Любезному папеньке! 1813
В сей день счастливый нежность сына Какой бы дар принесть могла! Букет цветов? — но флора отцвела, И луг поблекнул и долина.
Один из крупнейших русских поэтов-лириков 19 века, философ и дипломат. Его творчество отмечено глубоким проникновением в сущность природы, человека и вселенной. Тютчев известен как мастер лирической миниатюры, создавший более 400 стихотворений, в которых он исследует темы любви, природы, родины и философские вопросы бытия. Его знаменитые строки "Умом Россию не понять..." и "Не то, что мните вы, природа..." продолжают вдохновлять и сегодня. Тютчев считается одним из величайших русских поэтов наряду с Пушкиным, Лермонтовым и Некрасовым, его работы оказали значительное влияние на развитие русской и мировой литературы.
В сей день счастливый нежность сына Какой бы дар принесть могла! Букет цветов? — но флора отцвела, И луг поблекнул и долина.
Всесилен я и вместе слаб, Властитель я и вместе раб, Добро иль зло творю — о том не рассуждаю, Я много отдаю, но мало получаю,
Уже великое небесное светило, Лиюще с высоты обилие и свет, Начертанным путем годичный круг свершило И в ново поприще в величии грядет! —
В сей день, блаженный день, одна из вас прияла И добродетели и имя девы той, Котора споборала Религии святой;
Пускай от зависти сердца зоилов ноют. Вольтер! Они тебе вреда не нанесут!.. Питомца своего Пиериды покроют И Дивного во храм бессмертья проведут!
Послание Горация к Меценату, в котором приглашает его к сельскому обеду Приди, желанный гость, краса моя и радость! Приди, — тебя здесь ждет и кубок круговой,
Открылось! — Не мечта ль? Свет новый! Нова сила Мой дух восторженный, как пламень, облекла! Кто, отроку, мне дал парение орла! — Се муз бесценный дар! — се вдохновенья крыла!
Неверные преодолев пучины, Достиг пловец желанных берегов; И в пристани, окончив бег пустынный, С веселостью знакомится он вновь!..
Огнем свободы пламенея И заглушая звук цепей, Проснулся в лире дух Алцея — И рабства пыль слетела с ней.
Харон Неужто, брат, из царства ты живых — Но ты так сух и тощ. Ей-ей, готов божиться,
Нет веры к вымыслам чудесным, Рассудок все опустошил И, покорив законам тесным И воздух, и моря, и сушу,
Андромаха Снова ль, Гектор, мчишься в бурю брани Где с булатом в неприступной длани
Как часто, бросив взор с утесистой вершины, Сажусь задумчивый в тени древес густой, И развиваются передо мной Разнообразные вечерние картины!
«Не дай нам духу празднословья»! Итак, от нынешнего дня Ты в силу нашего условья Молитв не требуй от меня.
(Яко и вино веселит сердце человека) О, суд людей неправый, Что пьянствовать грешно!
На камень жизни роковой Природою заброшен, Младенец пылкий и живой Играл — неосторожен,
Насилу добрый гений твой, Мой брат по крови и по лени, Увел тебя под кров родной От всех маневров и учений,
Радость, первенец творенья, Дщерь великого Отца, Мы, как жертву прославленья, Предаем тебе сердца!
Что пел Божественный, друзья, В порыве пламенном свободы… И в полном чувстве Бытия, Когда на пиршество Природы
O lacrimarum fons... Gray Люблю, друзья, ласкать очами
Твой милый взор, невинной страсти полной — Златой рассвет небесных чувств твоих Не мог, увы! умилостивить их — Он служит им укорою безмолвной.
На севере мрачном, на дикой скале Кедр одинокий под снегом белеет, И сладко заснул он в инистой мгле, И сон его вьюга лелеет.
Друг, откройся предо мною — Ты не призрак ли какой, Как выводит их порою Мозг поэта огневой!..
Ниса, Ниса, Бог с тобою! Ты презрела дружний глас, Ты поклонников толпою Оградилася от нас.
Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся, —
Слыхал ли в сумраке глубоком Воздушной арфы легкий звон, Когда полуночь, ненароком, Дремавших струн встревожен сон?..
Что юный год дает цветам — Их девственный румянец; Что зрелый год дает плодам — Их царственный багрянец;
Как тихо веет над долиной Далекий колокольный звон — Как шорох стаи журавлиной, И в шуме листьев замер он…
Декабристам Вас развратило Самовластье, И меч его вас поразил, —
(Из Байрона) Как медлит путника вниманье На хладных камнях гробовых, Так привлечет друзей моих
(Из Гейне) Как порою светлый месяц Выплывает из-за туч — Так, один, в ночи былого
Вот арфа ее в обычайном углу, Гвоздики и розы стоят у окна, Полуденный луч задремал на полу: Условное время! Но где же она?
Люблю грозу в начале мая, Когда весенний, первый гром, Как бы резвяся и играя, Грохочет в небе голубом.
Любовь земли и прелесть года, Весна благоухает нам!.. Творенью пир дает природа, Свиданья пир дает сынам!
Ты любишь, ты притворствовать умеешь — Когда в толпе, украдкой от людей, Моя нога касается твоей, Ты мне ответ даешь и не краснеешь!
Уж солнца раскаленный шар С главы своей земля скатила, И мирный вечера пожар Волна морская поглотила.
Еще шумел веселый день, Толпами улица блистала, И облаков вечерних тень По светлым кровлям пролетала.
Лазурь небесная смеётся, Ночной омытая грозой, И между гор росисто вьётся Долина светлой полосой.
Уже полдневная пора Палит отвесными лучами,— И задымилася гора С своими черными лесами.
Лениво дышит полдень мглистый; Лениво катится река; И в тверди пламенной и чистой Лениво тают облака.
Душой весны природа ожила, И блещет все в торжественном покое: Лазурь небес, и море голубое, И дивная гробница, и скала!
Высокого предчувствия Порывы и томленье, Души, господства жаждущей, Кипящее стремленье
Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья, И в оный час явлений и чудес Живая колесница мирозданья Открыто катится в святилище небес!
1 «Аллах! пролей на нас твой свет! Краса и сила правоверных! Гроза гяуров лицемерных!
