В такую только пору, Когда незрящему ничто не видно взору!
Тише, ветер, тише, волны! Ляг на море, тишина! Покажи нам лик твой полный, Путеводная луна!
„Хочется мне узнать, — спросил Орел любопытный Раз у премудрой соседки Совы, — говорят, что на свете Есть какая-то птица Меропс, что она все летает Вверх хвостом, а вниз головою. Правда ли это?“ —
Ах! если б мой милый был роза-цветок, Его унесла бы я в свой уголок; И там украшал бы мое он окно; И с ним я душой бы жила заодно.
Всем владеет обаянье! Все покорствует ему! Очарованным покровом Облачает мир оно;
Зачем так рано изменила? С мечтами, радостью, тоской, Куда полет свой устремила? Неумолимая, постой!
„Перун мой изостри, — сказал Юпитер Мщенью, — Устал я миловать! погибель преступленью!“ Но Милосердие, услышав приговор, Украдкой острие перуна притупляет.
Я знаю край! там негой дышит лес, Златой лимон горит во мгле древес, И ветерок жар неба холодит, И тихо мирт и гордо лавр стоит…
Минуту нас она собой пленяла! Как милый блеск, пропала из очес! Рука Творца ее образовала Не для земли, а для небес.
Проснись, пифийского поэта древня лира, Вещательница дел геройских, брани, мира! Проснись — и новый звук от струн своих издай И сладкою своей игрою нас пленяй —
Его Превосходительству, Господину Тайному Советнику, Императорского Московского университета куратору и кавалеру Михаилу Матвеевичу Хераскову на случай получения им ордена св. Анны 1-й степени,
Се он, на жизни путь судьбою приведенной! Беспечен, весел, тих, играет на цветах! О чистая краса невинности священной!.. Пред ним веселие на радужных крылах
В бурю, в легком челноке, Окруженный тучи мглою. Плыл младенец по реке, И несло челнок волною.
О веселая младость! о печальная старость! Та — поспешно от нас! эта — стремительно к нам!
Многи лета, многи лета, Православный Русский Царь! Дружно, громко песня эта Пелась прадедами встарь.
В лоне твоем глубоком и темном покоится тайно Весь человеческий жребий. Скорби, рыданье, волненье, Страсти навеки в твоем засыпают целебном приюте. Мука любви и блаженство любви не тревожат там бол
На троне светлом, лучезарном, Что полвселенной на столпах Взнесен, незыблемо поставлен, Россия в славе восседит —
Мой друг бесценный, будь спокойна! Да будущего мрак — тебя не устрашит! Душа твоя чиста! ты счастия достойна! Тебя Всевышний наградит!
Мой друг утешительный! Тогда лишь покинь меня, Когда из души моей Луч жизни скроется!
О! не отринь, Отец Небесный, нас! Все об одной Тебя мы умоляем! Одно для нас желанье в этот час: Храни ее! Тебе ее вверяем!
Боже! Царя храни! Славному долги дни Дай на земли!
Молитвой нашей Бог смягчился; Царевне жить еще велел: Опять к нам Ангел возвратился, Который уж к Нему летел.
Там, где бьет источник чистой В берег светлою волной, — Там, под рощею тенистой, С томной, томною душой,
Безмолвное море, лазурное море, Стою очарован над бездной твоей. Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью, Тревожною думой наполнено ты.
Здесь Лакомкин лежит — он вечно жил по моде! Зато и вечно должен был! А заплатил Один лишь долг — природе!..
Вчера я долго веселился, Смотря как мотылек Мелькал на солнышке, носился С цветочка на цветок.
Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты;
Моя богиня Какую бессмертную Венчать предпочтительно Пред всеми богинями
Вам чудно, отчего во всю я жизнь мою Так весел? — Вот секрет: вчера дарю забвенью, Покою — ныне отдаю, А завтра — Провиденью!
I Чист душой ты был вчера, Ныне действуешь прекрасно — И от завтра жди добра;
Элегия Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли;
Мы вспомнили прекрасно старину! Через Кавказ мы пушки перемчали; В один удар мы кончили войну, И Арарат, и мир, и славу взяли!
Стихи, петые на празднике, данном в С.-Петербурге английским послом, лордом Каткартом Сей день есть день суда и мщенья! Сей грозный день земле явил
На прославителя русских героев, в сочинениях которого нет ни начала, ни конца, ни связи Мирон схватил перо, надулся, пишет, пишет И под собой земли не слышит!
На смерть А<ндрея Тургенева> О друг мой! неужли твой гроб передо мною! Того ль, несчастный, я от рока ожидал!
Единый, быстрый миг вся жизнь ее была! Одно минутное, но милое явленье, Непостижимое в своем определенье, Судьба на то ее в сей мир произвела,
На смерть семнадцатилетней Эрминии Едва с младенчеством рассталась; Едва для жизни расцвела; Как непорочность улыбалась
Еще великий прах… Неизбежимый рок! Твоя, твоя рука себя нам здесь явила; О, сколь разительный смирения урок Сия Каменского могила!
В сем гробе верный чижик мой! Природы милое творенье, Из мирной области земной Он улетел, как сновиденье.
Сибири управленьем Мой предок славен был, А я, судьбы веленьем, Дормез себе купил.
Судьба на месте сем разрознила наш круг: Здесь милый наш отец, здесь наш любимый друг; Их разлучила смерть и смерть соединила; А нам в святой завет святая их могила:
Плавал, как все вы, и я по волнам ненадежныя жизни. Имя мое Аноним. Скоро мой кончился путь. Буря внезапу восстала; хотел я противиться буре, Юный, бессильный пловец; волны умчали меня.
Надгробное слово на скоропостижную кончину именитого паука Фадея, служившего целые сутки комнатным пауком у Ея превосходительства Варвары Павловны Ушаковой, отличного благонравием, обжорством и пуз
И час, и день, и жизнь мелькают быстрой тенью! Прошла моя весна с минутной красотой! Прости, любовь! конец мечтам и заблужденью! Лишь дружба мирная с улыбкой предо мной!
Надпись на картинке, изображающей три радости и подаренной Е. И. П. Прими сей дар. Три радости небесны
Напрасно я мечтою льстился, Напрасно я вчера просился, Графиня, к вам, поздравить вас! Что в поздравленье, вы сказали
Многи лета, многи лета, Православный Русский Царь. Строем станьте, песню гряньте
I Боже, царя храни! Сильный, державный, Царствуй на славу нам,
Не грех ли вам, прекрасная графиня, С Варварой Павловной соседа забывать? Ее высочество великая княгиня Сейчас за тайну мне изволила сказать,
Не знаю почему, по дружбе или так, Папуре вздумалось меня визитом мучить; Папура истинный чудак, Скучает сам, чтоб мне наскучить!
Что наш язык земной пред дивною природой? С какой небрежною и легкою свободой Она рассыпала повсюду красоту И разновидное с единством согласила!
Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно! Каждая муза ему книгу оставила в дар.
Друг! в тот миг, как из безвестной Стороны ты в мир вошел, Мне привиделся прелестный Гений, Промысла посол.
Друг, сопутник и хранитель! Будь священный кубок сей Днесь того изобразитель, Что всегда в душе моей!
Что с тобой вдруг, сердце, стало? Что ты ноешь? Что опять Закипело, запылало? Как тебя растолковать?
«Приятель, отчего присел?» — «Злодей корону на меня надел!» — «Что ж, я не вижу в этом зла!» — «Ох, тяжела!»
Едва лишь что сказать удастся мне счастливо, Как Древность заворчит с досадой: «Что за диво! Я то же до тебя сказала, и давно!» Смешна беззубая! Вольно
В двенадцать часов по ночам Из гроба встает барабанщик; И ходит он взад и вперед, И бьет он проворно тревогу.
Уже утомившийся день Склонился в багряные воды, Темнеют лазурные своды, Прохладная стелется тень;
Ноябрь, зимы посол, подчас лихой старик И очень страшный в гневе, Но милостивый к нам, напудрил свой парик И вас уже встречать готовится в Белеве;
О дивной розе без шипов Давно твердят в стихах и прозе; Издревле молим мы богов Открыть нам путь к чудесной розе:
О непостижное злоречие уму! Поверю ли тому, Чтобы, Морковкина, ты волосы чернила? Я знаю сам, что ты их черные купила.
Путь жизни мне открыт И вождь мой Провиденье! Твое благословенье Надежнейший мой щит!
Будьте, о духи лесов, будьте, о нимфы потока, Верны далеким от вас, доступны близким друзьям! Нет их, некогда здесь беспечною жизнию живших; Мы, сменя их, им вслед смиренно ко счастью идем.
Дети, овсяный кисель на столе; читайте молитву; Смирно сидеть, не марать рукавов и к горшку не соваться; Кушайте: всякий нам дар совершен и даяние благо; Кушайте, светы мои, на здоровье; господь ва
Тебя хочу я днесь прославить Глупцам, насмешникам назло И выше матери поставить, Муратово село.
Ода. Благоденствие России, устрояемое великим Ея самодержцем Павлом Первым
О родина моя, Обурн благословенный! Страна, где селянин, трудами утомленный, Свой тягостный удел обильем услаждал, Где ранний луч весны приятнее блистал,
Опять вы, птички, прилетели С весною на кусточек мой, Опять вы веселы, запели. А я... все с прежнею тоской!
