Семён Гудзенко

Когда на смерть идут, — поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки.

Ты знаешь,
есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть
однокашника, друга...

Написано много о ревности,
о верности, о неверности.
О том, что встречаются двое,
а третий тоскует в походе.

Такое небо!
Из окна
посмотришь черными глазами,
и выест их голубизна

Был мороз.
Не измеришь по Цельсию.
Плюнь — замерзнет.
Такой мороз.

К рассвету точки засекут,
а днем начнется наступленье.
Но есть стратегия секунд,
и есть секундные сраженья.

Всю ночь по ледяному насту,
по черным полыньям реки
шли за сапером коренастым
обозы,

Бойцы из отряда Баженова прошли
по тылам 120 км, неся раненого.

Можно вспомнить сейчас,

Из боя выходила рота.
Мы шли под крыши,
в тишину,
в сраженьях право заработав

Прожили двадцать лет.
Но за год войны
мы видели кровь
и видели смерть -

Так
в блиндаже хранят уют
коптилки керосиновой.
Так

У могилы святой
встань на колени.
Здесь лежит человек
твоего поколенья.

Я был пехотой в поле чистом,
в грязи окопной и в огне.
Я стал армейским журналистом
в последний год на той войне.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

На снегу белизны госпитальной
умирал военврач, умирал военврач.
Ты не плачь о нем, девушка,
в городе дальнем,

Мы не от старости умрем,-
от старых ран умрем.
Так разливай по кружкам ром,
трофейный рыжий ром!

Опять в дороге провожаю год.
Опять осенний ветер крут и резок.
Он раздувает наши гимнастерки,
плащи и пиджаки, как паруса.

Осень скачет сквозь ненастье
на поджаром иноходце.
Иноходец рыжей масти,
грива в легкой позолотце.

Перешагнула осень порог —
и
в Закарпатье.
Каждая рощица

Я засыпаю на закате
и просыпаюсь па заре.
Под небесами
в хвойной хате