В дороге 1845
«Скучно! скучно!.. Ямщик удалой, Разгони чем-нибудь мою скуку! Песню, что ли, приятель, запой Про рекрутский набор и разлуку;
Выдающийся русский поэт, писатель и журналист, один из ведущих представителей русской литературы второй половины XIX века. Известен своей глубокой социальной лирикой, в которой отстаивал интересы угнетённых слоёв населения, особенно крестьянства. Автор знаменитых произведений, таких как "Кому на Руси жить хорошо" и "Мороз, Красный нос", Некрасов внёс значительный вклад в развитие русского реалистического искусства. Его поэзия отличается эмоциональной насыщенностью, мастерством описания русской природы и жизни простых людей.
«Скучно! скучно!.. Ямщик удалой, Разгони чем-нибудь мою скуку! Песню, что ли, приятель, запой Про рекрутский набор и разлуку;
Жизнь в трезвом положении Куда нехороша! В томительном борении Сама с собой душа,
Отрадно видеть, что находит Порой хандра и на глупца, Что иногда в морщины сводит Черты и пошлого лица
(Подражание Лермонтову) Спи, пострел, пока безвредный! Баюшки-баю.
Стишки! стишки! давно ль и я был гений? Мечтал… не спал… пописывал стишки? О вы, источник стольких наслаждений, Мои литературные грешки!
Так мы готовимся, о други! На достохвальные заслуги Великой родине своей… Н. Языков
Почтеннейшая публика! на днях Случилося в столице нашей чудо: Остался некто без пяти в червях, Хоть — знают все — играет он не худо.
Украшают тебя добродетели, До которых другим далеко, И — беру небеса во свидетели — Уважаю тебя глубоко…
Когда еще твой локон длинный Вился над розовой щекой И я был юноша невинный, Чистосердечный и простой,—
Он у нас осьмое чудо — У него завидный нрав. Неподкупен — как Иуда, Храбр и честен — как Фальстаф.
Когда из мрака заблужденья Горячим словом убежденья Я душу падшую извлек, И, вся полна глубокой муки,
Пускай мечтатели осмеяны давно, Пускай в них многое действительно смешно, Но всё же я скажу, что мне в часы разлуки Отраднее всего, среди душевной муки,
Заунывный ветер гонит Стаю туч на край небес, Ель надломленная стонет, Глухо шепчет темный лес.
Ходит он меланхолически Одевается цинически, Говорит метафорически, Надувает методически
Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, Не лежал я во рву в непроглядную ночь,— Я свой век загубил за девицу-красу, За девицу-красу, за дворянскую дочь.
Я за то глубоко презираю себя, Что живу - день за днем бесполезно губя; Что я, силы своей не пытав ни на чем,
Что ты жадно глядишь на дорогу В стороне от веселых подруг? Знать, забило сердечко тревогу — Всё лицо твое вспыхнуло вдруг.
И вот они опять, знакомые места, Где жизнь отцов моих, бесплодна и пуста, Текла среди пиров, бессмысленного чванства, Разврата грязного и мелкого тиранства;
Провидению угодно было создать человека так, что ему нужны внезапные потрясения, восторг, порыв и хотя мгновенное забвение от житейских забот; иначе, в уединении, грубеет нрав и вселяются разные порок
(Подражание Лермонтову) В неведомой глуши, в деревне полудикой Я рос средь буйных дикарей,
— Так, служба! сам ты в той войне Дрался — тебе и книги в руки, Да дай сказать словцо и мне: Мы сами делывали штуки.
1 Живя согласно с строгою моралью, Я никому не сделал в жизни зла. Жена моя, закрыв лицо вуалью,
В один трактир они оба ходили прилежно И пили с отвагой и страстью безумно мятежной, Враждебно кончалися их биллиардные встречи, И были дики и буйны их пьяные речи.
Если, мучимый страстью мятежной Позабылся ревнивый твой друг И в душе твоей, кроткой и нежной, Злое чувство проснулося вдруг —
Еду ли ночью по улице темной, Бури заслушаюсь в пасмурный день — Друг беззащитный, больной и бездомный, Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!
Ты всегда хороша несравненно, Но когда я уныл и угрюм, Оживляется так вдохновенно Твой веселый, насмешливый ум;
Когда горит в твоей крови Огонь действительной любви, Когда ты сознаёшь глубоко Свои законные права,—
1 Не водись-ка на свете вина, Тошен был бы мне свет.
Поражена потерей невозвратной, Душа моя уныла и слаба: Ни гордости, ни веры благодатной — Постыдное бессилие раба!
Вчерашний день, часу в шестом Зашел я на Сенную; Там били женщину кнутом, Крестьянку молодую.
Прихожу на праздник к чародею: Тьма народу там уже кипит; За затеей хитрую затею Чародей пред публикой творит.
Так это шутка? Милая моя, Как боязлив, как недогадлив я! Я плакал над твоим рассчитанно суровым, Коротким и сухим письмом;
Да, наша жизнь текла мятежно, Полна тревог, полна утрат, Расстаться было неизбежно — И за тебя теперь я рад!
Я не люблю иронии твоей. Оставь ее отжившим и нежившим, А нам с тобой, так горячо любившим, Еще остаток чувства сохранившим, —
Спеша на званый пир по улице прегрязной, Вчера был поражен я сценой безобразной: Торгаш, у коего украден был калач, Вздрогнув и побледнев, вдруг поднял вой и плач
Мать касатиком сына зовет, Сын любовно глядит на старуху, Молодая бабенка ревет И всё просит остаться Ванюху,
Вот идет солдат. Под мышкою Детский гроб несет, детинушка. На глаза его суровые Слезы выжала кручинушка.
Смешная сцена! Ванька-дуралей, Чтоб седока промыслить побогаче, Украдкой чистит бляхи на своей Ободранной и заморенной кляче.
Говорят, что счастье наше скользко,— Сам, увы! я то же испытал! На границе Юрьевец-Повольска В собственном селе я проживал.
Журналист (выходя утром в свой, кабинет и садясь к рабочему столу) Вот почта новая. Какая груда дел! Куда деваться мне от писем и посылок?
Мы с тобой бестолковые люди: Что минута, то вспышка готова! Облегченье взволнованной груди, Неразумное, резкое слово.
Что новый год, то новых дум, Желаний и надежд Исполнен легковерный ум И мудрых и невежд.