О Николай, народов победитель, Ты имя оправдал свое! Ты победил! Ты, господом воздвигнутый воитель, Неистовство врагов его смирил…
Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Всё зримое опять покроют воды, И божий лик изобразится в них!
Часов однообразный бой, Томительная ночи повесть! Язык для всех равно чужой И внятный каждому, как совесть!
(Отрывок) 1 Войди со мной — пуста сия обитель, Сего жилища одичали Боги,
(Из Гейне) Над морем, диким полуночным морем Муж-юноша стоит — В груди тоска, в уме сомненья, —
За нашим веком мы идем, Как шла Креуза за Энеем: Пройдем немного — ослабеем, Убавим шагу — отстаем.
(Из Гёте) На старой башне, у реки, Дух Рыцаря стоит — И, лишь завидит челноки,
(Из Гётева «Западо-Восточного Дивана») Запад, Норд и Юг в крушенье, Троны, царства в разрушенье,
(Гёте) Кто с хлебом слез своих не ел, Кто в жизни целыми ночами
Кто хочет миру чуждым быть, Тот скоро будет чужд! Ах, людям есть кого любить, — Что им до наших нужд!
(Из Гёте) «Что там за звуки пред крыльцом, За гласы пред вратами?.. В высоком тереме моем
(Из Гейне) Закралась в сердце грусть — и смутно Я вспомянул о старине — Тогда все было так уютно
(Из Гейне) Надежда и любовь, все, все погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп, Изверженный сердитым морем,
(Из «Путевых картин» Гейне) «Прекрасный будет день», — сказал товарищ, Взглянув на небо из окна повозки. — Так, день прекрасный будет, — повторило
(Из «Федры» Расина) Едва мы вышли из Трезенских врат, Он сел на колесницу, окруженный Своею, как он сам, безмолвной стражей.
Стяжать венок от вас не мечу, Но ваши похвалы люблю, Коль на пути своем их встречу.
(Из Гёте) Был царь, как мало их ныне, — По смерть он верен был: От милой, при кончине,
(Из Гёте) Вы мне жалки, звезды-горемыки! Так прекрасны, так светло горите, Мореходцу светите охотно,
(Из «Фауста» Гёте) I Звучит, как древле, пред тобою Светило дня в строю планет
(Из «Фауста» Гёте) II «Кто звал меня?» — «О страшный вид!»
(Из «Фауста» Гёте) III Чего вы от меня хотите, Чего в пыли вы ищете моей,
(Из «Фауста» Гёте) IV Зачем губить в унынии пустом Сего часа благое достоянье?
(Из «Фауста» Гёте) V Державный Дух! ты дал мне, дал мне все, О чем молил я! Не вотще ко мне
(Из Шекспира) I. «Любовники, безумцы и поэты…»
(Из Шекспира) II. Песня
Ты зрел его в кругу большого света — То своенравно-весел, то угрюм, Рассеян, дик иль полон тайных дум, Таков поэт — и ты презрел поэта!
В толпе людей, в нескромном шуме дня Порой мой взор, движенья, чувства, речи Твоей не смеют радоваться встрече — Душа моя! о, не вини меня!..
Пускай орел за облаками Встречает молнии полет И неподвижными очами В себя впивает солнце свет.
Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами; Настанет ночь — и звучными волнами Стихия бьет о берег свой.
О рьяный Конь, о Конь морской, С бледно-зеленой гривой, То смирный, ласково-ручной, То бешено-игривый!
Великий Карл, прости! — Великий, незабвенный, Не сим бы голосом тревожить эти стены — И твой бессмертный прах смущать, о исполин, Жужжанием страстей, живущих миг один!
Душа хотела б быть звездой; Но не тогда, как с неба полуночи Сии светила, как живые очи, Глядят на сонный мир земной, —
Обеих вас я видел вместе — И всю тебя узнал я в ней… Та ж взоров тихость, нежность гласа, Та ж прелесть утреннего часа,
Как над горячею золой Дымится свиток и сгорает, И огнь, сокрытый и глухой, Слова и строки пожирает —
Угоден Зевсу бедный странник, Над ним святой его покров!.. Домашних очагов изгнанник, Он гостем стал благих богов!..
Здесь, где так вяло свод небесный На Землю тощую глядит, — Здесь, погрузившись в сон железный, Усталая природа спит!..
Там, где с землею обгорелой Слился, как дым, небесный свод, - Там в беззаботности веселой Безумье жалкое живет.
Гроза прошла — еще курясь, лежал Высокий дуб, перунами сраженный, И сизый дым с ветвей его бежал По зелени, грозою освеженной.
Оратор римский говорил Средь бурь гражданских и тревоги: «Я поздно встал — и на дороге Застигнут ночью Рима был!»
Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои — Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне
Через ливонские я проезжал поля, Вокруг меня все было так уныло... Бесцветный грунт небес, песчаная Земля — Все на душу раздумье наводило...
Песок сыпучий по колени… Мы едем — поздно — меркнет день — И сосен, по дороге, тени Уже в одну слилися тень.
Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть!.. Зловещий блеск и пестрота дерёв, Багряных листьев томный, легкий шелест,
Пусть сосны и ели Всю зиму торчат, В снега и метели Закутавшись, спят, –
Сквозь лазурный сумрак ночи Альпы снежные глядят; Помертвелые их очи Льдистым ужасом разят.
Люблю сей Божий гнев! Люблю сие, незримо Во всем разлитое, таинственное Зло — В цветах, в источнике прозрачном, как стекло, И в радужных лучах и в самом небе Рима.
Сей день, я помню, для меня Был утром жизненного дня: Стояла молча предо мною, Вздымалась грудь ее волною —
Поток сгустился и тускнеет, И прячется под твердым льдом, И гаснет цвет и звук немеет В оцепененье ледяном, —
О чем ты воешь, ветр ночной? О чем так сетуешь безумно?.. Что значит странный голос твой, То глухо жалобный, то шумно?
Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят…
В душном воздуха молчанье, Как предчувствие грозы, Жарче роз благоуханье, Звонче голос стрекозы…
Что ты клонишь над водами, Ива, макушку свою! И дрожащими листами, Словно жадными устами,
Вечер мглистый и ненастный… Чу, не жаворонка ль глас?.. Ты ли, утра гость прекрасный, В этот поздний, мертвый час?
