Элегия
Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли; Мечталось нам, что здесь твоя обитель; Навек своим тебя мы нарекли... Пришла Судьба, смиренный истребитель, И вдруг следов твоих уж не нашли: Прекрасное погибло в пышном цвете... Таков удел прекрасного на свете!
Губителем, неслышным и незримым, На всех путях Беда нас сторожит; Приюта нет главам, равно грозимым; Где не была, там будет и сразит. Вотще дерзать в борьбу с необходимым: Житейского никто не победит; Гнетомы все единой грозной силой; Нам всем сказать о здешнем счастье: было!
Но в свой черёд с деревьев обветшалых Осенний лист, отвякнувши падёт; Слагая жизнь, старик с рамен усталых, Её, как долг, могиле отдаёт; К страдальцу Смерть на прах надежд увялых, Как званный друг, желанная, идёт... Природа здесь верна стезе привычной Без ужаса берём удел обычной.
Но если вдруг, нежданная вбегает Беда в семью играющих Надежд; Но, если жизнь изменою слетает С весёлых, ей одних знакомых вежд И счастие младое умирает, Ещё не сняв и праздничных одежд... Тогда наш дух обьемлет трепетанье, И силой в грудь врывается роптанье.
О наша жизнь, где верны лишь утраты, Где милому мгновенье лишь дано, Где скорбь без крыл, а радости крылаты, И где навек минувшее одно... Почто ж мы здесь мечтами так богаты, Когда мечтам не сбыться суждено? Внимая глас Надежды, нам поющей, Не слышим мы шагов Беды грядущей.
Кого спешишь ты, Прелесть молодая, В твоих дверях так радостно встречать? Куда бежишь, ужасного не чая, Привыкшая с сей жизнью лишь играть? Не радость — Весть стучится гробовая... О! подожди сей праг переступать; Пока ты здесь — ничто не умирало; Переступи — и милое пропало.
Ты, знавшая житейское страданье, Постигшая все таинства утрат, И ты спешишь с надеждой на свиданье... Ах! удались от входа сих палат; Отложено навек торжествованье; Счастливцы там тебя не угостят; Ты посетишь обитель уж пустую... Смерть унесла хозяйку молодую.
Из дома в дом по улицам столицы Страшилищем скитается Молва; Уж прорвалась к убежищу царицы; Уж шепчет там ужасные слова; Трепещет всё, печалью бледны лицы... Но мёртвая для матери жива; В её душе спокойствие незнанья; Пред ней мечта недавнего свиданья.
О Счастие, почто же на отлете Ты нам в лицо умильно так глядишь? Почто в своём предательском привете, Спеша от нас: я вечно! говоришь; И к милому, уж бывшему на свете, Нас прелестью нежнейшею манишь?.. Увы! в тот час, как матерь ты пленяло, Ты только дочь на жертву украшало.
И, нас губя с холодностью ужасной, Ещё Судьба смеяться любит нам; Её уж нет, сей жизни столь прекрасной... А Мать, склонясь к обманчивым листам, В них видит дочь надеждою напрасной, Дарует жизнь безжизненным чертам, В них голосу умолкшему внимает, В них воскресить умершую мечтает.
Скажи, скажи, супруг осиротелый, Чего над ней ты так упорно ждёшь? С её лица приветное слетело; В её глазах узнанья не найдёшь; И в руку ей рукой оцепенелой Ответного движенья не вожмёшь. На голос чад зовущих недвижима... О! верь, отец, она невозвратима.
Запри навек ту мирную обитель, Где спутник твой тебе минуту жил; Твоей души свидетель и хранитель, С кем жизни долг не столько бременил Советник дум, прекрасного делитель, Слабеющих очарователь сил — С полупути ушёл он от земного, От бытия прелестно-молодого.
И вот — сия минутная царица, Какою смерть её нам отдала; Отторгнута от скипетра десница; Развенчано величие чела; На страшный гроб упала багряница, И жадная судьбина пожрала В минуту всё, что было так прекрасно, Что всех влекло и так влекло напрасно.
Супруг, зовут! иди на расставанье! Сорвав с чела супружеский венец, В последнее земное провожанье Веди сирот за матерью, вдовец; Последнее отдайте ей лобзанье; И там, где всем свиданиям конец, Невнемлющей прости своё скажите И в землю с ней все блага положите.
Прости ж, наш цвет, столь пышно восходивший — Едва зарю успел ты перецвесть. Ты, Жизнь, прости, красавец не доживший; Как радости обманчивая весть, Пропала ты, лишь сердце приманивши, Не дав и дня надежде перечесть. Простите вы благие начинанья, Вы, славных дел напрасны упованья...
Но мы... смотря, как наше счастье тленно, Мы жизнь свою дерзнём ли презирать? О нет, главу подставивши смиренно, Чтоб ношу бед от промысла принять, Себя отдав руке неоткровенной, Не мни творца, страдалец, вопрошать; Слепцом иди к концу стези ужасной... В последний час слепцу всё будет ясно.
Земная жизнь небесного наследник; Несчастье нам учитель, а не враг; Спасительно-суровый собеседник, Безжалостный разитель бренных благ, Великого понятный проповедник, Нам об руку на тайной жизни праг Оно идет, всё руша перед нами И скорбию дружа нас с небесами.
Здесь радости — не наше обладанье; Пролётные пленители земли, Лишь по пути заносят к нам преданье О благах, нам обещенных вдали; Земли жилец безвыходный — Страданье; Ему на часть Судьбы нас обрекли; Блаженство нам по слуху лишь знакомец: Земная жизнь — страдания питомец.
И сколь душа велика сим страданьем! Сколь радости при нём помрачены! Когда, простясь свободно с упованьем, В величии покорной тишины, Она молчит пред грозным испытаньем, Тогда... тогда с сей светлой вышины Вся промысла ей видима дорога; Она полна понятного ей Бога.
О! Матери печаль непостижима, Смиряются все мысли пред тобой! Как милое сокровище, таима, Как бытие, слиянная с душой, Она с одним лишь небом разделима... Что ей сказать дерзнёт язык земной? Что мир с своим презренным утешеньем Пред её великим вдохновеньем?
Когда грустишь, о матерь, одинока, Скажи, тебе не слышится ли глас, Призывное несущий издалёка, Из той страны, куда всё манит нас, Где милое скрывается до срока, Где возвратим отнятое на час? Не сходит ли к душе благовеститель, Земных утрат и неба изъяснитель?
И в горнее унынием влекома, Не верою ль душа твоя полна? Не мнится ль ей, что отческого дома Лишь только вход земная сторона? Что милая небесная знакома И ждущею семьёй населена? Всё тайное не зрится ль откровенным, А бытие великим и священным?
Внемли ж: когда молчит во храме пенье, И вышних сил мы чувствуем нисход; Когда в алтарь на жертвосовершенье Сосуд Любви сияющей грядёт; И на тебя с детьми благословенье Торжественно мольба с небес зовёт; В час таинства, кода союзом тесным Соединён житейский мир с небесным —
Уже в сей час не будет, как бывало, Отшедшая твоя наречена; Об ней навек земное замолчало; Небесному она передана; Задёрнулось за нею покрывало... В божественном святилище она, Не зрима нам, но, видя нас оттоле, Безмолвствует при жертвенном престоле.
Святый символ надежд и утешенья! Мы все стоим у таинственных врат; Опущена завеса провиденья; Но проникать её дерзает взгляд; За нею скрыт предел соединенья; Из-за неё мы слышим, говорят: «Мужайтеся; душою не скорбите! С надеждою и с верой приступите!»