С утеса молодой орел Пустился на добычу; Стрелок пронзил ему крыло, И с высоты упал
Орел, пустясь из туч, на кролика напал. Бедняк, без памяти, куда бы приютиться, На норку жука набежал; Не норка, щель: ему ли в ней укрыться?
Цветет и расцветает Мой милый островок; Там веет и летает Душистый ветерок.
Ты в утешители зовешь воспоминанье; Глядишь без прелести на свет! И раззнакомилось с душой твоей желанье! И веры к будущему нет!
1. Какая разница, или разнота, т. е. разность? Светлана — ангел красоты
О счастье дней моих! Куда, куда стремишься? Златая, быстрая, фантазия, постой! Неумолимая! ужель не возвратишься? Ужель навек?.. Летит, все манит за собой!
На лоне вечности безмолвной, В непомрачаемых лучах, Бессмертие, порока страх И щит невинности бескровной,
Ах! Весь я в хлопотах! Впопыхах! Ах!
Друг мой любезный, князь тупоносый, В мире сем тленном все пустяки, Все привиденье, призрак минутный! Это вчерашний я вечер узнал!
Мой милый друг, — Знать недосуг Писать к друзьям? Пристал к мужьям!
I То место, где был добрый, свято! Для самых поздних внуков там звучит Его благое слово, и живет
Ты негодуешь, Поэт, на Парнасскую шумную сволочь? Слушай же: вот, что однажды певцу Соловью говорили. „Что ты так смолкнул?“ — спросил в один приятный, весенний Вечер Пастух Соловья. Соловей отвеча
В тени дерев, над чистыми водами Дерновый холм вы видите ль, друзья? Чуть слышно там плескает в брег струя; Чуть ветерок там дышит меж листами;
Певец Бегите в Кремль! На холме том, Где пели наши деды Победну песнь пред Божеством,
Певец На поле бранном тишина; Огни между шатрами; Друзья, здесь светит нам луна,
В робком сердце ожиданье — Пред святилищем стою; Благодатное сиянье Оживит ли грудь мою?
Вы промчались, дни прекрасны, Время первой любви и счастья! Ах! Когда б хотя мгновенье Жизни прошлой воротить!
Вспомни, вспомни, друг мой милой, Как сей день приятен был! Небо радостно светило! Мнилось, целый мир делил
Перед дверию Эдема Пери тихо слезы льет: Никогда не возвратиться Ей в утраченный Эдем!
Счастливец! Ею ты любим! Но будет ли она любима так тобою, Как сердцем искренним моим, Как пламенной моей душою!
Все глядят и все дивятся: Что в глазах ее сверкает! Я молчу, но молча знаю То, что блеск их выражает.
Сей друг, кого и ветр в полях не обгонял, Он спит — на зыбкий одр песков пустынных пал. О путник, со мною страданья дели:
«Ударь во звонкий щит! стекитесь, ополченны! Умолкла брань — враги утихли расточенны! Лишь пар над пеплом сел густой; Лишь волк, сокрытый нощи мглой,
В степь за мной последуй, царь! Трона там ты не найдешь, Но найдешь мою любовь, И в младой моей груди
На древней высоте Кремля, В великий праздник Воскресенья, Узрела Русская Земля Прекрасный день Его рожденья.
Гряди, наш Царь, Твоя дружина Благословляет Твой возврат; Вселенной решена судьбина, И ниспровергнут супостат.
Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье, Как сон пленительный, вся жизнь моя текла. Но я тобой забыт, — где счастья привиденье? Ах! счастием моим любовь твоя была!
Где фиалка, мой цветок? Прошлою весною Здесь поил ее поток Свежею струею?..
К востоку, все к востоку Стремление земли — К востоку, все к востоку Летит моя душа;
Отымает наши радости Без замены хладный свет; Вдохновенье пылкой младости Гаснет с чувством жертвой лет;
Птичкой певицею Быть бы хотел; С юной денницею Я б прилетел
„Роза, весенний цвет, Скройся под тень Рощи развесистой! Бойся лучей
Розы расцветают, Сердце, отдохни; Скоро засияют Благодатны дни,
Кольцо души-девицы Я в море уронил; С моим кольцом я счастье Земное погубил.
Минувших дней очарованье, Зачем опять воскресло ты? Кто разбудил воспоминанье И замолчавшие мечты?
Мой друг, хранитель-ангел мой, О ты, с которой нет сравненья, Люблю тебя, дышу тобой; Но где для страсти выраженья?