Блажен незлобивый поэт, В ком мало желчи, много чувства: Ему так искренен привет Друзей спокойного искусства;
Нет, Музы ласково поющей и прекрасной Не помню над собой я песни сладкогласной! В небесной красоте, неслышимо, как дух, Слетая с высоты, младенческий мой слух
(Из Гейне) Ах, были счастливые годы! Жил шумно и весело я,
«Смешно! нас веселит ручей, вдали журчащий, И этот темный дуб, таинственно шумящий; Нас тешит песнею задумчивой своей, Как праздных юношей, вечерний соловей;
Неизбежные напасти, Бремя лет, трудов и зла Унесли из нашей страсти Много свету и тепла.
1 У хладных невских берегов, В туманном Петрограде,
О письма женщины, нам милой! От вас восторгам нет числа, Но в будущем душе унылой Готовите вы больше зла.
Ах ты, страсть роковая, бесплодная, Отвяжись, не тумань головы! Осмеет нас красавица модная, Вкруг нее увиваются львы:
Частию по глупой честности, Частию по простоте, Пропадаю в неизвестности, Пресмыкаюсь в нищете.
Я посягну на неприличность И несколько похвальных слов. Теперь скажу про эту личность: Ах, не был он всегда таков!
Наивная и страстная душа, В ком помыслы прекрасные кипели, Упорствуя, волнуясь и спеша, Ты честно шел к одной высокой цели;
Долго не сдавалась Любушка-соседка, Наконец шепнула: «Есть в саду беседка, Как темнее станет — понимаешь ты?..»
(Перевод с французского: Trois mois dans la Patrie. Essais de Poésie et de Prose, suivis d’un Discours sur les moyens de parvenir au développement des forces morales de la Nation Russe et des riches s
1 Право, не клуб ли вороньего рода Около нашего нынче прихода?
Великих зрелищ, мировых судеб Поставлены мы зрителями ныне: Исконные, кровавые враги, Соединясь, идут против России;
Мы, посетив тебя, Дружинин, Остались в верпом барыше: Хотя ты с виду благочинен, Но чернокнижник по душе.
По моей громадной толщине Люди ложно судят обо мне. Помню, раз четыре господина Говорили: «Вот идет скотина!
Поздняя осень. Грачи улетели, Лес обнажился, поля опустели, Только не сжата полоска одна…
Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой В мир вступал я моею чредою… Что голов, убеленных заботой! Сколько лиц, омраченных тоскою!
Стол накрыт, подсвечник вытерт, Самовар давно кипит, Сладкозатый немчик Видерт У Тургенева сидит.
Умирает весна, умирает, Водворяется жаркое лето. Сердит муха, комар сноровляет Укусить, — всё роскошно одето!
Белый день занялся над столицей, Сладко спит молодая жена, Только труженик муж бледнолицый Не ложится — ему не до сна!
Я сегодня так грустно настроен, Так устал от мучительных дум, Так глубоко, глубоко спокоен Мой истерзанный пыткою ум, —
В сумерки в церковь вхожу. Малолюдно, Светят лампады печально и скудно, Темны просторного храма углы; Длинные окна, то полные мглы,
Давно — отвергнутый тобою, Я шел по этим берегам И, полон думой роковою, Мгновенно кинулся к волнам.
В тоске по юности моей И в муках разрушенья Прошедших невозвратных дней Припомнив впечатленья,
1 Парень был Ванюха ражий, Рослый человек,—
В армяке с открытым воротом, С обнаженной головой, Медленно проходит городом Дядя Влас — старик седой.
Скончавшись, старый инвалид Оставил странное наследство: Как, сколько раз, когда был бит До дней преклонных с малолетства, —
Чуть-чуть не говоря: «Ты сущая ничтожность!», Стихов моих печатный судия Советует большую осторожность В употребленье буквы «я».
Зачем насмешливо ревнуешь, Зачем, быть может, негодуешь, Что Музу темную мою Я прославляю и пою?
(Опыт современной баллады) 1
Праздник жизни — молодости годы — Я убил под тяжестью труда И поэтом, баловнем свободы, Другом лени — не был никогда.
Безвестен я. Я вами не стяжал Ни почестей, ни денег, ни похвал, Стихи мои — плод жизни несчастливой, У отдыха похищенных часов,
Тяжелый крест достался ей на долю: Страдай, молчи, притворствуй и не плачь; Кому и страсть, и молодость, и волю — Всё отдала, — тот стал ее палач!
1 Душа мрачна, мечты мои унылы, Грядущее рисуется темно.
Еще скончался честный человек, А отчего? Бог ведает единый! В наш роковой и благородный век Для смерти более одной причиной.
О филантропы русские! Бог с вами! Вы непритворно любите народ, А ездите с огромными гвоздями, Чтобы впотьмах усталый пешеход
Фантазии недремлющей моей И опыта мучительного дети, Вы — планы тысячи поэм и повестей — Вы нерожденные должны поги<бнуть> в Лете.
Роскошны вы, хлеба заповедные Родимых нив,— Цветут, растут колосья наливные, А я чуть жив!
Ты меня отослала далеко От себя — говорила мне ты, Что я буду спокоен глубоко, Убежав городской суеты.
О, не склоняй победной головы В унынии, разумный сын отчизны. Не говори: погибли мы. Увы! — Бесплодна грусть, напрасны укоризны.
У него прекрасные манеры, Он не глуп, не беден и хорош, Что гадать? ты влюблена без меры И судьбы своей ты не уйдешь.
Вот и больница. Светя, показал В угол нам сонный смотритель. Трудно и медленно там угасал Честный бедняк сочинитель.
1 У бурмистра Власа бабушка Ненила Починить избенку лесу попросила.
Замолкни, Муза мести и печали! Я сон чужой тревожить не хочу, Довольно мы с тобою проклинали. Один я умираю — и молчу.
Где твое личико смуглое Нынче смеется, кому? Эх, одиночество круглое! Не посулю никому!
Где ты, мой старый мучитель, Демон бессонных ночей? Сбился я с толку, учитель, С братьей болтливой моей.
Спит дряхлый мир, спит старец обветшалый, Под грустной тению ночного покрывала, Едва согрет остатками огня Уже давно погаснувшего дня.
Не приходи в часы волнений, Сердечных бурь и мятежей, Когда душа огнем мучений Сгорает в пламени страстей.
Жизнь без надежд — тропа без цели, Страсть без огня, без искр кремень, Пир буйный Вакха без веселий, Без слез тоска, без света день.
Когда сверкнет звезда полночи На полусонную Неву, Ряды былых событий очи Как будто видят наяву...
«Я владею чудным даром, Много власти у меня; Я взволную грудь пожаром, Брошу в холод из огня,
Мне плакать хочется, а плакать в мире стыдно Увидят люди — осмеют И с едкой клеветой, с улыбкою обидной Притворством слезы назовут.
Печальный свет лампады озаряет Чело певца; задумчивый поэт К себе гостей заветных ожидает, Зовет, манит; напрасно всё: их нет!
