4551 Цветаева М. Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел…
Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел. Из зияющих пастей домов – Громовыми руладами рвется рояль, Разрывая июньскую ночь.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел. Из зияющих пастей домов – Громовыми руладами рвется рояль, Разрывая июньскую ночь.
Пушистые хлопья Подернули высь; К ним новые зданья В лесах поднялись.
Ещё один старинный долг, Мой рок, ещё один священный! Я не убийца, я не волк, Я чести сторож неизменный.
На крыльцо выхожу – слушаю, На свинце ворожу – плачу. Ночи душные, Скушные.
Сомненье, страх, порочную надежду Уже в груди не в силах я хранить; Неверная супруга я Филиппу И сына я его любить дерзаю!..
Были огромные очи: Очи созвездья Весы, Разве что Нила короче Было две черных косы
Ещё наш край не поднял белых крыл у ржи и у овса — чтоб позади оставить чёрный след распаханных могил, и взмыть. Но не взлететь — и мы в пути
Высоко́ мое оконце! Не достанешь перстеньком! На стене чердачной солнце От окна легло крестом.
Во тьме пещерной и утробной Аму-Дарьяльских котловин Всегда с другим себе подобный, Холодный греется рубин…
Без самовластия, С полною кротостью. Легкий и ласковый Воздух над пропастью.
Закрыв глаза – раз иначе нельзя – (А иначе – нельзя!) закрыв глаза На бывшее (чем топтаннее травка – Тем гуще лишь!), но ждущее – до завтра ж!
Не узнаю в темноте Руки – свои иль чужие? Мечется в страшной мечте Черная Консьержерия.
Руки заживо скрещены, А помру без причастья. Вдоль души моей – трещина. Мое дело – пропащее.
Хоть давно изменила мне радость, Как любовь, как улыбка людей, И померкнуло прежде, чем младость, Светило надежды моей;
Переселенцами – В какой Нью-Йорк? Вражду вселенскую Взвалив на горб –
Никто, никто, никто не усладил В изгнанье сем тоски мятежной! Любить? — три раза я любил, Любил три раза безнадежно.
Ярче золота вспыхнули дни, И бежала Медведица-ночь. Догони её, князь, догони, Зааркань и к седлу приторочь!
Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог (Которого нету – ибо сплю на рогоже – девятнадцатый год) Уходящее лето – последнюю розу – От великой любви – прямо на сердце бросило мне.
Песнь четвёртая Мы взошли по горному карнизу Так высоко за гнездом орла; Вечер сбросил золотую ризу,
Простоволосая Агарь – сижу, В широкоокую печаль – гляжу. В печное зарево раскрыв глаза, Пустыни карие – твои глаза.
Доблесть и девственность! – Сей союз Древен и дивен, как Смерть и Слава. Красною кровью своей клянусь И головою своей кудрявой –
Сабуров, ты оклеветал Мои гусарские затеи, Как я с Кавериным гулял, Бранил Россию [с] Молоствовым,
И недоверчиво и жадно Смотрю я на твои цветы. Кто, строгий стоик, примет хладно Привет харит и красоты?
Свинцовый полдень деревенский. Гром отступающих полков. Надменно – нежный и не женский Блаженный голос с облаков:
Зови надежду — сновиденьем, Неправду — истиной зови, Не верь хвалам и увереньям, Но верь, о, верь моей любви!
От Европы старинной Оторвавшись, Алжир, Как изгнанник невинный, В знойной Африке сир.
Дайте в руки мне гармонь Золотые планки! Парень девушку домой Провожал с гулянки.
Над синеморскою лоханью – Воинствующий взлет. Божественное задыханье Дружб отроческих – вот!
И с каждым годом Все дальше, дальше, И с каждым годом Все ближе, ближе
Молот жизни, на пле́чах мне камни дробя, Так мучительно груб и тяжёл, А ведь, кажется, месяц ещё не прошёл, Что я сказками тешил себя…
В скольких земных океанах я плыл, Древних, веселых и пенных, Сколько в степях караваны водил Дней и ночей несравненных…
Он будет прав, потомства суд!.. И прав, и грозен будет он: Чей мертвый слух не потрясут Ни клич добра, ни братьев стон,
Юношам – жарко, Юноши – рдеют, Юноши бороду бреют. Старость – жалеет:
Барабаны, гремите, а трубы, ревите, — а знамёна везде взнесены. Со времён Македонца такой не бывало грозовой и чудесной войны. ............................ Кровь лиловая немцев, голубая — французов, и славянская красная кровь.
Ломающимся голосом Бредет – как палкой по́ мосту. Как водоросли – волосы. Как водоросли – помыслы.
И призвал тогда Князь света – Князя тьмы, И держал он Князю тьмы – такую речь: – Оба княжим мы с тобою. День и ночь Поделили поровну с тобой.
Последняя прелесть, Последняя тяжесть: Ребенок, у ног моих Бьющий в ладоши.
Други! Братственный сонм! Вы, чьим взмахом сметен След обиды земной. Лес! – Элизиум мой!
В час, когда мой милый брат Миновал последний вяз (Взмахов, выстроенных в ряд), Были слезы – больше глаз.
Тридцатая годовщина Союза – верней любви. Я знаю твои морщины, Как знаешь и ты – мои,
(Булату Окуджаве) Странный гость побывал у меня в феврале. Снег занес мою крышу еще в январе, предоставив мне замкнутость дум и деяний.
Султан ярится. Кровь Эллады И резвоскачет, и кипит. Открылись грекам древни клады, Трепещет в Стиксе лютый пит.
К чему стремимся мы — никак нельзя постичь. У нас и радости наполовину с горем; Мы если спим — нас не разбудит бич, Уж если пьём — так разливанным морем,
Вы мне однажды говорили, Что не привыкли в свете жить: Не спорю в этом; — но не вы ли Себя заставили любить?
Осторожный троекратный стук. Нежный недруг, ненадежный друг, – Не обманешь! То не странник путь Свой кончает. – Так стучатся в грудь –
И разжигая во встречном взоре Печаль и блуд, Проходишь городом – зверски-черен, Небесно-худ.
Взгляните на него, поэта наших дней, Лежащего во прахе пред толпою: Она - кумир его, и ей Поет он гимн, венчанный похвалою.
Красный бант в волосах! Красный бант в волосах! А мой друг дорогой – Часовой на часах.
Верстами – врозь – разлетаются брови. Две достоверности розной любови, Черные возжи-мои-колеи – Дальнодорожные брови твои!
1 Из-за свежих волн океана Красный бык приподнял рога, И бежали лани тумана
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.