О милый друг! теперь с тобою радость! А я один — и мой печален путь; Живи, вкушай невинной жизни сладость; В душе не изменись; достойна счастья будь…
Песня Счастлив тот, кому забавы, Игры, майские цветы, Соловей в тени дубравы
Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир.
Вот вам совет, мои друзья! Осушим, идя в бой, стаканы! С одним не пьяный слажу я! С десятком уберуся пьяный!
Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах! тяжко и одно страданье!
Боже! Царя храни! Славному долги дни Дай на земли! Гордых смирителю,
Пиршество Александра, или Сила гармонии По страшной битве той, где царь Персиды пал, Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле,
Я собирался к вам Лететь с моим почтеньем И с нежным поздравленьем, Но вздумалось судьбам
Благодарю вас всей душою! Вчера мне милою рукою Графини Бобринской был дан Сей мрачный том, сей чемодан,
Нарышкин, человек случайный, Действительный советник тайный, Гофмаршал русского царя И заслуженный царедворец,
Я сам, мой друг, не понимаю, Как можно редко так писать К друзьям, которых обожаю, Которым все бы рад отдать!..
Платон, великий муж, когда ты прославлял Нам кроткого отца в Зиждителе вселенной, Тогда я с пламенной душою, восхищенной, К Творцу Всемощному моленье воссылал:
Плач Людмилы Ангел был он красотою! Маем кроткий взор блистал! Все великою душою
Быль Однажды наш поэт Пестов, Неутомимый ткач стихов
Плачь о себе: твоё мы счастье схоронили; Её ж на родину из чужи проводили, Не для земли она назначена была. Прямая жизнь её теперь лишь началася —
Пленять, а не любить я некогда искал, Одно рассеянье в любви меня прельщало; Но я с рассеяньем веселье чувств узнал, И чувств веселие моим блаженством стало!
Есть ли же толк? Что ты примолк? Скучно писать! Лучше зевать,
Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла, В океан неисходимый Буря челн мой занесла.
По щучьему веленью, По моему прошенью, Порука вы моя — И признаюся я,
Сто красавиц светлооких Председали на турнире. Все — цветочки полевые; А моя одна как роза.
Послание к государыне императрице Марии Фёдоровне Хотя и много я стихами Писал про светлую луну,
Вчера был день прекрасной доле: По царской чудотворной воле Я дам и фрейлин провожал Туда, где на широком поле
Что за чудо свершилось? Земля, мы тебя умоляли Дать животворной воды! Что же даруешь ты нам? Жизнь ли проникнула в бездну? Иль новое там поколенье Тайно под лавой живет? Прошлое ль снова пришло?
В день Светлого Воскресения Ты прав, любезный мой поэт! Твое послание на русском Геликоне,
Ну, как же вздумал ты, дурак, Что я забыл тебя! — о, рожа! Такая мысль весьма похожа На тот кудрявый буерак,
В сих мрачных келиях обители святой, Где вечно царствует задумчивый покой, Где, умиленная, над хладными гробами, Душа беседует, забывшись, с небесами,
Мое postscriptum, брат Дашков! Нельзя ли усмирить певцов Твоею прозою целебной И заглянуть с твоим пером
Был-жил в свете Букильон И поэт Жуковский! Букильону снился сон Про пожар Московский!
В лесу скончалась львица. Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать Стеклись последний долг покойнице отдать. Усопшая царица
Поэт наш прав: альбом — кладбище, В нем племя легкое певцов Под легкой пеленой стихов Находит верное жилище.
Поэту Ленепсу, в ответ на его послание ко мне, писанное на случай посещения Сардама Е. И. В. Великим Князем наследником цесаревичем Певец Батавии! с радушием приемлю Я братский твой привет!.. Хо
Мое дитя, со мною от купели Твой первый шаг житейский соверши; Твои глаза едва еще прозрели; Едва зажжен огонь твоей души...
Пред судилище Миноса Собралися для допроса Подле Стиксовых брегов Души бледные скотов.
Венок ваш, скромною харитою сплетенный Из маковых цветов, колосьев золотых И васильков небесно-голубых, Приличен красоте невинной и смиренной.
Прельщать поэзией я дара не имею; Других бы мог хвалить, тебя хвалить — не смею!
Невинность мирная, краса души твоей, Под сенью матери с тобой да сохранится! О небо, пусть идет веселия стезей! Да скорбью никогда сей взор не помрачится!
В тени дерев, при звуке струн, в сиянье Вечерних гаснущих лучей, Как первыя любви очарованье, Как прелесть первых юных дней —
Тому, кто арфою чудесный мир творит! Кто таинства покров с Создания снимает, Минувшее животворит И будущее предрешает!