Еще младенцу в колыбели Мечты мне тихо песни пели, И с ними свыклася душа. Они, чудесной жизни полны,
Не рылся я в земле в надежде вырыть злато, Приюта мертвецов в ночи не разгребал; Но, каюсь, — из руки усопшего собрата Нехитрый черенок я сделал на кинжал.
Прекрасно, высоко твое предназначенье, Святой завет того, которого веленье, Премудро учредя порядок естества, Из праха создало живые существа;
Поросшие мхом, окаймленные плющем, Развалины древнего зданья стоят, Ничем не напомнят они о живущем, О смерти на каждом шагу говорят.
Придет пора преображенья, Конец житейского пути, Предсмертной муки приближенье Заслышу в ноющей груди,
I Всё туманится и тмится, Мрак густеет впереди.
Не всё постигнул ум надменный, Не всё светло для мудреца, Есть много таин во вселенной, Ключи которых у творца.
Бывали дни — в стране родной Мы жили вместе, пылки, юны, Но чисты сердцем и душой. Судеб карающих перуны,
Передо мной Кавказ суровый, Его дремучие леса И цепи гор белоголовой Угрюмо-дикая краса.
Дух нечистый, дух порочный, Как прокрался ты ко мне? Для чего ты в час полночный Здесь, со мной наедине?
…Для сердца нужно верить. Пушкин О память, память! образ нежный
Гюльнара, гурия младая! Как много пламени, лучей, Любови, музыки, речей, Приветов, ласк и песен рая
Ты начал жить. Роскошен жизни пир, На этот пир ты позван для блаженства. Велик, хорош, изящен божий мир, Обилен всем и полон совершенства.
Мало на долю мою бесталанную Радости сладкой дано, Холодом сердце, как в бурю туманную, Ночью и днем стеснено.
«Кто умер здесь? какой потери Печаль встревожила сердца? Откройте гробовые двери — Хочу взглянуть на мертвеца!
I Повитый ризою полночного тумана, Под сладкий говор волн седого океана,
Не шум домовых на полночном пиру, Не рати воинственной топот — То слышен глухой в непробудном бору Голодного ворона ропот.
Не жалобной чайки могильные крики, Не сонного филина грустный напев, Не говор унылый с волной повилики, Не песни тоской сокрушаемых дев,
«Меня из-под солнца сманил Водяной В подводные царства Дуная, Оковано сердце броней ледяной, И стала совсем я иная:
I Темно в хате, душно в хате; Пляшут ложки на столе.
…Забываю песни муз, Мне моря сладкий шум милее. Пушкин
Как быстро, быстро промелькнул Восторг любви первоначальной! Я помню: ветер тихо дул, Приветно пел ручей хрустальный,
Я был на могиле, похитившей брата, И горькие слезы кропили ее, В душе пролилася святая отрада, От горя проснулося сердце мое.
Вчера я бесстрашно сидел под грозою И с мужеством буйным смотрел в небеса, Не робостью кроткой — надменной мечтою, Суровой отвагой горели глаза.
I Я не сплю, не сплю — не спится, Сердце грустию томится,
Дни благословенные, дни многоотрадные Промелькнувшей радости, Снова уловляю я памятию жадною Нектар вашей сладости.
Непостижною святынею Перед нами, без речей, Небо круглою равниною Блещет в ризе из лучей.
О, покинь меня! напрасно О любви мне не тверди И так пламенно, так страстно На страдальца не гляди!
Красавица! не пой веселых песен мне! Они пленительны в устах прекрасной девы, Но больше я люблю печальные напевы: Они манят к той дивной стороне,
Кто духом слаб и немощен душою, Ударов жребия могучею рукою Бесстрашно отразить в чьем сердце силы нет Кто у него пощады вымоляет,
Силен и строен мой милый, нет равного В мире красавца ему, В поле средь брани, средь игрища славного Мало двоих одному.
Когда взойдет денница золотая На небосвод И, красотой торжественно сияя, Мрак разнесет,
Черны, черны тени ночи, Но черней твоя коса И твои живые очи, Ненаглядная краса.
Волна катится за волною В неизмеримый океан... Зима сменилася весною, И реже воет ураган;
Она так нежно, так заботно В тот час взглянула мне в лицо, Она, казалось, неохотно Взяла венчальное кольцо,—
Я пленен, я очарован, Ненаглядная, тобой, Я навек к тебе прикован Цепью страсти роковой.
Тело Что ты, душа, так ноешь, страждешь, Грустишь и плачешь день и ночь,
О чем тоска и сокрушенье, О чем вседневная печаль, Роптанья, слезы, сожаленье — Что тратим мы, чего нам жаль?
На скользком море жизни бурной Пусть ваша скромная ладья Плывет по гладкости лазурной До темной цели бытия
Не пошлость старого обычая поэтов Стихами воспевать красавицу свою Причиною тому, что никаких куплетов, Красавица моя! тебе я не пою,
(К. А. Д.) Есть страна на севере, сердцу драгоценная; В неге поэтической Пела лишь веселье там лира вдохновенная
Свет похож на торг, где вечно, Надувать других любя, Человек бесчеловечно Надувает сам себя.
В наряде странность, беспорядок, Глаза — две молнии во мгле, Неуловимый отпечаток Какой-то тайны на челе;
<1> Ох, времечко! Скорехонько Летишь ты, хоть без крыл.
РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА В СТИХАХ. В ОСЬМИ ГЛАВАХ Дела и жизнь неживших лиц
Тих и мрачен в час печали, Я в лицо тебе гляжу И на памяти скрижали Образ твой перевожу.
Гляжу с тоской на розы я и тернии И думой мчусь на край миров: Моя душа в Саратовской губернии, У светлых волжских берегов.
Как много дум наводит день рожденья! Как много чувств в душе он шевелит! Тот от души его благословит И проведет с друзьями в наслажденье.
Мне плакать хочется… Зачем же я не плачу, Остановляю слез исход? Зачем тоску, как радость, в сердце прячу, Когда она так сердце жмет?
Цып, цып, цып! ко мне, малютки, Слушать сказки, прибаутки! Уж чего мне на веку Не случалось, старику?
Табак не признан модным франтом, Но человек с прямым умом, Писатель с истинным талантом Живут, как с другом, с табаком.
На сцене я для всех загадка: Иначе действую, хожу, Смотрю так весело, так сладко, Что хоть кого обворожу.
(Из драмы «Материнское благословение») В хижину бедную, богом хранимую, Скоро ль опять возвращусь?
Внизу серебряник Чекалин Свои изделья продает, А наверху Земфира Пален, Как милый розанчик, цветет.
