Костер сооружен, и роковое Готово вспыхнуть пламя. Все молчит. Лишь слышен легкий треск — и в нижнем слое Костра огонь предательски сквозит.
Дым побежал — народ столпился гуще, Вот все они — весь этот темный мир: Тут и гнетомый люд — и люд гнетущий, Ложь и насилье — рыцарство и клир.
Тут вероломный кесарь — и князей Имперских и духовных сонм верховный, И сам он, римский иерарх, в своей Непогрешимости греховной.
Тут и она — та старица простая, Не позабытая с тех пор, Что́ принесла, крестясь и воздыхая, Вязанку дров, как лепту, на костер.
И на костре, как жертва пред закланьем, Вам праведник великий предстоит, Уже обвеян огненным сияньем, Он молится — и голос не дрожит.
Народа чешского святой учитель, Бестрепетный свидетель о Христе И римской лжи суровый обличитель, В своей высокой простоте
Не изменив ни Богу, ни народу, Боролся он — и был необорим — За правду Божью, за ее свободу, За все, за все, что бредом назвал Рим.
Он духом в небе — братскою ж любовью Еще он здесь, еще в среде своих, И светел он, что собственною кровью Христову кровь он отстоял для них.
О чешский край — о род единокровный! Не отвергай наследья своего — О, доверши же подвиг свой духовный И братского единства торжество!
И цепь порвав с юродствующим Римом, Гнетущую тебя уж так давно, На Гусовом костре неугасимом Расплавь ее последнее звено.
