5501 Дудин М. Ночью, вспоминая ночь
Сквозь кактусы от подоконниц Молочной ночи льется свет. Идет бессонница бессонниц, И ей конца, как звездам, нет.
Для поиска произведения воспользуйтесь поиском или используйте алфавитный указатель для выбора автора.
Сквозь кактусы от подоконниц Молочной ночи льется свет. Идет бессонница бессонниц, И ей конца, как звездам, нет.
Как прилив могучий, Шел и шел народ, С детски ясной верой, Все вперед, вперед.
Nec sit ancillae tibi amor pudori Horatius Уж, серпы на плеча взложив, усталые жницы Звонкою песнью своей оглашают прохладное поле;
Всё так же, так же в морскую синь – Глаза трагических героинь. В сей зал, бесплатен и неоглядн, Глазами заспанных Ариадн
Друг, для чего о породе моей меня вопрошаешь? Листьям лесным племена человеков подобны. На землю Ветер бросает увядшие листья; другие выводит Лес, оживая с весной молодою. И люди подобно!
Гафиз убит. А что его убило, — Свой чёрный глаз, дитя, бы ты спросила. Жестокий негр! как он разит стрелами! Куда ни бросит их — везде могила.
В небо вступивши, Алкид поклонился гордой Юноне Прежде, чем прочим богам. Изумились Олимп и Юнона. „Можно ль? — к нему возопили, — врагу от тебя предпочтенье?“ „Так! Врагу! — отвечал Геркулес. — Не ее ли гоненьям
Когда неопытной рукою Играть на лире я дерзал, Ужель бессмертием себя я обольщал? Ах! нет — я лишь друзей хотел пленять игрою!
Невинность мирная, краса души твоей, Под сенью матери с тобой да сохранится! О небо, пусть идет веселия стезей! Да скорбью никогда сей взор не помрачится!
Только глянул – пространство со взгляда, как с якоря, сорвалося! Эти вспышки зеленого дыма – зеленого пыла – Как помыслю листвою?
Дай бог, чтоб вечно вы не знали, Что значат толки дураков, И чтоб вам не было печали От шпор, мундира и усов;
1 На бурке под тенью чинары Лежал Ахмет Ибрагим, И руки скрестивши, татары
Когда б родиться в свет и жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить, И от младенческой спокойной колыбели
Кенкеты, и мрамор, и бронза, И глазки и щечки в огне… Такие счастливые лица, Что весело с ними и мне.
Высокого предчувствия Порывы и томленье, Души, господства жаждущей, Кипящее стремленье
Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло С того блаженно-рокового дня, Как душу всю свою она вдохнула, Как всю себя перелила в меня.
В тумане лики строгих башен, Все очертанья неясны, А дали дымны и красны, И вид огней в предместьях страшен.
Однажды крестьянин пришёл в хлев осмотреть своих тягловых животных. Среди них был его любимый Осёл — всегда сытый и часто возивший хозяина. Вместе с крестьянином пришла и его комнатная собачка: она весело прыгала вокруг, лизала ему руку и резвилась от радости. Крестьянин сунул руку в карман, дал собачке лакомство и, отдавая распоряжения работникам, присел.
Вотще, вотще невинной красотой И нежностью младенец твой пленяет; Твой смутный взор ее не замечает! Ты с хладною сдружилася тоской!
Орёл парил высоко в небе, когда вдруг услышал свист стрелы и почувствовал смертельную рану. Медленно, трепеща крыльями, он опустился на землю, истекая кровью. Взглянув на стрелу, которая пронзила его, Орёл увидел, что древко её было оперено одним из его собственных перьев.
А я уж стою в саду иной земли, Среди кровавых роз и влажных лилий, И повествует мне гекзаметром Вергилий О высшей радости земли.
(Из Гёте) Был царь, как мало их ныне, — По смерть он верен был: От милой, при кончине,
Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный, Без томной робости твой ловит светлый взор, Движенья милые, игривый разговор И след улыбки незабвенной.
