5951 Жуковский В. А. Руше к своей жене и детям из тюрьмы...
Руше к своей жене и детям из тюрьмы, посылая к ним свой портрет О вы, которые в душе моей хранились! Хотите ль знать, почто мой скорбный взор угас?
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Руше к своей жене и детям из тюрьмы, посылая к ним свой портрет О вы, которые в душе моей хранились! Хотите ль знать, почто мой скорбный взор угас?
Жил в лесу Соловей: он был обходителен, ласков; Но напрасно он к певчим птицам ласкался — меж ними Друга себе не нашел, зато ненавистников — куча! „Лучше у птиц другой породы попробовать счастья!“ —
1 Сознавая лишь постоянство, Без страданий и без услад В неродившееся пространство
Однажды цапля-долгошея На паре длинных ног путем-дорогой шла; Дорога путницу к потоку привела. День красный был; вода, на солнышке светлея,
Друзья, тот стихотворец — горе, В ком без похвал восторга нет. Хотеть, чтоб нас хвалил весь свет, Не то же ли, что выпить море?
Завидую портрету моему! Холодною, бесчувственною тенью Он будет там, где жить бы сам хотел я Внимающей, любящею душою.
Прельщать поэзией я дара не имею; Других бы мог хвалить, тебя хвалить — не смею!
Ты персияночка – луна, а месяц – турок, Ты полоняночка, луна, а он – наездник, Ты нарумянена, луна, а он, поджарый, Отроду желт, как Знание и Знать.
Романс О Нина, о мой друг! ужель без сожаленья Покинешь для меня и свет и пышный град? И в бедном шалаше, обители смиренья,
Тень достигла половины дома, Где никто не знает про меня. Не сравню с любовною истомой Благородство трудового дня.
Ты помнишь ли былые шашни, Когда у Сухаревой башни Ты и дневал и ночевал; Теперь переменилась дневка,
"Послушайте: я сказку вам начну Про Игоря и про его жену, Про Новгород и Царство Золотое, А может быть про Грозного царя…"
Твои … черты, Запечатленные Кануном. Я буду стариться, а ты Останешься таким же юным.
В Москве, в переулке старинном, Росла я, не зная тогда, Что здесь восходила Марина -
Два ангела, два белых брата, На белых вспененных конях! Горят серебряные латы На всех моих грядущих днях.
Вот вам, слуга Фемиды верной, Записка с просьбою усердной, Состряпать маклерский патент, По просьбе ж Зверева смиренной,
…О, самозванцев жалкие усилья! Как сон, как снег, как смерть – святыни – всем. Запрет на Кремль? Запрета нет на крылья! И потому – запрета нет на Кремль!
Сомкнутым строем – Противу всех. Дай же спокойно им Спать во гробех.
I Пятерых царей неверных Дон Родриго победил; И его назвали Сидом
Когда свершится искупленье И озарится вновь Восток — О, как поймут тогда значенье Великодушных этих строк.
Взгляните внимательно и если возможно – нежнее, И если возможно – подольше с нее не сводите очей, Она перед вами – дитя с ожерельем на шее И локонами до плечей.
Краткий контекст: Одиссей находит своего престарелого отца Лаэрта в саду. Чтобы убедить его, герой показывает рубец и перечисляет деревья, которые отец подарил ему в детстве. Так говорил Одиссей; и печаль отуманила образ Старца; и, прахом наполнивши горсти, свою он седую Голову всю им, вздохнув со стенаньем глубоким, осыпал.
Полно, умница моя, перестань. Пустяками чистых чувств не мути. Разве точат на попутчика нож? А ведь нам с тобой идти да идти!
«Скажи, что нового». – Ни слова. «Не знаешь ли, где, как и кто?» – О братец, отвяжись – я знаю только то, Что ты дурак… но это уж не ново.
Ты, Вяземский, хитрец, хотя ты и Поэт! Проблему, что в тебе ни крошки дара нет, Ты вздумал доказать посланьем, В котором, на беду, стих каждый заклеймен
Сегодня ты придешь ко мне, Сегодня я пойму, Зачем так странно при луне Остаться одному.
В те дни кроваво-роковые, Когда, прервав борьбу свою, В ножны вложила меч Россия — Свой меч, иззубренный в бою, —
1 Оставленная пустынь предо мной Белеется вечернею порой. Последний луч на ней еще горит;
Тронься, тронься, пробудись! Милый мрамор, оживись! Образ сладостный, дыши — Пламеней огнем души!..
Любовь, Надежда и Терпенье: На жизнь порядочный запас. Вперед без страха; в добрый час! За все порука Провиденье.
Жизни с краю, Середкою брезгуя, Провожаю Дорогу железную.
Живу – не трогаю. Горы не срыть. Спроси безногого, Ответит: жить.
Большими тихими дорогами, Большими тихими шагами… Душа, как камень, в воду брошенный – Все расширяющимися кругами…
Сереже 1 В небо ручонками тянется, Строит в песке купола…
О, скромный мой кров! Нищий дым! Ничто не сравнится с родным! С окошком, где вместе горюем, С вечерним, простым поцелуем
С повязкой на глазах за шалости Фемида! Уж наказание! уж подлинно обида! Когда вам хочется проказницу унять, Так руки ей связать.
Живала Ниагара Близ озера Дели, Любовью к Ниагаре Вожди все летели.
Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет.
Чуть светает – Спешит, сбегается Мышиной стаей На звон колокольный
Блажен, о Филон, кто Харитам-богиням жертвы приносит. Как светлые дни легкокрылого мая в блеске весеннем, Как волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким полетом летят.
Словно ветер над нивой, словно Первый колокол – это имя. О, как нежно в ночи любовной Призывать Элоима!
О, ты – из всех залинейных нот Нижайшая! – Кончим распрю! Как та чахоточная, что в ночь Стонала: еще понравься!
Сей памятник о нем мне дорог в день рожденья! Пусть нашу дружбу он теснее укрепит, И нас, до встречи с ним в стране соединенья, Еще блаженных здесь земным блаженством зрит!
Узрев черты сии пленительно-живые, Как можно тайну угадать! Всяк скажет: две сестры прелестно-молодые! Никто не скажет: дочь и мать!
Рассказать вам, друзья, как смельчак Робин Гуд, – Бич епископов и богачей, – С неким Маленьким Джоном в дремучем лесу Поздоровался через ручей?
Чтоб высказать тебе… да нет, в ряды И в рифмы сдавленные… Сердце – шире! Боюсь, что мало для такой беды Всего Расина и всего Шекспира!
Тридцатая годовщина Союза – верней любви. Я знаю твои морщины, Как знаешь и ты – мои,
Краткий контекст: Калипсо предлагает Одиссею бессмертие и вечную молодость, но герой продолжает тосковать по Пенелопе и родине. Получив волю богов, нимфа сообщает ему, что он может покинуть остров. Светлая нимфа пошла к Одиссею, могучему мужу, Волю Зевеса принявши из уст благовестного бога. Он одиноко сидел на утесистом бреге, и очи
– Ты расскажи нам про весну! – Старухе внуки говорят. Но, головою покачав, Старуха отвечала так:
Сколько их, сколько их ест из рук, Белых и сизых! Целые царства воркуют вкруг Уст твоих, Низость!
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.