И распростясь с тревогою житейской, И кипарисной рощей заслонясь, — Блаженной тенью, тенью элисейской, Она заснула в добрый час.
И вот уж века два тому иль боле — Волшебною мечтой ограждена, В своей цветущей опочив юдоле, На волю неба предалась она.
Но небо здесь к земле так благосклонно!.. И много лет и теплых южных зим Провеяло над нею полусонно — Не тронувши ее крылом своим.
По-прежнему в углу фонтан лепечет, Под потолком гуляет ветерок, И ласточка влетает и щебечет… И спит она… и сон ее глубок!..
И мы вошли… все было так спокойно — Так все от века мирно и темно… Фонтан журчал… Недвижимо и стройно Соседний кипарис глядел в окно… … Вдруг все смутилось: судорожный трепет По ветвям кипарисным пробежал, — Фонтан замолк — и некий чудный лепет, Как бы сквозь сон, невнятно прошептал.
Что это, друг? Иль злая жизнь недаром, Та жизнь, — увы! — что в нас тогда текла, Та злая жизнь, с ее мятежным жаром, Через порог заветный перешла?