И гроб опущен уж в могилу, И все столпилося вокруг… Толкутся, дышат через силу, Спирает грудь тлетворный дух…
Восток белел… Ладья катилась, Ветрило весело звучало… Как опрокинутое небо, Под нами море трепетало…
Как птичка, раннею зарей Мир, пробудившись, встрепенулся… Ах, лишь одной главы моей Сон благодатный не коснулся…
Уста с улыбкою приветной, Румянец девственных ланит И взор твой светлый, искрометный — Все к наслаждению манит…
Душа моя, Элизиум теней, Теней безмолвных, светлых и прекрасных, Ни помыслам годины буйной сей, Ни радостям, ни горю не причастных!
Над виноградными холмами Плывут златые облака. Внизу зелеными волнами Шумит померкшая река —
Нет, моего к тебе пристрастья Я скрыть не в силах, мать-Земля. Духов бесплотных сладострастья, Твой верный сын, не жажду я —
Как дочь родную на закланье Агамемнон богам принес, Прося попутных бурь дыханья У негодующих небес, —
«Все бешеней буря, все злее и злей, Ты крепче прижмися к груди моей». — «О милый, милый, небес не гневи, Ах, время ли думать о грешной любви!»
О, не кладите меня В землю сырую: Скройте, заройте меня В траву густую!..
На древе человечества высоком Ты лучшим был его листом, Воспитанный его чистейшим соком, Развит чистейшим солнечным лучом!
С горы скатившись, камень лег в долине — Как он упал? никто не знает ныне — Сорвался ль он с вершины сам собой, Иль был низринут волею чужой!..
И море и буря качали наш челн; Я, сонный, был предан всей прихоти волн — Две беспредельности были во мне, И мной своевольно играли оне,
Пришлося кончить жизнь в овраге: Я слаб и стар — нет сил терпеть! «Пьет, верно», — скажут о бродяге, — Лишь бы не вздумали жалеть!
(Из Гейне) В которую из двух влюбиться Моей судьбой мне суждено?
О арфа скальда! Долго ты спала В тени, в пыли забытого угла; Но лишь луны, очаровавшей мглу, Лазурный свет блеснул в твоем углу,
Я лютеран люблю богослуженье, Обряд их строгий, важный и простой — Сих голых стен, сей храмины пустой Понятно мне высокое ученье.
Из края в край, из града в град Судьба, как вихрь, людей метет, И рад ли ты, или не рад, Что нужды ей?.. Вперед, вперед!
Как сладко дремлет сад темнозеленый, Объятый негой ночи голубой, Сквозь яблони, цветами убеленной, Как сладко светит месяц золотой!..
Тени сизые смесились, Цвет поблекнул, звук уснул — Жизнь, движенье разрешились В сумрак зыбкий, в дальний гул…
Какое дикое ущелье! Ко мне навстречу ключ бежит — Он в дол спешит на новоселье… Я лезу вверх, где ель стоит.
С поляны коршун поднялся, Высоко к небу он взвился; Все выше, дале вьется он — И вот ушел за небосклон.
Я помню время золотое, Я помню сердцу милый край: День вечерел; мы были двое; Внизу, в тени, шумел Дунай.
Там, где горы, убегая, В светлой тянутся дали, Пресловутого Дуная Льются вечные струи…
Сижу задумчив и один, На потухающий камин Сквозь слез гляжу… С тоскою мыслю о былом
Зима недаром злится, Прошла ее пора - Весна в окно стучится И гонит со двора.
Смотри, как облаком живым Фонтан сияющий клубится; Как пламенеет, как дробится Его на солнце влажный дым.
Яркий снег сиял в долине — Снег растаял и ушел; Вешний злак блестит в долине — Злак увянет и уйдет.
Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик… В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык…
Еще земли печален вид, А воздух уж весною дышит, И мертвый в поле стебль колышет, И елей ветви шевелит.
И чувства нет в твоих очах, И правды нет в твоих речах, И нет души в тебе —
Люблю глаза твои, мой друг, С игрой их пламенно-чудесной, Когда их приподымешь вдруг И, словно молнией небесной,
Вчера, в мечтах обвороженных, С последним месяца лучом На веждах, томно озаренных, Ты поздним позабылась сном…
Из чьей руки свинец смертельный Поэту сердце растерзал? Кто сей божественный фиал Разрушил, как сосуд скудельный?
Так здесь-то суждено нам было Сказать последнее прости… Прости всему, чем сердце жило — Что, жизнь твою убив, ее испепелило
С какою негою, с какой тоской влюбленной Твой взор, твой страстный взор изнемогал на нем! Бессмысленно-нема… нема, как опаленный Небесной молнии огнем!
Давно ль, давно ль, о Юг блаженный, Я зрел тебя лицом к лицу — И ты, как бог разоблаченный, Доступен был мне, пришлецу?..
И распростясь с тревогою житейской, И кипарисной рощей заслонясь, — Блаженной тенью, тенью элисейской, Она заснула в добрый час.
Смотри, как запад разгорелся Вечерним заревом лучей, Восток померкнувший оделся Холодной, сизой чешуей!
Как ни гнетет рука судьбины, Как ни томит людей обман, Как ни браздят чело морщины, И сердце как ни полно ран,
На мир таинственный духов, Над этой бездной безымянной, Покров наброшен златотканый Высокой волею богов.
На мир таинственный духов, Над этой бездной безымянной, Покров наброшен златотканый Высокой волею богов.
Не верь, не верь поэту, дева; Его своим ты не зови — И пуще пламенного гнева Страшись поэтовой любви!
Живым сочувствием привета С недостижимой высоты, О, не смущай, молю, Поэта — Не искушай его мечты…
Вековать ли нам в разлуке? Не пора ль очнуться нам? И простерть друг другу руки — К нашим кровным и друзьям?..
В кровавую бурю, сквозь бранное пламя, Предтеча спасенья — русское Знамя К бессмертной победе тебя провело. Так диво ль, что в память союза святого
Небесный царь, благослови Твои благие начинанья — Муж несомненного призванья, Муж примиряющей любви…
Глядел я, стоя над Невой, Как Исаака-великана Во мгле морозного тумана Светился купол золотой.
