Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, Не лежал я во рву в непроглядную ночь,— Я свой век загубил за девицу-красу, За девицу-красу, за дворянскую дочь.
Я в немецком саду работал по весне, Вот однажды сгребаю сучки да пою, Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне, Смотрит в оба да слушает песню мою.
По торговым селам, по большим городам Я недаром живал, огородник лихой, Раскрасавиц девиц насмотрелся я там, А такой не видал, да и нету другой.
Черноброва, статна, словно сахар бела!.. Стало жутко, я песни своей не допел. А она — ничего, постояла, прошла, Оглянулась: за ней как шальной я глядел.
Я слыхал на селе от своих молодиц, Что и сам я пригож, не уродом рожден,— Словно сокол гляжу, круглолиц, белолиц, У меня ль, молодца, кудри — чесаный лен…
Разыгралась душа на часок, на другой… