На скале приморской мшистой, Там, где берег грозно дик, Богоматери пречистой Чудотворный зрится лик; С той крутой скалы на воды Матерь божия глядит И пловца от непогоды Угрожающей хранит.
Каждый вечер, лишь молебный На скале раздастся звон, Глас ответственный хвалебный Восстает со всех сторон; Пахарь пеньем освящает Дня и всех трудов конец, И на палубе читает «Ave Maria» пловец.
Благодатного Успенья Светлый праздник наступил; Все окрестные селенья Звон призывный огласил; Солнце радостно и ярко, Бездна вод светла до дна, И природа, мнится, жаркой Вся молитвою полна.
Все пути кипят толпами, Все блестит вблизи, вдали; Убралися вымпелами Челноки и корабли; И, в один слиявшись крестный Богомольно-шумный ход, Вьется лестницей небесной По святой скале народ.
Сзади, в грубых власяницах, Слезы тяжкие в очах, Бледный пост на мрачных лицах, На главе зола и прах, Идут грешные в молчанье; Им с другими не вступить В храм святой; им в покаянье Перед храмом слезы лить.
И от всех других далеко Мертвецом бредет один: Щеки впалы; тускло око; Полон мрачный лоб морщин; Из железа пояс ржавый Тело чахлое гнетет, И, к ноге прильнув кровавой, Злая цепь ее грызет.
Брата некогда убил он; Изломав проклятый меч, Сталь убийства обратил он В пояс; латы скинул с плеч, И в оковах, как колодник, Бродит он с тех пор и ждет, Что какой-нибудь угодник Чудом цепь с него сорвет.
Бродит он, бездомный странник, Бродят много, много лет; Но прощения посланник Им не встречен; чуда нет. Смутен день, бессонны ночи, Скорбь с людьми и без людей, Вид небес пугает очи, Жизнь страшна, конец страшней.
Вот, как бы дорогой терний, Тяжко к храму всходит он; В храме все молчат, вечерний Внемля благовеста звон. Стал он в страхе пред дверями: Девы лик сквозь фимиам Блещет, обданный лучами Дня, сходящего к водам.
И окрест благоговенья Распростерлась тишина: Мнится, таинством Успенья Вся земля еще полна, И на облаке сияет Возлетевшей девы след, И она благословляет, Исчезая, здешний свет.
Все пошли назад толпами; Но преступник не спешит Им вослед, перед дверями, Бледен ликом, он стоит: Цепи всё еще вкруг тела, Ими сжатого, лежат, А душа уж улетела В град свободы, в божий град.