Зелень нивы, рощи лепет, В небе жаворонка трепет, Тёплый дождь, сверканье вод, — Вас назвавши, что прибавить?
Друзья! пройдет два дни — Я снова буду с вами! Явлюсь — но не с стихами! (Не пишутся они).
Месяц Травный, нахмурясь, престол свой отдал Изоку; Пылкий Изок появился, но пасмурен, хладен, насуплен; Был он отцом посаженым у мрачного Грудня. Грудень, известно, Очень давно за Зимой волочился;
Пламенный месяц Червен явился, лягнул во Изока, Сбил его с неба и сам нарядился в парик лучезарный, Гордо потек по эфиру, сказав арзамасцам: Сбирайтесь! Но арзамасцы не вдруг собрались; спустя две
В доме важного Рейна был Арзамас не на шутку, В том Арзамасе читали законы, читали Вадима; В том Арзамасе Эоловой не было Арфы; слонялась Арфа беспутная, мучась жестоким, увы! геморроем.
Был Арзамас в день Изока и в день, я не знаю, который, Был Арзамас как не был, ибо все члены от Арфы Вплоть до Светланы священным сумбуром друг друга душили, Вот почему Протола не вышло, а вышел с
1-й голос Подруги! час разлуки наступил — Покинут нам приют наш безопасной! Беспечно здесь, со младостию ясной,
Прости, убежище святое, Где наше утро золотое Так мирно радовало нас!.. В защитном здесь уединенье
Миновались, миновались Дни младенчества для нас! Сами прежде расставались Мы с подругами не раз;
Воейков, этот день для сердца незабвенный! Здесь возвращение мое Ты за год праздновал в родной друзей семье. Как странник, в круг ее случаем заведенный,
Прости, мятежное души моей волненье, Прости, палящий огнь цветущих жизни лет, Прости, безумное за славою стремленье! Для вас в моей душе ни слез, ни вздоха нет!
Птичка летает, Птичка играет, Птичка поет; Птичка летала,
Пускай бы за грехи доход наш убавлялся! Такой переворот для Хама не печаль! Он в петлю собирался, Попал бы в госпиталь!
Дней моих еще весною Отчий дом покинул я; Все забыто было мною — И семейство и друзья.
Путешественник Благослови Господь Тебя, младая мать, И тихого младенца,
Что, когда б одни влачились Мы дорогою земной И нигде на ней не льстились Повстречать души родной?..
Под камнем сим Бибрис лежит; Он на земле в таком раздоре был с водою, Что нам и из земли кричит: Не плачьте надо мною!
— Как звать тебя, чудак? Кто ты? — Я бог Амур! — Обманывай других! Ты шутишь, балагур! — Ничуть! Свидетель Бог! Амуром называюсь! — Быть так! Но кто тебе дал странный сей убор?
Есть старинное преданье, Что навеки рай земной Загражден нам в наказанье Непреклонною судьбой!
Жил муж в согласии с женой, И в доме их ничто покоя не смущало! Ребенок, моська, кот, сурок и чиж ручной В таком ладу, какого не бывало
О Братья! хлеб-соль ешь, А правду так как режь! Вот текст мой, избранный в сей день для поученья. Случилось некое сурьезное рожденье.
Братья-друзья арзамасцы! Вы протокола послушать, Верно, надеялись. Нет протокола! О чем протоколить? Всё позабыл я, что было в прошедшем у нас заседанье! Всё! да и нечего помнить! С тех пор, как за
Утро одно — и роза поблекла; напрасно, о дева, Ищешь ее красоты; иглы одни ты найдешь.
Розы цветущие, розы душистые, как вы прекрасно В пестрый венок сплетены милой рукой для меня! Светлое, чистое девственной кисти созданье, глубокий Смысл заключается здесь в легких, воздушных чертах
Что ни пошлет судьба, все пополам! Без робости, дорогою одною, В душе добро и вера к небесам, Идти — тебе вперед, нам за тобою!
Румян французских штукатура, Шатер — не шляпа на плечах; Под шалью тощая фигура, Вихры на лбу и на щеках,
(Вместо Английской God save the King) Боже, Царя храни! Сильный, Державный,
Святая Русь, Славян могучий род, Сколь велика, сильна твоя держава! Каким путем пробился твой народ! В каких боях твоя созрела слава!
Наш добрый Царь, тебе мы пьем — Да слава путь твой увенчает! Твой меч благословен Творцом! Он не разит, но защищает!
Руше к своей жене и детям из тюрьмы, посылая к ним свой портрет О вы, которые в душе моей хранились!
