5001 Цветаева М. Иоанн — 2. Запах пшеничного злака…
Запах пшеничного злака, Ветер, туман и кусты… Буду отчаянно плакать – Я, и подумаешь – ты,
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Запах пшеничного злака, Ветер, туман и кусты… Буду отчаянно плакать – Я, и подумаешь – ты,
Врылась, забылась – и вот как с тысяче – футовой лестницы без перил. С хищностью следователя и сыщика Все́ мои тайны – сон перерыл.
Синие версты И зарева горние! Победоносного Славьте – Георгия!
Графиня, не забудьте слова, Оставьте маску мертвеца! Какая страшная обнова Для столь прелестного лица!
Австрийский царь привык забавить Собой и други и враги — Неаполь нос ему приставит, А русский царь роги.
Послание Где ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку? Когда мне встретить твой душе понятный взгляд
Скороговоркой – ручья водой Бьющей: – Любимый! больной! родной! Речитативом – тоски протяжней: – Хилый! чуть-живый! сквозной! бумажный!
Мой милый цвет, былинка полевая, Скорей покинь приют твой луговой: Теперь тебя рука нашла родная; Доселе ты с непышной красотой
Как будто год наш роковой двунадесятый возвращается. Гр. Е. Растопчина Он близок, слышит лес и степь его;
Перед дверию Эдема Пери тихо слезы льет: Никогда не возвратиться Ей в утраченный Эдем!
Леты слепотекущий всхлип. Долг твой тебе отпущен: слит С Летою, – еле-еле жив В лепете сребротекущих ив.
Купальщицами, в легкий круг Сбитыми, стаей Нимф-охранительниц – и вдруг, Гривы взметая
Тому, кто арфою чудесный мир творит! Кто таинства покров с Создания снимает, Минувшее животворит И будущее предрешает!
Мать касатиком сына зовет, Сын любовно глядит на старуху, Молодая бабенка ревет И всё просит остаться Ванюху,
Бессрочно кораблю не плыть И соловью не петь. Я столько раз хотела жить И столько умереть!
(При посылке бронзового Сфинкса.) Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы? В веке железном, скажи, кто золотой угадал? Кто славянин молодой, грек духом, а родом германец?
Вы, обуянные Вакхом, певцы Афродитиных оргий, Бойтесь коснуться меня: девственны ветви мои. Дафной я был. От объятий любящего бога Лавром дева спаслась. Чтите мою чистоту.
„Перун мой изостри, — сказал Юпитер Мщенью, — Устал я миловать! погибель преступленью!“ Но Милосердие, услышав приговор, Украдкой острие перуна притупляет.
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
Две благородные феи однажды пришли к колыбели Принца, который впоследствии стал великим Монархом. „Дар мой младенцу, — сказала одна, — будь орлиный всезрящий Взор: перед ним ни одна в его обширных владеньях
Что за тревога в Родосе? Все улицы полны народом; Мчатся толпами, вопят, шумят. На коне величавом Едет по улице рыцарь красивый; за рыцарем тащат Мертвого змея с кровавой разинутой пастью; все смотрят
Adieu, France! Adieu, France! Adieu, France! Marie Stuart
В час, когда мой милый брат Миновал последний вяз (Взмахов, выстроенных в ряд), Были слезы – больше глаз.
В дни нашей юности, исполненной страстей, Нас может чаровать изменчивый хорей: То схож с танцовщицей, а то с плакучей ивой, Сплетён из ужаса и нежности счастливой.
Все в Карпатах меняется к лучшему,— посмотри, как по горному, по сыпучему вверх по склону идут трудари,
Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой
(Из Гёте) Вы мне жалки, звезды-горемыки! Так прекрасны, так светло горите, Мореходцу светите охотно,
Хоть сто мозолей – трех веков не скроешь! Рук не исправишь – топором рубя! О, откровеннейшее из сокровищ: Порода! – узнаю Тебя.
Едва она узрела свет, Уж ей печаль знакома стала; Веселье — спутник детских лет — А ей судьба в нем отказала.
Не успокоюсь, пока не увижу. Не успокоюсь, пока не услышу. Вашего взора пока не увижу, Вашего слова пока не услышу.
Чего ты ждешь, мой трубадур? Тебя неверная забыла. Напрасно здесь ее искать: Ее здесь нет, она далеко.
Пела рана в груди у князя. Или в ране его – стрела Пела? – к милому не поспеть мол, Пела, милого не отпеть –
Полковнику Мелавенцу Каждый дал по яйцу. Полковник Мелавенец Съел много яец.
Вы родились певцом и пажем. Я – с золотом в кудрях. Мы – молоды, и мы еще расскажем О королях.
Капели, капели Звенят в январе, И птицы запели На длинной заре.
Скажи, кто ты, пленитель безымянной? С каких небес примчался ты ко мне? Зачем опять влечешь к обетованной, Давно, давно покинутой стране?
О Братья! хлеб-соль ешь, А правду так как режь! Вот текст мой, избранный в сей день для поученья. Случилось некое сурьезное рожденье.
Случилось так, что Рыбак, промучившись на ловле целый день, поймал лишь маленькую Рыбку. — Прошу тебя, хозяин, отпусти меня, — сказала Рыбка. — Я слишком мала, чтобы ты сейчас мог насытиться. Если ты вернёшь меня в реку, я скоро вырасту, и тогда из меня выйдет отличный обед.
В ворко-клекочущий зоркий круг – Голуби встреч и орлы разлук. Ветвь или меч Примешь из рук?
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
Дай бог, чтоб вечно вы не знали, Что значат толки дураков, И чтоб вам не было печали От шпор, мундира и усов;
– «У вас в душе приливы и отливы!» Ты сам сказал, ты это понял сам! О, как же ты, не верящий часам, Мог осудить меня за миг счастливый?
Нас всех, собравшихся на общий праздник снова, Учило нынче нас Евангельское Слово В своей священной простоте: «Не утаится Град от зрения людского,
Среди громов, среди огней, Среди клокочущих страстей, В стихийном, пламенном раздоре, Она с Небес слетает к нам —
Вереницею певчих свай, Подпирающих Эмпиреи, Посылаю тебе свой пай Праха дольнего.
Маленькая сигарера! Смех и танец всей Севильи! Что тебе в том длинном, длинном Чужестранце длинноногом?
Прощай! Я поднял паруса И встал со вздохом у руля, И резвых чаек голоса Да белой пены полоса —
Над вороным утесом – Белой зари рукав. Ногу – уже с заносом Бега – с трудом вкопав
В суете опустевшей в ее тишине Я тоскую по ней где теряюсь во мгле Полюбив тишину я тоскую сильней Я себя предаю и теряю мечты
Девятый час; уж темно; близ заставы Чернеют рядом старых пять домов, Забор кругом. Высокой, худощавый Привратник на завалине готов
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.