1 Суд современный, грешный суд; В нем судьи слепы, словно дети;
восковых фигур из Вены, в человеческий рост, содержащий более 125 частию вращающихся фигур или автоматов, групп и изображений предметов исторических и мифологических, из коих многие целые из воску Ка
Записки петербургского жителя А. Ф. Белопяткина Глава I
И он их не чуждался в годы оны И вычитал оттуда, что она Курит сигары, носит панталоны И с мужем развелась и влюблена
И так за годом год… Конечно, не совсем Разнообразно… да зато спокойно, Благонамеренно, благопристойно… И благоприобретенье меж тем
И скучно, и грустно, и некого в карты надуть В минуту карманной невзгоды… Жена?.. но что пользы жену обмануть? Ведь ей же отдашь на расходы!
Было года мне четыре, Как отец сказал: «Вздор, дитя мое, всё в мире! Дело — капитал!»
Как человек разумной середины, Он многого в сей жизни не желал: Перед обедом пил настойку из рябины И чихирем обед свой запивал.
Родился я в губернии Далекой и степной И прямо встретил тернии В юдоли сей земной.
Витязь горестной фигуры, Достоевский, милый пыщ, На носу литературы Рдеешь ты, как новый прыщ.
Художества любитель, Тупейший, как бревно, Аристократов чтитель, А сам почти <----->;
Доброе слово не говорится втуне. Гоголь Хотя друзья тебя ругают сильно,
Недавний гражданин дряхлеющей Москвы, О друг наш Лонгинов, покинувший — увы! — Бассейной улицы приют уединенный, И Невский, и Пассаж, и клуба кров священный,
Здравствуй, братец новый год! Ну садись-ка, потолкуем, Как с тобою мы надуем Православный наш народ.
Мой бедненький цветок в красе благоуханной, На радостной заре твоих весенних дней Тебя, красавица, пришелец нежеланный Сорвал по прихоти своей.
Гну пред тобою низко спину За сладко-вкусный твой горох. Я им объелся! Я в восторг Пришел!.. Как сахар, как малину,
(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому) Покоясь спят все одре мягком на, Тем приятства вкушая от сладкого сна;
(Из записок борзописца) О, не верьте этому Невскому проспекту!.. ........................................
ПОЭМА В ИНДИЙСКОМ ВКУСЕ I
(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому) Смертных ты поишь, настоян горячей водой, Тем, чтоб согренье желудка дать той,—
Есть мгновенья дум упорных, Разрушительно-тлетворных, Мрачных, буйных, адски-черных, Сих — опасных как чума —
Я герой!.. Припеваючи жить И шампанское пить, Завираться!
Она росла среди перин, подушек, Дворовых девок, мамок и старушек, Подобострастных, битых и босых… Ее поддерживали с уваженьем —
«Что не весел, Ваня? В хоровод не станешь? Шапки не заломишь? Песни не затянешь?
<1> Ферапонт овчину дубил И руку себе зашибил.
Кто видит жизнь с одной карманной точки, Кто туп и зол, и холоден, как лед, Кто норовит с печатной каждой строчки Взимать такой или такой доход,—
.......................... Взирает он на жизнь сурово, строго, И, глядя на него, подумать можно: У! у него здесь (надо указывать на лоб) много! много!
Давно ли воспевал он прелести свободы? А вот уж цензором… начальством одобрен, Стал академиком и сочиняет оды, А наставительный всё не кидает тон.
Гражданин (входит) Опять один, опять суров, Лежит — и ничего не пишет.
Внимая ужасам войны, При каждой новой жертве боя Мне жаль не друга, не жены, Мне жаль не самого героя…
Тяжелый год — сломил меня недуг. Беда застигла,— счастье изменило,— И не щадит меня ни враг, ни друг, И даже ты не пощадила!
Не знаю, как созданы люди другие,— Мне любы и дороги блага земные. Я милую землю, я солнце люблю,
Не гордись, что в цветущие лета, В пору лучшей своей красоты Обольщения модного света И оковы отринула ты,
Семьдесят лет бессознательно жил Чернский помещик Бобров Гавриил, Был он не <то> чтоб жесток и злонравен, Только с железом по твердости равен.
Во вражде неостывающей Несчастливца закалил И душою непрощающей Покарал — и отличил.
Кто долго так способен был Прощать, не понимать, не видеть, Тот, верно, глубоко любил, Но глубже будет ненавидеть…
Так говорила актриса отставная, Простую речь невольно украшая Остатками когда-то милых ей, А ныне смутно памятных ролей,—
И на меня, угрюмого, больного, Их добрые почтительные лица Глядят с таким глубоким сожаленьем, Что совестно становится. Ничем
О, пошлость и рутина — два [гиганта], Единственно бессмертные на свете, Которые одолевают всё — И молодости честные порывы,
Мы разошлись на полпути, Мы разлучились до разлуки И думали: не будет муки В последнем роковом «прости».
Как вести о дороге трудной, Когда-то пройденной самим, Внимаю речи безрассудной, Надеждам розовым твоим.
Дом — дворец роскошный, длинный, двухэтажный. С садом и с решеткой; муж — сановник важный. Красота, богатство, знатность и свобода — Всё ей даровали случай и природа.
«Самодовольных болтунов, Охотников до споров модных, Где много благородных слов, А дел не видно благородных,
Прости! Не помни дней паденья, Тоски, унынья, озлобленья,— Не помни бурь, не помни слез, Не помни ревности угроз!
Как ты кротка, как ты послушна, Ты рада быть его рабой, Но он внимает равнодушно, Уныл и холоден душой.
Я посетил твое кладбище, Подруга трудных, трудных дней! И образ твой светлей и чище Рисуется душе моей.
— Ну, пошел же, ради бога! Небо, ельник и песок — Невеселая дорога… Эй! садись ко мне, дружок!
Прощай! Завидую тебе — Твоей поездке, не судьбе: Я гордостью, ты знаешь, болен И не сменяю ни на чью
Белый день недолог, Вечера длинней. Крики перепелок Реже и грустней.
1 Беспокойная ласковость взгляда, И поддельная краска ланит,
Знаком с Вами будучи лично, Я рад Вам всегда угождать. Но в старости — вряд ли прилично В альбомы писать.
Всевышней волею Зевеса Вдруг пробудившись ото сна, Как быстро по пути прогресса Шагает русская страна!
Стихи мои! Свидетели живые За мир пролитых слез! Родитесь вы в минуты роковые Душевных гроз
В печальной стороне, где родились мы с вами, Где всё разумное придавлено тисками, Где всё безмозглое отмечено звездами, Где силен лишь обман,—
В столицах шум, гремят витии, Кипит словесная война, А там, во глубине России — Там вековая тишина.