С повязкой на глазах за шалости Фемида! Уж наказание! уж подлинно обида! Когда вам хочется проказницу унять, Так руки ей связать.
Он прав, наш Вяземский! Я думал, что он льстец! Я в истине его катреня сомневался! Но в свой последний час вчера я сам признался, Что он тебя хвалил, спросясь у всех сердец!
Блажен, кто близ тебя одним тобой пылает, Кто прелестью твоих речей обворожен, Кого твой ищет взор, улыбка восхищает, — С богами он сравнен!
Хочешь видеть жребий свой В зеркале, Светлана? Ты спросись с своей душой! Скажет без обмана,
Посвящено Анне Петровне Юшковой Какую ворганщицу Венчать предпочтительно
Сей камень над моей возлюбленной женой! Ей там, мне здесь покой!
Элегия Уже бледнеет день, скрываясь за горою; Шумящие стада толпятся над рекой;
Элегия (Второй перевод из Грея) Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает; С тихим блеяньем бредет через поле усталое стадо;
Едва она узрела свет, Уж ей печаль знакома стала; Веселье — спутник детских лет — А ей судьба в нем отказала.
«Скажи, чтоб там потише были! — Кричал повытчику судья. — Уже с десяток дел решили, А ни единого из них не слышал я!»
Каскад у Славянки, близ Старого Шале Элегия Славянка тихая, сколь ток приятен твой.
Клеанту ум вскружил Платон. Мечтал ежеминутно он О той гармонии светил, О коей мудрый говорил.
Однажды Смерть послала в ад указ, Чтоб весь подземный двор, не более как в час, На выбор собрался в сенате, А заседанью быть в аудиенц-палате.
То сказано глупцом и признано глупцами, Что будто смерть для нас творит ужасным свет! Пока на свете мы, она еще не с нами; Когда ж пришла она, то нас на свете нет!
ХОР Ты, ливший от печали Потоки горьких слез, Воззрев на святотатный
Собой счастливить всех — прелестный жребий твой! Счастливых близ тебя внимай благословенье! Невинный, милый друг, храни души покой! Да сохранит тебя святое Провиденье!
Сколь неизбежна власть твоя, Гроза преступников, невинных утешитель, О, совесть! наших дел закон и обвинитель, Свидетель и судья!
Голубку сокол драл в когтях. «Попалась! ну, теперь оставь свои затеи! Плутовка! знаю вас! ругательницы, змеи! Ваш род соколью вечный враг!
Летел соко́л. Все куры всхлопотались Скликать цыплят; бегут цыпляточки, прижались Под крылья к маткам; ждут, чтобы напасть прошла, Певица филомела,
Солнцу раз сказал Борей: «Солнце, ярко ты сияешь! Ты всю землю оживляешь Теплотой своих лучей!..
Жил в лесу Соловей: он был обходителен, ласков; Но напрасно он к певчим птицам ласкался — меж ними Друга себе не нашел, зато ненавистников — куча! „Лучше у птиц другой породы попробовать счастья!“
Заснув на холме луговом, Вблизи большой дороги, Я унесен был легким сном Туда, где жили боги.
Однажды доброму могольцу снился сон, Уж подлинно чудесный: Вдруг видит, будто он, Какой-то силой неизвестной,
Сон — утешитель! Пусть образу смерти твой образ подобен, Я призываю тебя! посети одинокое ложе! Дай мне покоя! Сколь сладко нам в жизни не чувствовать жизни, Столько ж нам сладко и в см
За нежный поцелуй ты требуешь сонета, Но шутка ль быть творцом четырнадцати строк На две лишь четки рифм? Скажи сама, Лилета: „А разве поцелуй безделка!“ Дай мне срок!
Два кума лысые дорогой шли И видят, что-то на траве блистает. Ну! — думают — мы клад нашли! „Моя находка!“ — Вздор! — Уж кума кум толкает
(На голос: „Гром победы, раздавайся!“) Раздавайся, гром победы! Пойте песню старины:
Мадригал Как сладостно твоим присутствием пленяться! И как опасно мне словам твоим внимать!
Вступая в круг счастливцев молодых, Я мыслил там — на миг товарищ их — С веселыми весельем поделиться И юношей блаженством насладиться.
Один неопытный мышонок У старого кота под лапою пищал И так его, в слезах, на жалость преклонял: «Помилуй, дедушка! Ведь я еще ребенок!
Из недра вечности рожденный, Парит к нам юный сын веков; Сотканна из зарей порфира Струится на плечах его;
Мой, нежной дружбою написанный, портрет, Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю; Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю, А без тебя — и счастья нет!
Как радость чистая, сердца влекла она; Как непорочная надежда расцветала! Была невинность ей в сопутницы дана, И младость ей свои все блага обещала.