Тебе, Колумб, тебе венец! Чертеж земной ты выполнивший смело И довершивший наконец Миросоздания неконченное дело,
И бунтует и клокочет, Хлещет, свищет и ревет — И до звезд допрянуть хочет, До незыблемых высот…
Не знаешь, что лестней для мудрости людской: Иль вавилонский столп немецкого единства — Или французского бесчинства Республиканский хитрый строй?..
Москва и Град Петров, и Константинов Град — Вот царства Русского заветные Столицы… Но где предел ему? и где его границы — На север, на восток, на юг и на закат?
Еще томлюсь тоской желаний, Еще стремлюсь к тебе душой — И в сумраке воспоминаний Еще ловлю я образ твой…
Неохотно и несмело Солнце смотрит на поля. Чу, за тучей прогремело, Принахмурилась земля.
Итак, опять увиделся я с вами, Места немилые, хоть и родные, Где мыслил я и чувствовал впервые И где теперь туманными очами,
Тихой ночью, поздним летом, Как на небе звезды рдеют, Как под сумрачном их светом Нивы дремлющие зреют…
Когда в кругу убийственных забот Нам все мерзит — и жизнь, как камней груда, Лежит на нас, — вдруг, знает Бог откуда, Нам на душу отрадное дохнет —
По равнине вод лазурной Шли мы верною стезей — Огнедышащий и бурный Уносил нас змей морской…
Вновь твои я вижу очи — И один твой южный взгляд Киммерийской грустной ночи Вдруг рассеял сонный хлад…
Вдали от солнца и природы, Вдали от света и искусства, Вдали от жизни и любви Мелькнут твои младые годы,
Как дымный столп светлеет в вышине! Как тень внизу скользит неуловима!.. «Вот наша жизнь, — промолвила ты мне, — Не светлый дым, блестящий при луне,
Слезы людские, о слезы людские, Льетесь вы ранней и поздней порой… Льетесь безвестные, льетесь незримые, Неистощимые, неисчислимые, —
Как он любил родные ели Своей Савойи дорогой — Как мелодически шумели Их ветви над его главой…
Прими как дар любви мое изображенье, Конечно, ты его оценишь и поймешь, — Припомни лишь при сем простое изреченье: «Не по хорошу мил, а по милу хорош».
Святая ночь на небосклон взошла, И день отрадный, день любезный, Как золотой покров, она свила, Покров, накинутый над бездной.
Еще шумел веселый день, Толпами улица блистала, И облаков вечерних тень По светлым кровлям пролетала.
Не в первый раз кричит петух; Кричит он живо, бодро, смело; Уж месяц на небе потух, Струя в Босфоре заалела.
I Сын Революции, ты с матерью ужасной Отважно в бой вступил — и изнемог в борьбе… Не одолел ее твой гений самовластный!..
Среди громов, среди огней, Среди клокочущих страстей, В стихийном, пламенном раздоре, Она с Небес слетает к нам —
Кончен пир, умолкли хоры, Опорожнены амфоры, Опрокинуты корзины, Не допиты в кубках вины,
В Ночи лазурной почивает Рим… Взошла Луна и — овладела им, И спящий Град, безлюдно-величавый, Наполнила своей безмолвной славой…
Дож Венеции свободной Средь лазоревых зыбей, Как жених порфирородный, Достославно, всенародно
Есть близнецы — для земнородных Два божества,- то Смерть и Сон, Как брат с сестрою дивно сходных — Она угрюмей, кротче он…
Не гул молвы прошел в народе, Весть родилась не в нашем роде — То древний глас, то свыше глас: «Четвертый век уж на исходе, —
Уж третий год беснуются языки, Вот и весна — и с каждою весной, Как в стае диких птиц перед грозой, Тревожней шум, разноголосней крики.
Нет, карлик мой! трус беспримерный! Ты, как ни жмися, как ни трусь, Своей душою маловерной Не соблазнишь Святую Русь…
Тогда лишь в полном торжестве, В славянской мировой громаде, Строй вожделенный водворится, — Как с Русью Польша помирится, —
Не рассуждай, не хлопочи — Безумство ищет — глупость судит; Дневные раны сном лечи, А завтра быть чему — то будет…
Пошли, Господь, свою отраду Тому, кто в летний жар и зной, Как бедный нищий, мимо саду, Бредет по жесткой мостовой;
И опять звезда играет В легкой зыби невских волн, И опять любовь вверяет Ей таинственный свой челн…
Как ни дышит полдень знойный В растворенное окно, — В этой храмине спокойной, Где все тихо и темно,
Под дыханьем непогоды, Вздувшись, потемнели воды И подернулись свинцом — И сквозь глянец их суровый
Обвеян вещею дремотой, Полураздетый лес грустит… Из летних листьев разве сотый, Блестя осенней позолотой,
1 Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
(в ответ на ее письмо) Как под сугробом снежным лени, Как околдованный зимой, Каким-то сном усопшей тени
Пала царственная Троя, Сокрушен Приамов град, И ахеяне, устроя Свой на родину возврат,
Смотри, как на речном просторе, По склону вновь оживших вод, Во всеобъемлющее море За льдиной льдина вслед плывет.
О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепости страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!
Не знаю я, коснется ль благодать Моей души болезненно-греховной, Удастся ль ей воскреснуть и восстать, Пройдет ли обморок духовный?
Лист зеленеет молодой — Смотри, как листьем молодым Стоят обвеяны березы, Воздушной зеленью сквозной,
Не раз ты слышала признанье: «Не стою я любви твоей». Пускай мое она созданье — Но как я беден перед ней…
Не плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует… Он к свету рвется из ночной тени́ И, свет обре́тши, ропщет и бунтует.
Дума за думой, волна за волной — Два проявленья стихии одной: В сердце ли тесном, в безбрежном ли море — Здесь — в заключении, там — на просторе,
О, не тревожь меня укорой справедливой! Поверь, из нас из двух завидней часть твоя: Ты любишь искренно и пламенно, а я — Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.
