Амина и Эндимион

Амина, приуныв, сидела над рекою. Подходит к ней Эндимион. „Амина, — говорит пастушке нежно он, — Ты страждешь тайною тоскою! Иль чувствуешь сию неведомую боль, Души восторг и упоенье, С которою ничто, ничто нейдет в сравненье, Ни самый Божий рай? Любезная, позволь, Невинности твоей неопытной в спасенье, Тебя, которою душа моя живет, Заране охранить от сей приманки лестной. Зовут ее — любовь; подвержен ей весь свет! И ты — с душой твоей прелестной!“ — „Без шуток? страх какой! Скажи ж, Эндимион, что чувствует больной?“ — „Мученье несравненно! Мученье — рай души, пред коим трон вселенной Теряет весь свой блеск, все прелести свои: Ты забываешься, ты в сладостном волненье; Под сению лесов мечтаешь в упоенье; Глядишь ли в тихие источника струи, Ты видишь не себя, ты видишь образ тайной, Всегда присутственный, повсюду спутник твой, Единственный, весь мир украсивший собой... В деревне есть пастух: увидясь с ним случайно, Краснеешь, страстный жар в душе твоей горит; От имени его, от пламенного взора, От приближения, улыбки, разговора, Смущаешься! молчишь, но взор твой говорит. Не видясь с ним, невольно унываешь! Боишься встретиться, и встречи тайно ждешь; Вздыхаешь — от чего, не зная — но вздыхаешь...“ — „Так эту-то болезнь любовью ты зовешь? — Воскликнула Амина. — О, я знакома с ней! Прошедшею весной, Что ты ни говорил, точь-в-точь сбылось со мной, Когда узнала я Эсхина!“ — Как быть, Эндимион! Не редкость жребий твой! Наш дух желанием ко счастию влечется, Но счастие другим при нас же достается.