Вот парадный подъезд. По торжественным дням, Одержимый холопским недугом, Целый город с каким-то испугом Подъезжает к заветным дверям;
(Отрывок) Ночь. Успели мы всем насладиться. Что ж нам делать? Не хочется спать.
Со славою прошел ты полдороги, Полпоприща ты доблестно свершил, Мы молим одного: чтоб даровали боги Тебе надолго крепость сил!..
1. МОСКОВСКОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ На дальнем севере, в гиперборейском крае, Где солнце тусклое, показываясь в мае,
— Стой, ямщик! жара несносная, Дальше ехать не могу! — Вишь, пора-то сенокосная — Вся деревня на лугу.
Пишите, други.— Начат путь! Наполним быстро том альбомный, Но вряд ли скажем что-нибудь Умней того, что прозой скромной
Я давно замечал этот серенький дом, В нем живут две почтенные дамы, Тишина в нем глубокая днем, Сторы спущены, заперты рамы.
Как дядю моего, Ивана Ильича, Нечаянно сразил удар паралича, В его наследственном имении Корсунском,— Я памятник ему воздвигнул сгоряча,
О гласность русская! ты быстро зашагала, Как бы в восторженном каком-то забытье: Живого Чацкина ты прежде защищала, А ныне добралась до мертвого Кювье.
Что ты задумал, несчастный? Что ты дерзнул обещать?.. Помысел самый опасный — Авторитеты карать!
Знахарка в нашем живет околодке: На́ воду шепчет, на гуще, на водке Да на каких-то гадает травах.
Друзья мои! мы много жили, Но мало думали о том: В какое время мы живем, Чему свидетелями были?
Равнодушно слушая проклятья В битве с жизнью гибнущих людей, Из-за них вы слышите ли, братья, Тихий плач и жалобы детей?
(Детство Валежникова) 1 .......................
Что ты, сердце мое, расходилося?.. Постыдись! Уж про нас не впервой Снежным комом прошла-прокатилася Клевета по Руси по родной.
………одинокий, потерянный, Я как в пустыне стою, Гордо не кличет мой голос уверенный Душу родную мою.
Вот и Качалов лесок, Вот и пригорок последний. Как-то шумлив и легок Дождь начинается летний,
Ты, старина, здесь живешь, как в аду, Воля придет,— чай, бежишь без оглядки? — На́што мне воля? куда я пойду? Нету ни батьки, ни матки,
(ГОЛОС ИЗ ПРОВИНЦИИ) Денег нет — перед деньгами. Народная пословица
(ЭПИЗОД ИЗ ПОЭМЫ-АВТОБИОГРАФИИ САВВЫ НАМОРДНИКОВА) …О светские забавы! Пришлось вам поклониться.
«Одна-то книжка — за две книжки?» (Кричит подписчик сгоряча.) Приказчик
Меж тем как Гарибальди дремлет, Колеблется пекинский трон, Гаэта реву пушек внемлет, Дает права Наполеон,—
Не предавайтесь особой унылости: Случай предвиденный, чуть не желательный. Так погибает по божией милости Русской земли человек замечательный
Меж высоких хлебов затерялося Небогатое наше село. Горе горькое по́ свету шлялося И на нас невзначай набрело.
Опять я в деревне. Хожу на охоту, Пишу мои вирши — живется легко, Вчера, утомленный ходьбой по болоту, Забрел я в сарай и заснул глубоко.
Однажды, в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел; был сильный мороз. Гляжу, поднимается медленно в гору Лошадка, везущая хворосту воз.
Сторона наша убогая, Выгнать некуда коровушку. Проклинай житье мещанское Да почесывай головушку.
Я покинул кладбище унылое, Но я мысль мою там позабыл,— Под землею в гробу приютилася И глядит на тебя, мертвый друг!
Что ни год — уменьшаются силы, Ум ленивее, кровь холодней… Мать-отчизна! дойду до могилы, Не дождавшись свободы твоей!
Родина-мать! по равнинам твоим Я не езжал еще с чувством таким! Вижу дитя на руках у родимой,
Приятно встретиться в столице шумной с другом Зимой, Но друга увидать, идущего за плугом В деревне в летний зной,—
О слезы женские, с придачей Нервических, тяжелых драм! Вы долго были мне задачей, Я долго слепо верил вам
«За отъездом продаются: мебель, зеркала и проч. Дом Воронина, № 159». «Полиц. вед.» Надо поехать — статья подходящая!
Если пасмурен день, если ночь не светла, Если ветер осенний бушует, Над душой воцаряется мгла, Ум, бездействуя, вяло тоскует.
Литература с трескучими фразами, Полная духа античеловечного, Администрация наша с указами О забирании всякого встречного,—
В полном разгаре страда деревенская… Доля ты! — русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать.
Идет-гудет Зеленый Шум, Зеленый Шум, весенний шум! Играючи, расходится
В позднюю ночь над усталой деревнею Сон непробудный царит, Только старуху столетнюю, древнюю Не посетил он.— Не спит,
Темен вернулся с кладбища Трофим; Малые детки вернулися с ним, Сын да девочка. Домой-то без матушки
Я полагал, с либерального Есть направленья барыш — Больше, чем с места квартального. Что ж оказалося — шиш!
Надо мной певала матушка, Колыбель мою качаючи: «Будешь счастлив, Калистратушка! Будешь жить ты припеваючи!»
Надрывается сердце от муки, Плохо верится в силу добра, Внемля в мире царящие звуки Барабанов, цепей, топора.
I «Благодарение господу богу, Кончен проселок!.. Не спишь?»
Явно родственны с землей, В тайном браке с «Вестью», Земства модною броней Прикрываясь с честью,
В те дни, когда в литературе Порядки новые пошли, Когда с вопросом о цензуре Начальство село на мели,
Весело бить вас, медведи почтенные, Только до вас добираться невесело, Кочи, ухабины, ели бессменные! Каждое дерево ветви повесило,
День-денской моя печальница, В ночь — ночная богомолица, Векова моя сухотница... Из народной песни
Опять она, родная сторона С ее зеленым, благодатным летом, И вновь душа поэзией полна… Да, только здесь могу я быть поэтом!
И здесь душа унынием объята. Не ласков был мне родины привет; Так смотрит друг, любивший нас когда-то, Но в ком давно уж прежней веры нет.
Ваня (в кучерском армячке). Папаша! кто строил эту дорогу? Папаша (в пальто на красной подкладке). Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!