Не остывшая от зною, Ночь июльская блистала… И над тусклою землею Небо, полное грозою,
В разлуке есть высокое значенье: Как ни люби — хоть день один, хоть век… Любовь есть сон, а сон — одно мгновенье, И рано ль, поздно ль пробужденье —
Kennst du das Land?.. Ты знаешь край, где мирт и лавр растет, Глубок и чист лазурный неба свод,
День вечереет, ночь близка, Длинней с горы ложится тень, На небе гаснут облака, Уж поздно. Вечереет день.
Как весел грохот летних бурь, Когда, взметая прах летучий, Гроза, нахлынувшая тучей, Смутит небесную лазурь
Недаром милосердым Богом Пугливой птичка создана — Спасенья верного залогом Ей робость чуткая дана.
Es lächelt der See… С озера веет прохлада и нега, Отрок заснул, убаюкан у брега —
Любовь, любовь — гласит преданье — Союз души с душой родной, Их съединенье, сочетанье, И роковое их слиянье,
Я очи знал, — о, эти очи! Как я любил их, — знает Бог! От их волшебной, страстной ночи Я душу оторвать не мог.
Не говори: меня он, как и прежде, любит, Мной, как и прежде, дорожит… О нет, он жизнь мою бесчеловечно губит, Хоть, вижу, нож в руке его дрожит…
Чему молилась ты с любовью, Что, как святыню, берегла, Судьба людскому суесловью На поруганье предала.
Mobile comme l’onde Ты, волна моя морская, Своенравная волна,
I Я видел вечер твой. Он был прекрасен! В последний раз прощаяся с тобой, Я любовался им: и тих и ясен,
Сияет солнце, воды блещут, На всем улыбка, жизнь во всем, Деревья радостно трепещут, Купаясь в небе голубом.
Чародейкою Зимою Околдован, лес стоит — И под снежной бахромою, Неподвижною, немою,
О, как на склоне наших лет Нежней мы любим и суеверней… Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, зари вечерней!
Ты ль это, Неман величавый? Твоя ль струя передо мной? Ты, столько лет, с такою славой, России верный часовой?..
Дни настают борьбы и торжества, Достигнет Русь завещанных границ, И будет старая Москва Новейшею из трех ее столиц.
Какое лето, что за лето! Да это просто колдовство — И как, прошу, далось нам это Так ни с того и ни с сего?..
Увы, что нашего незнанья И беспомо́щней и грустней? Кто смеет молвить: до свиданья Чрез бездну двух или трех дней?
Теперь тебе не до стихов, О слово русское, родное! Созрела жатва, жнец готов, Настало время неземное…
Стоим мы слепо пред Судьбою, Не нам сорвать с нее покров… Я не свое тебе открою, Но бред пророческий духов…
Нет, мера есть долготерпенью, Бесстыдству также мера есть!.. Клянусь его священной тенью, Не все же можно перенесть!
Пламя рдеет, пламя пышет, Искры брызжут и летят, А на них прохладой дышит Из-за речки темный сад.
Так, в жизни есть мгновения — Их трудно передать, Они самозабвения Земного благодать.
Эти бедные селенья, Эта скудная природа — Край родной долготерпенья, Край ты Русского народа!
Вот от моря и до моря Нить железная бежит, Много славы, много горя Эта нить порой вестит.
Не Богу ты служил и не России, Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые, — Все было ложь в тебе, все призраки пустые:
О, в эти дни — дни роковые, Дни испытаний и утрат — Отраден будь для ней возврат В места, душе ее родные!
О вещая душа моя! О, сердце, полное тревоги, О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!..
Молчи, прошу — не смей меня будить — О, в этот век — преступный и постыдный — Не жить, не чувствовать — удел завидный — Отрадно спать, отрадней — камнем быть.
Тому, кто с верой и любовью Служил земле своей родной — Служил ей мыслию и кровью, Служил ей словом и душой,
Все, что сберечь мне удалось, Надежды, веры и любви, В одну молитву все слилось: Переживи — переживи!
Вполне понятно мне значенье Твоей болезненной мечты, Твоя борьба, твое стремленье, Твое тревожное служенье
(Из Шиллера) С временщиком Фортуна в споре К убогой Мудрости летит: «Сестра, дай руку мне — и горе
Прекрасный день его на Западе исчез, Полнеба обхватив бессмертною зарею, А он, из глубины полуночных небес, Он сам глядит на нас пророческой звездою.
Над этой темною толпой Непробужденного народа Взойдешь ли ты когда, Свобода, Блеснет ли луч твой золотой?..
Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора — Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера…
Смотри, как роща зеленеет, Палящим солнцем облита — А в ней какою негой веет От каждой ветки и листа!
Когда осьмнадцать лет твои И для тебя уж будут сновиденьем, — С любовью, с тихим умиленьем И их и нас ты помяни…
В часы, когда бывает Так тяжко на груди — И сердце изнывает, И тьма лишь впереди —
Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
Когда, что звали мы своим, Навек от нас ушло — И, как под камнем гробовым, Нам станет тяжело, —
Осенней позднею порою Люблю я царскосельский сад, Когда он тихой полумглою Как бы дремотою объят —
I Грустный вид и грустный час — Дальний путь торопит нас… Вот, как призрак гробовой,
Есть много мелких, безымянных Созвездий в горней вышине, Для наших слабых глаз, туманных, Недосягаемы оне…
На небе месяц – и ночная Еще не тронулася тень, Царит себе, не сознавая, Что вот уж встрепенулся день, –
И в нашей жизни повседневной Бывают радужные сны, В край незнакомый, в мир волшебный, И чуждый нам и задушевный,
Куда сомнителен мне твой, Святая Русь, прогресс житейский! Была крестьянской ты избой — Теперь ты сделалась лакейской.
Кто Время и Вечность В себе совместил, От всякого горя Себя оградил.
(Vevey 1859 — Génève 1860) Ее последние я помню взоры На этот край — на озеро и горы, В роскошной славе западных лучей, —
Хоть я и свил гнездо в долине, Но чувствую порой и я, Как животворно на вершине Бежит воздушная струя, —
Красноречивую, живую Мою я отповедь читала, Я все прекрасно так сказала — Вполне довольна — апробу́ю.
