(Волжская быль)
I
Науму паточный завод И дворик постоялый Дают порядочный доход. Наум — неглупый малый:
Задаром сняв клочок земли, Крестьянину с охотой В нужде ссужает он рубли, А тот плати работой —
Так обращен нагой пустырь В картофельное поле… Вблизи — Бабайский монастырь, Село Большие Соли,
Недалеко и Кострома. Наум живет — не тужит, И Волга-матушка сама Его карману служит.
Питейный дом его стоит На самом «перекате»; Как лето Волгу обмелит, К пустынной этой хате
Тропа знакома бурлакам: Выходит много «чарки»… Здесь ходу нет большим судам; Здесь «паузятся» барки. Купцы бегут: «Помогу дай!» Наум купцов встречает, Мигнет народу: не плошай! И сам не оплошает…
Кипит работа до утра; Всё весело, довольно. Итак, нет худа без добра! Подумаешь невольно,
Что ты, жалея бедняка, Мелеешь год от года, Благословенная река, Кормилица народа!
II
Люблю я краткой той поры Случайные тревоги, И труд, и песни, и костры. С береговой дороги
Я вижу сотни рук и лиц, Мелькающих красиво, А паруса, что крылья птиц, Колеблются лениво,
А месяц медленно плывет, А Волга чуть лепечет. Чу! резко свистнул пароход; Бежит и искры мечет,
Ущелья темных берегов Стогласым эхом полны… Не всё же песням бурлаков Внимают эти волны.
Я слушал жадно иногда И тот напев унылый, Но гул довольного труда Мне слаще слышать было. Увы! я дожил до седин, Но изменился мало. Иных времен, иных картин Провижу я начало
В случайной жизни берегов Моей реки любимой: Освобожденный от оков, Народ неутомимый
Созреет, густо заселит Прибрежные пустыни; Наука воды углубит: По гладкой их равнине
Суда-гиганты побегут Несчетною толпою, И будет вечен бодрый труд Над вечною рекою…
III
Мечты!.. Я верую в народ, Хоть знаю: эта вера К добру покамест не ведет. Я мог бы для примера
Напомнить лица, имена, Но это будет смело, А смелость в наши времена — Рискованное дело!
Пока над нами не висит Ни тучки, солнце блещет — Толпа трусливого клеймит, Отважным рукоплещет,
Но поднял бурю смелый шаг — Она же рада шикать, Друзья попрячутся, а враг Спешит беду накликать…
О Русь! .................... .................... .................... .................... .................... .................... ....................
IV
Науму с лишком пятьдесят, А ни детей, ни женки, Наум был сердцем суховат, Любил одни деньжонки.
Он говорил: «Жениться — взять Обузу! а „сударки“ Еще тошней: и время трать И деньги на подарки».
Опровергать его речей Тогда не приходилось, Хоть, может быть, в груди моей Иное сердце билось,
Хотя у нас, как лед и зной, Причины были розны: «Над одинокой головой Не так и тучи грозны,
Пускай лентяи и рабы Идут путем обычным, Я должен быть своей судьбы Царем единоличным!» —
Я думал гордо. Кто не рад Оставить миру племя? Но я родился невпопад — Лихое было время!
Забыло солнышко светить, Погас и месяц ясный, И трудно было отличить От ночи день ненастный. Гром непрестанно грохотал, И вихорь был ужасен, И человек под ним стоял Испуган и безгласен.
Был краткий миг: заря зажгла Роскошно край лазури, И буря новая пришла На смену старой бури.
И новым силам новый бой Готовился… Усталый, Поник я буйной головой. Погибли идеалы,
Ушло и время… Места нет Желанному союзу. Умру — и мой исчезнет след! Надежда вся на Музу!
V
Судьба Наума берегла. По милости господней, Что год — обширнее дела, А сам сытей, дородней.
Он говорил: «Чего ж еще? Хоть плавать я умею, Купаюсь в Волге по плечо, Не лезу я по шею!»
Стреляя серых куликов На отмели песчаной, Заслышу говор бубенцов, И свист, и топот рьяный,
На кручу выбегу скорей: Знакомая тележка, Нарядны гривы у коней, У седока — усмешка…
Лихая пара! На шлеях И бляхи, и чешуйки. В личных, высоких сапогах, В солидной, синей чуйке,
В московском новом картузе, Сам правя пристяжною, Наум катит во всей красе. Увидит — рад душою!
Кричит: «Довольно вам палить, Пора чайку покушать!..» Наум любил поговорить, А я любил послушать.