Славная осень! Здоровый, ядрёный Воздух усталые силы бодрит; Лёд неокрепший на речке студёной Словно как тающий сахар лежит;
Суров ты был, ты в молодые годы Умел рассудку страсти подчинять. Учил ты жить для славы, для свободы, Но более учил ты умирать.
Раньше людей Ермолай подымается, Позже людей с полосы возвращается, Разбогатеть ему хочется пашнею.
<Часть первая> УЛИЧНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ Что за славная столица Развеселый Петербург!
Часть вторая I КРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ
…Через дым, разъедающий очи Милых дам, убивающих ночи За игрою в лото-домино, Разглядеть что-нибудь мудрено.
Предмет, любопытный для взора: Огромный кусок лабрадора, На нем богатырь-великан В славянской кольчуге и в шлеме,
(Посвящается редакции «Куриного эха») Жил да был себе издатель И журналов и газет,
«Убил ты, точно, на веку Сто сорок два медведя, Но прочитал ли хоть строку Ты в жизни, милый Федя?»
I. Рассыльный Люди бегут, суетятся, Мертвых везут на погост…
II. Наборщики Чей это гимн суровый Доносит к нам зефир?
III. Поэт Друзья, возрадуйтесь! — простор! (Давай скорей бутылок!)
IV. Литераторы Три друга обнялись при встрече, Входя в какой-то магазин.
V. Фельетонная букашка Я — фельетонная букашка, Ищу посильного труда.
VI. Публика 1
VII. Осторожность 1
VIII. Пропала книга! 1
III. Журналист-руководитель Ну… небесам благодаренье! Свершен великий, трудный шаг!
Дианы грудь, ланиты Флоры Прелестны, милые друзья, Но, каюсь, ножка Терпсихоры Прелестней чем-то для меня;
Эти не блещут особенным гением, Но ведь не бог обжигает горшки,— Скорбность главы возместив направлением, Пишут изрядно стишки!
Чего же вы хотели б от меня, Венчающие славой и позором Меня. Я слабый человек, Сын времени, скупого на героя.
Посылаю поклон Веньямину. На письмо твое должен сказать: Не за картами гну теперь спину, Как изволите вы полагать.
Не громка моя лира, в ней нет Величавых, торжественных песен, Но придет, народится поэт, Вдохновеньем могуч и чудесен,
Ликует враг, молчит в недоуменье Вчерашний друг, качая головой, И вы, и вы отпрянули в смущенье, Стоявшие бессменно предо мной
Милый, не брани его, Коли дурен спич: Путь далек до Киева, Позабудешь дичь!
I У людей-то в дому — чистота, лепота, А у нас-то в дому — теснота, духота.
II. Катерина Вянет, пропадает красота моя! От лихого мужа нет в дому житья.
III. Молодые Повенчавшись, Парасковье Муж имущество казал:
IV. Сват и жених (В кабаке за полуштофом) 1
V. Гимн Господь! твори добро народу! Благослови народный труд,
За то, что ходит он в фуражке И крепко бьет себя по ляжке, В нем наш Тургенев все замашки Социалиста отыскал.
Было время, когда все гордилися Низким помыслом, лестью в устах И когда униженно ложилися Перед сильным открыто во прах.
Плохо, братцы, беда близко: Арестован наш Огрызко.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Сцена третья
Кто хочет сделаться глупцом, Тому мы предлагаем: Пускай пренебрежет трудом И жить начнет лентяем.
Отпусти меня, родная, Отпусти не споря! Я не травка полевая, Я взросла у моря.
…Пришел я к крайнему пределу… Я добр, я честен; я служить Не соглашусь дурному делу, За добрым рад не есть, не пить,
Шляпа, перчатки, портфейль, Форменный фрак со звездою, Несколько впалая грудь, Правый висок с сединою.
I «Однажды зимним вечерком» Я перепуган был звонком,
(Посвящается неизвестному другу, приславшему мне стихотворение «Не может быть»)
1 Ямщик лихой, лихая тройка И колокольчик под дугой,
Зачем меня на части рвете, Клеймите именем раба?.. Я от костей твоих и плоти, Остервенелая толпа!
Жил-был за тридевять земель, В каком-то царстве тридесятом, И просвещенном, и богатом, Вельможа, именем — Кисель.
Ночка сегодня морозная, ясная. В горе стоит над рекой Русская девица, девица красная, Щупает прорубь ногой.
(Тип недавнего прошлого) Вот он весь, как намалеван, Верный твой Иван:
«Здравствуй, хозяюшка! Здравствуйте, детки! Выпить бы. Эки стоят холода!» — Ин ты забыл, что намедни последки Выпил с десятником? —
Зимой играл в картишки В уездном городишке, А летом жил на воле, Травил зайчишек груды
Не рыдай так безумно над ним, Хорошо умереть молодым! Беспощадная пошлость ни тени
Она была исполнена печали, И между тем, как шумны и резвы Три отрока вокруг нее играли, Ее уста задумчиво шептали:
В Европе удобно, но родины ласки Ни с чем не сравнимы. Вернувшись домой, В телегу спешу пересесть из коляски И марш на охоту! Денек недурной,
Душно! без счастья и воли Ночь бесконечно длинна. Буря бы грянула, что ли? Чаша с краями полна!
Наконец не горит уже лес, Снег прикрыл почернелые пенья, Но помещик душой не воскрес, Потеряв половину именья.
Прислушайте, братцы! Жил царь в старину, Он царствовал бодро и смело. Любя бескорыстно народ и страну, Задумал он славное дело:
Сыны «народного бича», С тех пор как мы себя сознали, Жизнь как изгнанники влача, По свету долго мы блуждали;
(А. П. Еракову) I
(Памяти Н. А. Милютина) Чуть колыхнулось болото стоячее, Ты ни минуты не спал.
…Скачу, как вихорь, из Рязани, Являюсь: бунт во всей красе, Не пожалел я крупной брани — И пали на колени все!
Дом — не тележка у дядюшки Якова. Господи боже! чего-то в ней нет! Седенький сам, а лошадка каракова; Вместе обоим сто лет.
На-тко медку! с караваем покушай, Притчу про пчелок послушай! Нынче не в меру вода разлилась,
Дело под вечер, зимой, И морозец знатный. По дороге столбовой Едет парень молодой,
I В августе, около Малых Вежей, С старым Мазаем я бил дупелей.
Старый Мазай разболтался в сарае: «В нашем болотистом, низменном крае Впятеро больше бы дичи велось, Кабы сетями ее не ловили,
Качая младшего сынка, Крестьянка старшим говорила: «Играйте, детушки, пока! Я сарафан почти дошила;
I Я ехал к Ростову Высоким холмом,
Ты грустна, ты страдаешь душою: Верю — здесь не страдать мудрено. С окружающей нас нищетою Здесь природа сама заодно.