О! вы, которые в молитвах и слезах Теснились вкруг моей страдальческой постели, Которые меня в борьбе с недугом зрели, О дети, о друзья! на мой спокойный прах
1 Забудь житейские заботы, Уписывая бергамоты.
Вот вам, прелестные сестрицы, Дюваль и с ним какой-то Госс-Степан; Взяв на себя чужие лицы, На час введите нас в обман,
К моей лире и к друзьям моим О лира, друг мой неизменной, Поверенный души моей!
Давно унизился поэзии кредит! И свет, бессмысленный правдивых Муз ругатель, Нескладной прозою давно нам говорит: „Поэт — и хитрый лжец, и ложный предсказатель!“
1. Друзья! я восемьсот, Увы! тринадесятый Весельем не богатый
Стонет витязь наш косматый, Рыщет он за перстеньком, Двадцать раз через палаты Прокатился кубарем.
Часто, при тихом сиянии месяца, полная тайной Грусти, сижу я одна и вздыхаю и плачу, и душу Вдруг обнимает мою содроганье блаженства; живая, Свежая, чистая жизнь приливает к душе, и глазами
С светлой главой, на тяжких свинцовых ногах между нами Ходит судьба! Человек, прямо и смело иди! Если, ее повстречав, не потупишь очей и спокойным Оком ей взглянешь в лицо — сам просветлеешь лицом;
Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться!
Блажен, кто, богами еще до рожденья любимый, На сладостном лоне Киприды взлелеян младенцем; Кто очи от Феба, от Гермеса дар убеждения принял, А силы печать на чело — от руки громовержца.
Дорогой шла девица; С ней друг ее младой; Болезненны их лица; Наполнен взор тоской.
Считаю вызов ваш я милостью судьбы! Как отказаться от обеда, К которому зовет соседа — Любезность милая на дружбу и грибы!
Кто ты, призрак, гость прекрасный? К нам откуда прилетал? Безответно и безгласно Для чего от нас пропал?
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны! О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но все с тобой
Эсхин возвращался к пенатам своим, К брегам благовонным Алфея. Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало.
Теснятся все к тебе во храм, И все с коленопреклоненьем Тебе приносят фимиам, Тебя гремящим славят пеньем;
Разговор на дороге, ведущей в Базель, в виду развалин замка Ретлера, вечером Внук Послушай, дедушка, мне каждый раз,
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
Младость легкая порхает В свежем радости венке, И прекрасно перед нею Жизнь цветами убрана.
(Песня) Дубрава шумит; Сбираются тучи;
Земным сопутникам, друзьям! Храни Творец союз наш милый! Пошли единый жребий нам И неразлучность до могилы.
В свой край возвратяся из дальней земли, Три путника в гости к старушке зашли. «Прими, приюти нас на темную ночь;
Трим счастия искал ползком и тихомолком; Нашел — и грудь вперед, нос вздернул, весь иной! Кто втерся в чин лисой, Тот в чине будет волком.
Тронься, тронься, пробудись! Милый мрамор, оживись! Образ сладостный, дыши — Пламеней огнем души!..
Послание Друг, отчего печален голос твой? Ответствуй, брат! реши мое сомненье!
Ты всё жива в душе моей! Нет, не покинула ты землю... Ты предо мной! Тебе я внемлю, О светлый ангел прежних дней!
«Ты драму, Фефил, написал?» — «Да! как же удалась! как сыграна! не чаешь! Хотя бы кто-нибудь для смеха просвистал!» — «И! Фефил, Фефил! как свистать, когда зеваешь?»
Ты прав, мой друг, ты прав — хвалить ее не смей! Кто прелестей ее прямую цену знает, Тот может ли найти язык приличный ей? Он все — стихи, свой дар, себя позабывает!
Ты сердишься за то, приятель мой Гарпас, Что сын твой по ночам сундук твой посещает! И философия издревле учит нас, Что скупость воровство рождает.
Итак, Твой гроб с мольбой объемлю; Итак, покинула Ты землю, Небесно-чистая душа; Как Божий ангел, соверша
У нас в провинции нарядней нет Любови! По моде с ног до головы: Наколки, цвет лица, помаду, зубы, брови — Все получает из Москвы!
Дружись с Уединеньем! Изнежен наслажденьем, Сын света незнаком С сим добрым Божеством,
Откуда ты, эфира житель? Скажи, нежданный гость небес, Какой зефир тебя занес В мою печальную обитель?..
Узрев черты сии пленительно-живые, Как можно тайну угадать! Всяк скажет: две сестры прелестно-молодые! Никто не скажет: дочь и мать!