Закуску, водку, самовар Вносили по порядку И Волги драгоценный дар — Янтарную стерлядку.
Наум усердно предлагал Рябиновку, вишневку, А расходившись, обивал «Смоленую головку».
«Ну, как делишки?» — В барыше, С улыбкой отвечает. Разговорившись по душе, Подробно исчисляет,
Что дало в год ему вино И сколько от завода. — Накопчено, насолено — Чай, хватит на три года!
Всё лето занято трудом, Хлопот по самый ворот. Придет зима — лежу сурком, Не то поеду в город.
Начальство — други-кумовья, Стрясись беда — поправят, Работы много — свистну я: Соседи не оставят; Округа вся в горсти моей, Казна — надежней цепи; Уж нет помещичьих крепей, Мои остались крепи.
Судью за денежки куплю, Умилостивлю бога…— (Русак природный — во хмелю Он был хвастлив немного…)
VI
Полвека прожил так Наум И не тужил нимало, Работал в нем житейский ум, А сердце мирно спало.
Встречаясь с ним, я вспоминал Невольно дуб красивый В моем саду: там сети ткал Паук трудолюбивый.
С утра спускался он не раз По тонкой паутинке, Как по канату водолаз, К какой-нибудь личинке,
То комара подстерегал И жадно влек в объятья, А пообедав, продолжал Обычные занятья.
И вывел, точно напоказ, Паук мой паутину. Какая ткань! Какой запас На черную годину!
Там мошек целые стада Нашли себе могилы, Попали бабочки туда — Летуньи пестрокрылы;
Его сосед, другой паук, Качался там, замучен. А мой — отъелся вон из рук! Доволен, гладок, тучен,
То мирно дремлет в уголку, То мухою закусит… Живется славно пауку: Не тужит и не трусит!
С Наумом я давно знаком; Еще как был моложе, Наума с этим пауком Я сравнивал… И что же?
Уж округлился капитал, В купцы бы надо вскоре, А человек затосковал! Пришло к Науму горе…
VII
Сидел он поздно у ворот, В расчеты погруженный; Последний свистнул пароход На Волге полусонной,
И потянулись на покой И человек и птица. Зашли к Науму той порой Молодчик да девица:
У Тани русая коса И голубые очи, У Вани вьются волоса. «Укрой от темной ночи!»
— А самоварчик надо греть? «Пожалуй…» Ни минутки Не могут гости посидеть: У них и смех, и шутки,
Задеть друг дружку норовят Ногой, рукой, плечами, И так глядят… и так шалят, Чуть отвернись, губами! То вспыхнет личико у ней, То белое как сливки… Поели гости калачей, Отведали наливки:
«Теперь уснем мы до утра, У вас покой, приволье!» — А кто вы? — «Братец и сестра Идем на богомолье».
Он думал: «Врет! поди сманил Купеческую дочку! Да что мне? лишь бы заплатил! Пускай ночуют ночку».
Он им подушек пару дал: «Уснете на диване». И доброй ночи пожелал И молодцу, и Тане.
В своей каморке на часах Поддернул кверху гири И утонул в пуховиках… Проснулся: бьет четыре,
Еще темно; во рту горит. Кваску ему желалось, Да квас-то в горнице стоит, Где парочка осталась.
«Жаль! не пришло вчера на ум! Да я пройду тихонько, Добуду! (думает Наум) Чай спят они крепонько,
Не скоро их бы разбудил Теперь и конский топот…» Но только дверь приотворил, Услышал тихий шепот:
«Покурим, Ваня!» — говорит Молодчику девица. И спичка чиркнула — горит… Увидел он их лица:
Красиво Ванино лицо, Красивее у Тани! Рука, согнутая в кольцо, Лежит на шее Вани,
Нагая, полная рука! У Тани грудь открыта, Как жар горит одна щека, Косой другая скрыта.
Еще он видел на лету, Как встретились их очи. И вновь на юную чету Спустился полог ночи.
Назад тихонько он ушел, И с той поры Наума Не узнают: он вечно зол, Сидит один угрюмо,
Или пойдет бродить окрест И к ночи лишь вернется, Соленых рыжиков не ест, И чай ему не пьется.
Забыл наливки настоять Душистой поленикой. Хозяйство стало упадать — Грозит урон великой!
На счетах спутался не раз, Хоть счетчик был отменный… Две пары глаз, блаженных глаз, Горят пред ним бессменно!
«Я сладко пил, я сладко ел,— Он думает уныло,— А кто мне в очи так смотрел?..» И всё ему постыло…