У Музы есть различные пристрастья, Дары ее даются не равно; Стократ она божественнее счастья, Но своенравна, как оно.
Когда-то я была майором, Тому уж много, много лет — И вы мне в будущем сулили Блеск генеральских эполет —
Ты взял свой день… Замеченный от века Великою господней благодатью — Он рабский образ сдвинул с человека И возвратил семье — меньшую братью…
Я знал ее еще тогда, В те баснословные года, Как перед утренним лучом Первоначальных дней звезда
Недаром русские ты с детства помнил звуки И их сберег в себе сочувствием живым — Теперь для двух миров, на высоте науки, Посредником стоишь ты мировым…
Теперь не то, что за полгода, Теперь не тесный круг друзей — Сама великая природа Ваш торжествует юбилей…
Играй, покуда над тобою Еще безоблачна лазурь — Играй с людьми, играй с судьбою, Ты — Жизнь, уж призванная к бою,
Не легкий жребий, не отрадный, Был вынут для тебя судьбой, И рано с жизнью беспощадной Вступила ты в неравный бой.
Он прежде мирный был казак, Теперь он попечитель дикий; Филиппов сын — положим, так, А все не Александр Великий.
Обоим Николаям Мы всех возможных благ желаем И от души их поздравляем.
1 Тебе сердечный мой поклон И мой, каков ни есть, портрет, И пусть, сочувственный поэт,
Затею этого рассказа Определить мы можем так: То грязный русский наш кабак Придвинут к высотам Кавказа.
Тихо, мягко над Украйной Обаятельною тайной Ночь июльская лежит — Небо так ушло глубоко,
Ужасный сон отяготел над нами, Ужасный, безобразный сон: В крови до пят, мы бьемся с мертвецами, Воскресшими для новых похорон.
Гуманный внук воинственного деда, Простите нам — наш симпатичный князь, Что русского честим мы людоеда, Мы, русские — Европы не спросясь…
Как летней иногда порою Вдруг птичка в комнату влетит, И жизнь и свет внесет с собою, Все огласит и озарит;
Сентябрь холодный бушевал, С деревьев ржавый лист валился, День потухающий дымился, Сходила ночь, туман вставал.
И тихими последними шагами Он подошел к окну. День вечерел И чистыми, как благодать, лучами На западе светился и горел.
Не все душе болезненное снится: Пришла Весна — и небо прояснится.
Утихла биза… Легче дышит Лазурный сонм женевских вод — И лодка вновь по ним плывет, И снова лебедь их колышет.
Весь день она лежала в забытьи, И всю ее уж тени покрывали — Лил теплый летний дождь — его струи По листьям весело звучали.
1 Кто б ни был ты, но, встретясь с ней, Душою чистой иль греховной,
О, этот юг, о, эта Ницца… О, как их блеск меня тревожит — Жизнь, как подстреленная птица, Подняться хочет — и не может…
Был день — когда господней правды молот Громил, дробил ветхозаветный храм, И, собственным мечом своим заколот, В нем издыхал первосвященник сам.
Вам выпало призванье роковое, Но тот, кто призвал вас, и соблюдет. Всё лучшее в России, все живое Глядит на вас, и верит вам, и ждет.
Когда на то нет Божьего согласья, Как ни страдай она, любя, — Душа, увы, не выстрадает счастья, Но может выстрадать себя…
Как хорошо ты, о море ночное, – Здесь лучезарно, там сизо-темно... В лунном сиянии, словно живое, Ходит, и дышит, и блещет оно...
Себя, друзья, морочите вы грубо — Велик с Россией ваш разлад. Куда вам в члены Английских палат? Вы просто члены Английского клуба…
Есть и в моем страдальческом застое Часы и дни ужаснее других… Их тяжкий гнет, их бремя роковое Не выскажет, не выдержит мой стих.
Он, умирая, сомневался, Зловещей думою томим… Но Бог, недаром, в нем сказался — Бог верен избранным Своим.
Сын царский умирает в Ницце — И из него нам строют ков… «То казнь отцу за поляков», — Вот, что мы слышим здесь, в столице…
Все решено, и он спокоен, Он, претерпевший до конца, — Знать, он пред Богом был достоин Другого, лучшего венца —
Как верно здравый смысл народа Значенье слов определил — Недаром, видно, от «ухода» Он вывел слово «уходил»…
Est in arundineis modulatio musica ripis. Певучесть есть в морских волнах, Гармония в стихийных спорах,
Нет боле искр живых на голос твой приветный — Во мне глухая ночь, и нет для ней утра… И скоро улетит — во мраке незаметный — Последний, скудный дым с потухшего костра.
Велели вы — хоть, может быть, и в шутку — Я исполняю ваш приказ. Тут места нет раздумью, ни рассудку, И даже мудрость без ума от вас, —
Есть телеграф за неименьем ног! Неси он к Вам мой стих полубольной. Да сохранит вас милосердный Бог От всяких дрязг, волнений и тревог,
Бедный Лазарь, Ир убогой, И с усильем и тревогой К вам пишу, с одра привстав, И привет мой хромоногой
Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло С того блаженно-рокового дня, Как душу всю свою она вдохнула, Как всю себя перелила в меня.
Молчит сомнительно Восток, Повсюду чуткое молчанье… Что это? Сон иль ожиданье, И близок день или далек?
Вот бреду я вдоль большой дороги В тихом свете гаснущего дня… Тяжело мне, замирают ноги… Друг мой милый, видишь ли меня?
Как неожиданно и ярко, На влажной неба синеве, Воздушная воздвиглась арка В своем минутном торжестве!
Ночное небо так угрюмо, Заволокло со всех сторон. То не угроза и не дума, То вялый, безотрадный сон.
Нет дня, чтобы душа не ныла, Не изнывала б о былом — Искала слов, не находила — И сохла, сохла с каждым днем, —
Как ни бесилося злоречье, Как ни трудилося над ней, Но этих глаз чистосердечье — Оно всех демонов сильней.