Я громом их в отчаяньи застигну, Я молнией их пальмы сокрушу, И месть на месть и кровь на кровь воздвигну, И злобою гортань их иссушу.
Подарок на новый год издателю «Москвитянина» Дошли ко мне на берег Майна слухи, Что ты, Киреевский, теперь стал и москвич И Москвитянин. В добрый час, приняться
Умножайте шум и радость; Пойте песни в добрый час: Дружба, Грация и Младость Имянинницы у нас.
3 (Сон Разина) И снится Разину – сон: Словно плачется болотная цапля.
Она не тянет вверх росток, чтоб он скорее стал высоким, не мерит каждый лепесток своим нетерпеливым оком.
Ainsi, triste et сарtif, mа lyre toutefois S'éveillait… Меж тем, как изумленный мир На урну Байрона взирает, И хору европейских лир
Однажды Змея, странствуя, заползла в кузницу оружейника. Скользя по полу, она уколола кожу о лежавший там напильник. В ярости Змея развернулась и попыталась вонзить в него свои клыки. Но тяжёлому железу её укус не причинил никакого вреда, и вскоре ей пришлось оставить свою злобу.
Милую целуя, я сорвал цветок. Милая – красотка, рот – вишневый сок. Милую целуя, я сорвал цветок. Грудь – волне досада, стан – стволу – упрек.
За все, что минуло,— Целую в губы Сокола милого.
В подвалах – красные окошки. Визжат несчастные гармошки, – Как будто не было флажков, Мешков, штыков, большевиков.
С архангельской высоты седла Евангельские творить дела. Река сгорает, верста смугла. – О даль! Даль! Даль!
Враг отрицательности узкой, Всегда он в уровень шел с веком: Он в человечестве был русской, В науке был он человеком.
Вам Музы, милые старушки, Колпак связали в добрый час. И, прицепив к нему гремушки, Сам Феб надел его на вас.
Многи лета, многи лета, Православный Русский Царь. Строем станьте, песню гряньте Про Царя и про народ.
Товарищ! Вот тебе рука! Ты другу вовремя сказался; К любви душа была близка: Уже в ней пламень загорался,
Пред судилище Миноса Собралися для допроса Подле Стиксовых брегов Души бледные скотов.
На царевича похож он. – Чем? – Да чересчур хорош он: На простого не похож. Семилетняя сболтнула,
Вот застава – скоро к дому, Слава богу, налегке! Мой привет Кремлю родному, Мой привет Москве-реке!
Ах! боже мой, какую Я слышал весть смешную: Разумник получил ведь ленту голубую. – Бог с ним! я недруг никому:
Усталый шел крутой горою путник; С усилием передвигая ноги, По гладким он скалам горы тащился И наконец достиг ее вершины.
О Клим! дела твои велики! Но кто хвалил тебя? Родня и два заики.
И вот письмо. Он в нем не пишет Про одинокое житье, А говорит, что всё он дышит И тем же вещим сердцем слышит
Сей рукой, о коей мореходы Протрубили на́ сто солнц окрест, Сей рукой, в ночах ковавшей – оды, Как неграмотная ставлю – крест.
Краткий контекст: Начальные строки поэмы называют ее главную тему: долгие странствия Одиссея, гибель его спутников и непреодолимое стремление героя вернуться на Итаку. Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, Многих людей города посетил и обычаи видел,
[1] А в лёгком утреннем тумане Над скалами береговыми Ещё переливалось имя,
Ревнивый ветер треплет шаль. Мне этот час сужден – от века. Я чувствую у рта и в веках Почти звериную печаль.
На этой странице представлен рейтинг стихотворений, основанный на автоматическом анализе данных из некоторых социальных сетей. В этом анализе учитываются многие параметры, такие как количество посещений этих ресурсов, отзывы читателей, упоминания стихотворений в социальных сетях и многое другое.