(Неоконченные записки) 1
(Экспромт) Уезжая в страну равноправную, Где живут без чиновной амбиции
Страшный год! Газетное витийство И резня, проклятая резня! Впечатленья крови и убийства, Вы вконец измучили меня!
Смолкли честные, доблестно павшие, Смолкли их голоса одинокие, За несчастный народ вопиявшие, Но разнузданы страсти жестокие.
Раз сказал я за пирушкой: «До свидания, друзья! Вечер с матушкой-старушкой Проведу сегодня я:
(А. Н. Плещееву) I
Взглянув чрез много, много лет На неудачный сей портрет, Скажи: изрядный был поэт, Не хуже Фета и Щербины,
I Сгорело ты, гнездо моих отцов! Мой сад заглох, мой дом бесследно сгинул,
В городе волки по улицам бродят, Ловят детей, гувернанток и дам, Люди естественным это находят, Сами они подражают волкам.
Даже вполголоса мы не певали, Мы — горемыки-певцы! Под берегами мы вёдро прождали, Словно лентяи-пловцы.
(Волжская быль) I
Пускай нам говорит изменчивая мода, Что тема старая «страдания народа» И что поэзия забыть ее должна, Не верьте, юноши! не стареет она.
Хотите знать, что я читал? Есть ода У Пушкина, названье ей: «Свобода». Я рылся раз в заброшенном шкафу…
Не говори: "Забыл он осторожность! Он будет сам судьбы своей виной!.." Не хуже нас он видит невозможность Служить добру, не жертвуя собой.
Вступили кони под навес, Гремя бесчеловечно. Усталый, я с телеги слез, Ночлегу рад сердечно.
Слава богу, хоть ночь-то светла! Увлекаться так глупо и стыдно. Мы устали, промокли дотла, А кругом деревеньки не видно.
Звезды осени мерцают Тускло, месяц без лучей, Кони бережно ступают, Реки налило с дождей.
(Из «Записной книжки») Сын с отцом косили в поле, Дед траву сушил.
(Памяти Шиллера) Где вы — певцы любви, свободы, мира И доблести?.. Век «крови и меча»!
…О светские забавы! Пришлось вам поклониться. Литературной славы Решился я добиться.
(При отъезде его за границу) О нашей родине унылой В чужом краю не позабудь
В стране, где нет ни злата ни сребра, Речь об изъятии бумажек Не может принести добра, Но… жребий слушателей тяжек.
(В день 50-летнего юбилея) Умиляя сердце человека, Наслажденье чистое даря,
(Из «Записной книжки») Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом, Что женщине не следует «гулять»
Время-то есть, да писать нет возможности. Мысль убивающий страх: Не перейти бы границ осторожности — Голову держит в тисках!
Твои права на славу очень хрупки, И если вычесть из заслуг Ошибки юности и поздних лет уступки,— Пиши пропало, милый друг!
ы еще на жизнь имеешь право, Быстро я иду к закату дней. Я умру — моя померкнет слава, Не дивись — и не тужи о ней!
Скоро стану добычею тленья. Тяжело умирать, хорошо умереть; Ничьего не прошу сожаленья, Да и некому будет жалеть.
Угомонись, моя Муза задорная, Сил нет работать тебе. Родина милая, Русь святая, просторная Вновь заплатила судьбе.
Двести уж дней, Двести ночей Муки мои продолжаются; Ночью и днем
Сеятель знанья на ниву народную! Почву ты, что ли, находишь бесплодную, Худы ль твои семена? Робок ли сердцем ты? слаб ли ты силами?
Холодно, голодно в нашем селении. Утро печальное — сырость, туман, Колокол глухо гудит в отдалении, В церковь зовет прихожан.
Я примирился с судьбой неизбежною, Нет ни охоты, ни силы терпеть Невыносимую муку кромешную! Жадно желаю скорей умереть.
О Муза! наша песня спета. Приди, закрой глаза поэта На вечный сон небытия, Сестра народа — и моя!
Нет! не поможет мне аптека, Ни мудрость опытных врачей: Зачем же мучить человека? О небо! смерть пошли скорей!
Человек лишь в одиночку Зол — ошибки не простит, Мир — «не всяко лыко в строчку» Спокон веку говорит.
Не за Якова Ростовцева Ты молись, не за Милютина, .......... ты молись О всех в казематах сгноенных,
Ни стыда, ни состраданья, Кудри в мелких завитках, Стан, волнующийся гибко, И на чувственных губах
Мы вышли вместе… Наобум Я шел во мраке ночи, А ты… уж светел был твой ум, И зорки были очи.
Царь Аарон был ласков до народа, Да при нем был лютый воевода. Никого к царю не допускал, Мужиков порол и обирал;
…Я сбросила мертвящие оковы Друзей, семьи, родного очага, Ушла туда, где чтут пути Христовы, Где стерегут оплошного врага.
Просит отдыха слабое тело, Душу тайная жажда томит. Горько ты, стариковское дело! Жизнь смеется, — в глаза говорит:
«…Вы в своей земле благословенной Парии — не знает вас народ, Светский круг, бездушный и надменный, Вас презреньем хладным обдает.
Дни идут… всё так же воздух душен, Дряхлый мир — на роковом пути… Человек — до ужаса бездушен, Слабому спасенья не найти!
Есть и Руси чем гордиться, С нею не шути. Только славным поклониться — Далеко идти!
Зазевайся, впрочем, шляпу Сдернуть — царь-отец Отошлет и по этапу — Чур: в один конец!
Вам, мой труд ценившим и любившим, Вам, ко мне участье сохранившим В черный год, нависший надо мной, Посвящаю труд последний мой!
Плачь, горько плачь! Их не напишешь вновь, Хоть написать, смеясь, ты обещала... Они навек погибли, как любовь, Которая их сердцу диктовала.
Они горят!.. Их не напишешь вновь, Хоть написать, смеясь, ты обещала… Уж не горит ли с ними и любовь, Которая их сердцу диктовала?
Пододвинь перо, бумагу, книги! Милый друг! Легенду я слыхал: Пали с плеч подвижника вериги, И подвижник мертвый пал!
Любовь и Труд — под грудами развалин! Куда ни глянь — предательство, вражда, А ты молчишь — бездействен и печален, И медленно сгораешь со стыда.
Непобедимое страданье, Неутолимая тоска… Влечет, как жертву на закланье, Недуга черная рука.
Имени и роду Богу не скажу. Надо — воеводу Словом ублажу.