Как жизнь ни сделалась скуднее, Как ни пришлось нам уяснить То, что нам с каждым днем яснее, Что пережить — не значит жить…
Так! Он спасен — иначе быть не может! И чувство радости по Руси разлилось… Но посреди молитв, средь благодарных слез, Мысль неотступная невольно сердце гложет:
Когда сочувственно на наше слово Одна душа отозвалась — Не нужно нам возмездия иного, Довольно с нас, довольно с нас…
Два разнородные стремленья В себе соединяешь ты — Юродство без душеспасенья И шутовство без остроты.
И в Божьем мире то ж бывает, И в мае снег идет порой, А все ж Весна не унывает И говорит: «Черед за мной!..»
Когда расстроенный кредит Не бьется кое-как, А просто на мели сидит, Сидит себе как рак, —
Тихо в озере струится Отблеск кровель золотых, Много в озеро глядится Достославностей былых —
На гробовой его покров Мы, вместо всех венков, кладем слова простые: Не много было б у него врагов, Когда бы не твои, Россия.
Когда дряхлеющие силы Нам начинают изменять И мы должны, как старожилы, Пришельцам новым место дать, —
Небо бледно-голубое Дышит светом и теплом И приветствует Петрополь Небывалым сентябрем.
Умом — Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить.
Великий день Карамзина Мы, поминая братской тризной, — Что скажем здесь, перед отчизной, На что б откликнулась она?
Ты долго ль будешь за туманом Скрываться, Русская звезда, Или оптическим обманом Ты обличишься навсегда?
Хотя б она сошла с лица земного, В душе царей для правды есть приют. Кто не слыхал торжественного слова? Века векам его передают.
Средь Рима древнего сооружалось зданье — То Нерон воздвигал дворец свой золотой; Под самою дворца гранитною пятой Былинка с кесарем вступила в состязанье:
Над Россией распростертой Встал внезапною грозой Петр, по прозвищу четвертый, Аракчеев же второй.
Как этого посмертного альбома Мне дороги заветные листы, Как все на них так родственно-знакомо, Как полно все душевной теплоты!
«И дым отечества нам сладок и приятен!» — Так поэтически век прошлый говорит. А в наш — и сам талант всё ищет в солнце пятен, И смрадным дымом он отечество коптит!
Здесь некогда, могучий и прекрасный, Шумел и зеленел волшебный лес, — Не лес, а целый мир разнообразный, Исполненный видений и чудес.
Привет вам задушевный, братья, Со всех Славянщины концов, Привет наш всем вам, без изъятья! Для всех семейный пир готов!
Man muß die Slaven an die Mauer drücken. Они кричат, они грозятся: «Вот к стенке мы славян прижмем!»
Напрасный труд — нет, их не вразумишь. Чем либеральней, тем они пошлее, Цивилизация — для них фетиш, Но недоступна им ее идея.
В те дни кроваво-роковые, Когда, прервав борьбу свою, В ножны вложила меч Россия — Свой меч, иззубренный в бою, —
Как ни тяжел последний час — Та непонятная для нас Истома смертного страданья, — Но для души еще страшней
Свершается заслуженная кара За тяжкий грех, тысячелетний грех… Не отвратить, не избежать удара – И правда Божья видима для всех…
Когда свершится искупленье И озарится вновь Восток — О, как поймут тогда значенье Великодушных этих строк.
Печати русской доброхоты, Как всеми вами, господа, Тошнит ее — но вот беда, Что дело не дойдет до рвоты.
Опять стою я над Невой, И снова, как в былые годы, Смотрю и я, как бы живой, На эти дремлющие воды.
Широко, необозримо, Грозной тучею сплошной, Дым за дымом, бездна дыма Тяготеет над землей.
В небе тают облака, И, лучистая на зное, В искрах катится река, Словно зеркало стальное…
Стихов моих вот список безобразный — Не заглянув в него, дарю им вас, Не совладал с моею ленью праздной, Чтобы она хоть вскользь им занялась…
И вот в рядах отечественной рати Опять не стало смелого бойца — Опять вздохнут о горестной утрате Все честные, все русские сердца.
Если смерть есть ночь, если жизнь есть день — Ах, умаял он, пестрый день, меня!.. И сгущается надо мною тень, Ко сну клонится голова моя…
Вы не родились поляком, Хоть шляхтич вы по направленью, А русский вы — сознайтесь в том — По Третьему лишь отделенью…
«Нет, не могу я видеть вас…» — Так говорил я в самом деле, И не один, а сотню раз, — А вы — и верить не хотели.
Великий день Кирилловой кончины — Каким приветствием сердечным и простым Тысячелетней годовщины Святую память мы почтим?
Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать…
Две силы есть — две роковые силы, Всю жизнь свою у них мы под рукой, От колыбельных дней и до могилы, — Одна есть Смерть, другая — Суд людской.
Нас всех, собравшихся на общий праздник снова, Учило нынче нас Евангельское Слово В своей священной простоте: «Не утаится Град от зрения людского,
Как насаждения Петрова, В Екатерининской долине Деревья пышно разрослись — Так насаждаемое ныне,
Здесь, где дары судьбы освящены душой, Оправданы благотвореньем, Невольно человек мирится здесь с судьбой, Душа сознательно дружится с Провиденьем.
Там, где на высоте обрыва Воздушно-светозарный храм Уходит выспрь — очам на диво — Как бы парящий к небесам,
Что за отчаянные крики, И гам, и трепетанье крыл? Кто этот гвалт безумно-дикий Так неуместно возбудил?
На ваши, братья, празднества́, Навстречу вашим ликованьям, Навстречу вам идет Москва С благоговейным упованьем.
Природа — Сфинкс. И тем она верней Своим искусом губит человека, Что, может статься, никакой от века Загадки нет и не было у ней.
Как нас ни угнетай разлука, Но покоряемся мы ей — Для сердца есть другая мука, Невыносимей и больней.
Флаги веют на Босфоре, Пушки празднично гремят, Небо ясно, блещет море, И ликует Цареград.
Спешу поздравить. Мы охотно Приветствуем ваш неуспех, Для вас и лестный, и почетный, И назидательный для всех.
Так — гармонических орудий Власть беспредельна над душой, И любят все живые люди Язык их темный, но родной.