День уж к вечеру склонялся, Дряхлый лебедь умирал. Он в тени дерев лежал, Тихо с жизнию прощался
Слезы свои осуши, проясни омраченное сердце, К небу глаза подыми: там Утешитель Отец! Там Он твою сокрушенную жизнь, твой вздох и молитву Слышит и видит. Смирись, веруя в благость Его.
Светит месяц; на кладбище Дева в черной власянице Одинокая стоит, И слеза любви дрожит
«Скажи, что так задумчив ты? Всё весело вокруг; В твоих глазах печали след; Ты, верно, плакал, друг?»
Откуда, звездочка-краса? Что рано так на небеса В одежде праздничной твоей, В огне блистающих кудрей,
„Я на костре себя сжигаю!“ — И я горю, и в сердце пламень мой! — „Я каждый воскреснуть, умираю!“ — Бывает то ж, но чаще, и со мной! —
Фидий — иль сам громовержец в тебе нисходил от Олимпа, Или взлетал на Олимп сам ты его посетить!
В корыстолюбии себя ты упрекаешь, Но бескорыстия являешь образец: За бедные стихи ты щедро предлагаешь Богатый дружбы дар. Но знай, что твой певец,
Расстаемся, расстаемся Мы с пределом детских лет! Мы судьбе, зовущей в свет, Невозвратно предаемся.
Хотя по-русски я умею И сам иное сочинить — Но признаюсь, переводить Irrésistible я не смею!
Дамон покинул свет: На гроб ему два слова: Был хром и ковылял сто лет! Довольно для хромова.
Однажды цапля-долгошея На паре длинных ног путем-дорогой шла; Дорога путницу к потоку привела. День красный был; вода, на солнышке светлея,
Лебедь белогрудый, лебедь белокрылый, Как же нелюдимо ты, отшельник хилый, Здесь сидишь на лоне вод уединенных! Спутников давнишних, прежней современных
Мой милый цвет, былинка полевая, Скорей покинь приют твой луговой: Теперь тебя рука нашла родная; Доселе ты с непышной красотой
Романс Минутная краса полей, Цветок увядший, одинокий,
С приветом ласки нас встречайте! Мы к вам идем из глубины! Но, видя нас, не вопрошайте, Какой страной мы рождены.
Циркулярное послание к чувствительным сердцам, в котором изображается горестное состояние некоего стихотворца, принужденного употребить собственные две ноги для путешествия в жаркое время на званый об
A Worm, a God! Young. «Ничтожный человек! что жизнь твоя? — Мгновенье,
<small>'1789'</small> Играет на широкой Террасе Тюльери Младенец светлокудрый,
Что радость? — Бабочка вдали, вблизи лягушка. Судьба? — Капризная и вздорная старушка. Надежда? — легкая вертушка. А жизнь? — их жалкая игрушка.
Закон — на улице натянутый канат, Чтоб останавливать прохожих средь дороги, Иль их сворачивать назад, Или им путать ноги.
Вечерний колокол печально раздается, Бледнеющего дня последний час биет, Шумящие стада долины оставляют; Усталый земледел задумчиво идет
Песня Роща, где, податель мира, Добрый Гений смерти спит, Где румяный блеск эфира
Эльмина к портрету своей матери, писанному её дочерью, которых она в одно время лишилась Мой жребий прежде был их страстно обожать;
„О жребий смертного унылый! Твой путь, — Зевес ему сказал, — От колыбели до могилы Между пучин и грозных скал;
Здесь кончил век Памфил, без толку од певец! Сей грешный человек — прости ему творец! — По смерти жить сбирался, Но заживо скончался!
В могиле сей покоится Мими, Веселыя природы гость мгновенной! Он образцом был дружбы неизменной Меж птицами и даже меж людьми.
Друзья, стакан к стакану! Парнаса капитану Я, рядовой поэт, Желаю многих лет!
Я Музу юную, бывало, Встречал в подлунной стороне, И Вдохновение летало С небес, незваное, ко мне;
Я на тебя с тоской гляжу. В груди огонь, в душе мечтанье. Хочу сказать... Но что скажу? О, друг, пойми мое молчанье!
Я с благодарностью сердечной извещаю, Что, выпивши у вас три полных чашки чаю И съев полдюжины тартин и сухарей, — Не умер я, а сделался живей,
Я только что хотел гонца к вам посылать, Чтоб попросить у вас условного обеда Для вашего соседа — Как ваш гонец пришел меня к вам звать.
Знайте, с Олимпа Являются боги К нам не одни;
К востоку я стремлюсь душою! Прелестная впервые там Явилась в блеске над землею Обрадованным небесам.
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Василий Жуковский. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.