Нарышкин, человек случайный, Действительный советник тайный, Гофмаршал русского царя И заслуженный царедворец, Вас просит русский стихотворец, Жуковский (просто говоря), Чтоб в Петергофе вы призрели Его земное существо, И в теплом уголке согрели С ним то младое божество, Которое за ним летает, Ему покоя не дает И в свете музою слывет. Он вам богиню поверяет, Сказав за тайну, что она Причудлива и прихотлива, В просторе жить приучена, Зябка и временем ленива! Богиня — женщина, и ей Дана причудничать свобода! А петергофская природа Известна сыростью своей! Легко ей дать певцу потачку И в нем восторг воспламенить, Легко певца и простудить, И за небесную горячку Земной горячкой заплатить! Итак, прошу вас о квартире, Такой, чтоб мог я в ней порой Непростуженною рукой Не по студеной бегать лире! Нельзя ль, чтоб был и камелек! На севере, где часто вьюга Сменяет теплый ветерок, Поэту важная услуга В камине яркий огонек! Другую тайну вам открою: Да я и не один сбираюсь к вам; Вся сволочь Пинда вслед за мною Воздушной тянется толпою; Привыкнув к теплым небесам, И на земле тепло мне нужно! К тому же, сверх моих богов, На всякий случай в Петергоф Беру семью крылатых снов, Товарищей мечты досужной, Волшебниц, лешиев, духов, Да для моих стихотворений Запас домашних привидений И своекоштных мертвецов! Короче, еду целым домом! Хотя меня с таким содомом Вам и трудненько поместить — Но, знаю, вы найдете средство! Позвольте, например, спросить: Нельзя ль мне море дать в соседство! Нельзя ль найти мне уголок (Но не забыв про камелек) В волшебном вашем Монплезире! Признаться, вспомнишь лишь об нем, Душа наполнится огнем, И руки сами рвутся к лире.
Объяснение Когда без смысла к Монплезиру Я рифмою поставил лиру, Тогда сиял прекрасный день На небе голубом и знойном, И мысль мою пленила тень На взморье светлом и спокойном. Но всем известно уж давно, Что смысл и рифма не одно — И я тому примером снова! Мне с неба пасмурно-сырова Рассудок мокрый доказал, Что Монплезир приют прекрасный, Но только в день сухой и ясный, Что от дворца он далеко, Что хоть поэту и легко За вымыслами, за мечтами, За привиденьями, чертями Воображенье посылать, Но что на прочие посылки — Чтоб утром кофе для певца Принесть из царского дворца, Чтоб попросить ножа иль вилки, Чтоб просто сбегать за водой — Необходим посол другой, Что на сии препорученья Небесный гений слишком дик, И что последний истопник Проворнее воображенья! Итак, сказав мое прости Пленительному Монплезиру, И дав ему для рифмы лиру, Спешу для смысла перейти Поближе к царскому жилищу! И здесь, как там, найдет поэт Свою мечтательную пищу! Зато здесь ужин и обед Верней — ведь не одной мечтою, А делом брать я их привык; К тому же здесь, ходя за мною, Не уморится истопник.