Так Провидение судило, Чтоб о величии грядущем Великого Славянского царя Возвещено вселенной было
Радость и горе в живом упоенье, Думы и сердце в вечном волненье, В небе ликуя, томясь на земли, Страстно ликующей,
Костер сооружен, и роковое Готово вспыхнуть пламя. Все молчит. Лишь слышен легкий треск — и в нижнем слое Костра огонь предательски сквозит.
Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты — И звоном меди православной Все огласились высоты.
Я встретил вас — и все былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло…
Доехал исправно, усталый и целый, Сегодня прощаюсь со шляпою белой, Но с вами расставшись… не в шляпе тут дело…
Из переполненной Господним гневом чаши Кровь льется через край, и Запад тонет в ней — Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши — Славянский мир, сомкнись тесней…
Веленью высшему покорны, У мысли стоя на часах, Не очень были мы задорны, Хоть и со штуцером в руках.
Чему бы жизнь нас ни учила, Но сердце верит в чудеса: Есть нескудеющая сила, Есть и нетленная краса.
Да, вы сдержали ваше слово: Не двинув пушки, ни рубля, В свои права вступает снова Родная русская земля.
Брат, столько лет сопутствовавший мне, И ты ушел — куда мы все идем, И я теперь — на голой вышине Стою один, — и пусто все кругом —
Давно известная всем дура — Неугомонная цензура Кой-как питает нашу плоть — Благослови ее господь!
С Новым Годом, с новым счастьем, С постоянною удачей; Вот привет любви собачьей, Ты прими его с участьем.
Впросонках слышу я — и не могу Вообразить такое сочетанье, А слышу свист полозьев на снегу И ласточки весенней щебетанье.
Пятнадцать лет с тех пор минуло, Прошел событий целый ряд, Но вера нас не обманула — И севастопольского гула
Был день суда и осужденья — Тот роковой, бесповоротный день, Когда — для вящего паденья — На высшую вознесся он ступень —
От жизни той, что бушевала здесь, От крови той, что здесь рекой лилась, Что уцелело, что дошло до нас? Два-три кургана, видимых поднесь...
Враг отрицательности узкой, Всегда он в уровень шел с веком: Он в человечестве был русской, В науке был он человеком.
Elle a été douce devant la mort Многозначительное слово Тобою оправдалось вновь:
День православного Востока, Святись, святись, великий день, Разлей свой благовест широко И всю Россию им одень.
Чертог Твой, Спаситель, я вижу украшен, Но одежд не имею, да вниду в него.
Как бестолковы числа эти, Какой сумбур в календаре; Теперь зима уж на дворе, А мне вот довелось во всем ее расцвете,
Мир и согласье между нас Сказались с первого же дня, — Поздравим же, перекрестясь, Тебя со мной — с тобой меня.
Тут целый мир, живой, разнообразный, Волшебных звуков и волшебных снов, — О, этот мир, так молодо-прекрасный, — Он сто́ит тысячи миров.
И ты свершил свой подвиг роковой, Великих сил двусмысленный наследник, Муж не судеб, а муж случайности слепой, Ты сфинкс, разгаданный и пошлою толпой,
Хотел бы я, чтобы в своей могиле, Как нынче на своей кушетке, я лежал. Века бы за веками проходили, И я бы вас всю вечность слушал и молчал.
Тебе, болящая в далекой стороне, Болящему и страждущему мне Пришло на мысль отправить этот стих, Чтобы с веселым плеском волн морских
Британский леопард За что на нас сердит? И машет все хвостом, И гневно так рычит?
Конечно, вредно пользам государства В нем образовывать особенное царство, Но несогласно с пользами подданства И в Ханстве возбуждать особенное ханство,
Во дни напастей и беды, Когда из Золотой орды В Москву баскаков насылали, Конечно, и тогда их выбирали,
Все отнял у меня казнящий Бог: Здоровье, силу воли, воздух, сон, Одну тебя при мне оставил Он, Чтоб я Ему еще молиться мог.
Благоуханна и светла Уж с февраля весна в сады вошла — И вот миндаль мгновенно зацвела, И белизна всю зелень облила.
Мы солнцу Юга уступаем Вас. Оно одно — должны сознаться мы — Теплее нашего Вас любит — А все-таки хотя здесь царство и зимы,
Вот свежие тебе цветы В честь именин твоих, — Еще цветы я рассылаю, А сам так быстро отцветаю.
На первой дней моих заре То было рано поутру в Кремле, То было в Чудовом монастыре. Я в келье был, и тихой и смиренной,
Царь благодушный, царь с евангельской душою, С любовью к ближнему святою, Принять, державный, удостой Гимн благодарности простой!
Ночной порой в пустыне городской Есть час один, проникнутый тоской, Когда на целый город ночь сошла, И всюду водворилась мгла,
Хоть родом он был не славя́нин, Но был славянством всем усвоен, И честно он всю жизнь ему служил, Он много действовал, хоть мало жил,
Бывают роковые дни Лютейшего телесного недуга И страшных нравственных тревог; И жизнь над нами тяготеет
Австрийский царь привык забавить Собой и други и враги — Неаполь нос ему приставит, А русский царь роги.
Ну, как тому судить поэтов дар О их ошибках превосходстве, — Кому лицеем был амбар И кто смышлен лишь в скотоводстве.
Каким венком нам увенчать Питомца русского Парнаса, На коем возлегла печать Могучих вдохновений Тасса?
Какие песни, милый мой, Когда вокруг лишь ненависти крики, А в сердце скорбь о глупости людской, Которою, как некой тьмой,
Я не ценю красот природы, Когда душа потрясена, Когда свинцовая невзгода Тмит бедный дух кошмаром сна.
Проходя свой путь по своду, Солнце знает ли о том, Что оно-то жизнь в природу Льет в сиянье золотом,
Не в первый раз волнуется Восток, Не в первый раз Христа там распинают, И от креста луны поблекший рог Щитом своим державы прикрывают.
Корабль в густом, сыром тумане Как бы затерянный стоит… Недавней бурей в океане, Компас изломанный молчит,
De son crayon inimitable Pour meriter un mot, une virgule, un trait Un diable se convertirait, L’ange se donnerait au diable.
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Фёдор Тютчев. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.