5301 Лермонтов М. Ю. Новогодние мадригалы и эпиграммы : 14. Булгакову
На вздор и шалости ты хват И мастер на безделки, И, шутовской надев наряд, Ты был в своей тарелке;
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
На вздор и шалости ты хват И мастер на безделки, И, шутовской надев наряд, Ты был в своей тарелке;
Весна наводит сон. Уснем. Хоть врозь, а все ж сдается: все́ Разрозненности сводит сон. Авось увидимся во сне.
Путь жизни мне открыт И вождь мой Провиденье! Твое благословенье Надежнейший мой щит!
Бывает жизнь забавною Вначале: — Ах, первое свиданье! Первый бал!..—
Венок ваш, скромною харитою сплетенный Из маковых цветов, колосьев золотых И васильков небесно-голубых, Приличен красоте невинной и смиренной.
Жив и здоров! Громче громов – Как топором – Радость!
В лесу скончалась львица. Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать Стеклись последний долг покойнице отдать. Усопшая царица
Тише, ветер, тише, волны! Ляг на море, тишина! Покажи нам лик твой полный, Путеводная луна!
Какая смертная тоска Нам приходить и ждать напрасно. А если я попал в Чека? Вы знаете, что я не красный!
Блеском утра озаренный, Светоносный, окрыленный, Ангел встретился со мной: Взор его был грустно-ясен,
Дети, овсяный кисель на столе; читайте молитву; Смирно сидеть, не марать рукавов и к горшку не соваться; Кушайте: всякий нам дар совершен и даяние благо; Кушайте, светы мои, на здоровье; господь вас помилуй.
Скоро уж из ласточек – в колдуньи! Молодость! Простимся накануне… Постоим с тобою на ветру! Смуглая моя! Утешь сестру!
Князю А. И. Урусову. Вечер. Взморье. Вздохи ветра. Величавый возглас волн. Близко буря. В берег бьётся
Митрополит, хвастун бесстыдный, Тебе прислав своих плодов, Хотел уверить нас, как видно, Что сам он бог своих садов.
Скороговоркой – ручья водой Бьющей: – Любимый! больной! родной! Речитативом – тоски протяжней: – Хилый! чуть-живый! сквозной! бумажный!
А что если кудри в плат Упрячу – что вьются валом, И в синий вечерний хлад Побреду себе……
Нам славит древность Амфиона: От струн его могущих звона Воздвигся город сам собой... Правдоподобно, хоть и чудно.
Ott. 100. Пред рыцарем блестит водами Ручей прозрачнее стекла, Природа милыми цветами
Кто б ни был ты — зефир, певец иль чародей! Когда ей сыном быть лишь тот имеет право, Кто первою своей И радостью и славой
Завистник ненавидит Любимое богами; Безумец, он в раздоре С любящими богами;
На́ тебе, ласковый мой, лохмотья, Бывшие некогда нежной плотью. Всю истрепала, изорвала, – Только осталось что два крыла.
Волны и молодость – вне закона! Тронулся Дон. – Погибаем. – Тонем. Ветру веков доверяем снесть Внукам – лихую весть:
Ты мне нравишься: ты так молода, Что в полмесяца не спишь и полночи, Что на карте знаешь те города, Где глядели тебе вслед чьи-то очи.
Мой, нежной дружбою написанный, портрет, Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю; Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю, А без тебя — и счастья нет!
Та ж молодость, и те же дыры, И те же ночи у костра… Моя божественная лира С твоей гитарою – сестра.
Как много красавиц, а ты – один, Один – против ста тридцати Кармен, И каждая держит цветок в зубах, И каждая просит – роли.
Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Вы все-таки мой.
Как рука с твоей рукой Мы стояли на мосточку. Юнкерочек мой морской Невысокого росточку.
[Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера, Боком одним с образцом схож и его перевод.]
– «А впрочем, Вы ведь никогда не ходите мимо моего дому…» Мой путь не лежит мимо дому – твоего. Мой путь не лежит мимо дому – ничьего. А все же с пути сбиваюсь,
Встает Христов знаменоносец, Георгий наш победоносец; Седлает белого коня, И в панцире светлее дня,
По загарам – топор и плуг. Хватит – смуглому праху дань! Для ремесленнических рук Дорога трудовая рань.
Бог, внемли рабе послушной! Цельный век мне было душно От той кровушки-крови. Цельный век не знаю: город
А уж так: ни о чем! Не плечом – не бочком, Не толчком-локотком, – Говорком, говорком.
Итак — ее уж нет, Сей пристани спокойной, Где добрый наш поэт Играл на лире стройной,
С другими – в розовые груды Грудей… В гадательные дроби Недель… А я тебе пребуду
Тщетно, в ветвях заповедных кроясь, Нежная стая твоя гремит. Сластолюбивый роняю пояс, Многолюбивый роняю мирт.
И падает шелковый пояс К ногам его – райской змеей… А мне говорят – успокоюсь Когда-нибудь, там, под землей.
Друг милый, оставь прихотливой судьбе Беду посылать за бедою! В замену ниспослан тебе от небес Прекраснейший дар: быть любимым!
Знойное лето весна увенчала Розовым, алым по кудрям венцом; Липова роща, как жар, возблистала Вкруг меда листом.
Семеро, семеро Славлю дней! Семь твоих шкур твоих Славлю, Змей!
Ока крылатый откос: Вброд или вдоль стен? Знаю и пью робость В чашечках ко – лен.
А я уж стою в саду иной земли, Среди кровавых роз и влажных лилий, И повествует мне гекзаметром Вергилий О высшей радости земли.
Семь мечей пронзали сердце Богородицы над Сыном. Семь мечей пронзили сердце, А мое – семижды семь.
Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли, А останетесь вы в песне – белы-лебеди! Знамя, шитое крестами, в саван выцвело. А и будет ваша память – белы-рыцари.
Дождь убаюкивает боль. Под ливни опускающихся ставень Сплю. Вздрагивающих асфальтов вдоль Копыта – как рукоплесканья.
О, если я весь мир постиг, О, если движу я горами, И тайны все под небесами Познал, измерил и постиг,
Я в гостиной стоял, меж нарядных, уто́нченных, Между умных, играющих в чувства людей. Средь живых мертвецов, меж романов око́нченных, Я вскричал всей душой потрясённой своей: —
Спеша на званый пир по улице прегрязной, Вчера был поражен я сценой безобразной: Торгаш, у коего украден был калач, Вздрогнув и побледнев, вдруг поднял вой и плач
На завитки ресниц Невинных и наглых, На золотой загар И на крупный рот, –
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.