Черный день! Как нищий просит хлеба, Смерти, смерти я прошу у неба, Я прошу ее у докторов, У друзей, врагов и цензоров,
Он не был злобен и коварен, Но был мучительно ревнив, Но был в любви неблагодарен И к дружбе нерадив.
«Я была вчера еще полезна Ближнему — теперь уж не могу! Смерть одна желанна и любезна — Пулю я недаром берегу…»
Прежде — праздник деревенский, Нынче — осень голодна; Нет конца печали женской, Не до пива и вина.
«Глашенька! пустошь Ивашево — Треть состояния нашего: Не продавай ее, ангельчик мой! Выдай обратно задаток…»
Мне снилось: на утесе стоя, Я в море броситься хотел, Вдруг ангел света и покоя Мне песню чудную запел:
Так запой, о поэт! Чтобы всем матерям На Руси на святой, по глухим деревням, Было слышно, что враг сокрушен, полонен, А твой сын — невредим, и победа за ним,
Великое чувство! У каждых дверей, В какой стороне ни заедем, Мы слышим, как дети зовут матерей Далеких, но рвущихся к детям.
I Сущность Если в душе твоей ясны
Скоро — приметы мои хороши,— Скоро покину обитель печали: Вечные спутники русской души — Ненависть, страх — замолчали.
Букинист А вот еще изданье. Страсть Как грязно! Впрочем, ваша власть —
Устал я, устал я… мне время уснуть, О Русь! ты несчастна… я знаю… Но всё ж, озирая мой пройденный путь, Я к лучшему шаг замечаю.
О Муза! я у двери гроба! Пускай я много виноват, Пусть увеличит во сто крат Мои вины людская злоба —
Всюду с Музой проникающий, В дом заброшенный, пустой Я попал. Как зверь рыкающий, Кто-то пел там за стеной:
Дайте срок, всю правду вам Про себя скажу я сам!
Администрация — берет И очень скупо выпускает, Плутосократия дерет И ничего не возвращает,
Видно, вновь в какой нелепости Молодежь уличена,— На квартиры подле крепости Поднимается цена.
Развенчан нами сей кумир С его бездейственной, фразистою любовью, Умны мы стали: верит мир Лишь доблести, запечатленной кровью…
(Вчерашняя сцена) Лошади бойко по рельсам катили Полный громадный вагон.
Что сидишь ты сложа руки? Ты окончил курс науки, Любишь русский край,
Так умереть? — ты мне сказала. Я отвечал надменно: да! Не знал я той, что мне внимала, Не знал души твоей тогда.
Если ты красоте поклоняешься, Снег и зиму люби. Красоту Называют недаром холодною, — Погляди на коней на мосту,
За желанье свободы народу Потеряем мы сами свободу, За святое стремленье к добру, — Нам в тюрьме отведут конуру.
Была эадумана пьеса «Ершов-лекарь». Он был хороший человек, полезный народу в своем углу. Задел, по неосторожности, надевая шубу в волостном правлении, за висевший в присутствии портрет, уронил его, в
В твоем сердце, в минуты свободные, Что в нем скрыто, хотел я прочесть. Несомненно черты благородные Русских женщин в душе твоей есть.
В одном из переулков дальных Среди друзей своих печальных Поэт в подвале умирал И перед смертью им сказал:
1 Словно как мать над сыновней могилой, Стонет кулик над равниной унылой,
В зимние сумерки нянины сказки Саша любила. Поутру в салазки Саша садилась, летела стрелой, Полная счастья, с горы ледяной.
1 Тяжел мой крест: уединенье, Преступной совести мученье,
1 Всё рожь кругом, как степь живая Ни замков, ни морей, ни гор…
Другу-приятелю Гавриле Яковлевичу (крестьянину деревни Шоды, Костромской губернии) Как с тобою я похаживал
«Ой, полна, полна коробушка, Есть и ситцы и парча. Пожалей, моя зазнобушка, Молодецкого плеча!
Посвящаю моей сестре Анне Алексеевне Ты опять упрекнула меня,
Не ветер бушует над бором, Не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором Обходит владенья свои.
Есть женщины в русских селеньях С спокойною важностью лиц, С красивою силой в движеньях, С походкой, со взглядом цариц,
Посвящается З-н-ч-е I
ПОЭМА (1826 год) Часть первая
(БАБУШКИНЫ ЗАПИСКИ) (1826—27 гг.) Глава I
Часть первая ЮБИЛЯРЫ И ТРИУМФАТОРЫ Я книгу взял, восстав от сна,
(Посвящается Елене Осиповне Лихачевой) I
В каком году — рассчитывай, В какой земле — угадывай, На столбовой дороженьке Сошлись семь мужиков:
Павлуша что-то в книжечку Хотел уже писать. Да выискался пьяненький Мужик,— он против барина
— А вам бы, други милые, Спросить Ермилу Гирина,— Сказал, подсевши к странникам, Деревни Дымоглотова
С большущей сивой гривою, Чай, двадцать лет не стриженной, С большущей бородой, Дед на медведя смахивал,
Замолкла Тимофеевна. Конечно, наши странники Не пропустили случая За здравье губернаторши
Был господин невысокого рода, Он деревнишку за взятки купил, Жил в ней безвыездно тридцать три года, Вольничал, бражничал, горькую пил.
Господу богу помолимся, Древнюю быль возвестим, Мне в Соловках ее сказывал Инок, отец Питирим.
Аммирал-вдовец по морям ходил, По морям ходил, корабли водил, Под Ачаковым бился с туркою, Наносил ему поражение,
Никто как бог! Не ест, не пьет Меньшой сынок, Гляди - умрет!
Плечами, грудью и спиной Тянул он барку бичевой, Полдневный зной его палил, И пот с него ручьями лил.
Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная,
— В чем счастие, по вашему? Покой, богатство, честь — Не так ли, други милые? —
О матушка! о родина! Не о себе печалимся, Тебя, родная, жаль. Ты, как вдова печальная,
— Мне счастье в девках выпало: У нас была хорошая, Непьющая семья. За батюшкой, за матушкой,
— Зажгло грозою дерево, А было соловьиное На дереве гнездо. Горит и стонет дерево,
Почти бегом бежала я Через деревню,— чудилось, Что с песней парни гонятся И девицы за мной.
Стоит мужик — Колышется, Идет мужик — Не дышится!
Беден, нечесан Калинушка, Нечем ему щеголять, Только расписана спинушка, Да за рубахой не знать.
Тошен свет, Правды нет, Жизнь тошна, Боль сильна.
В каком году — рассчитывай, В какой земле — угадывай, На столбовой дороженьке Сошлись семь мужиков:
Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная,
Снежок порхает, кружится, На улице бело. И превратились лужицы В холодное стекло.
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Николай Некрасов. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.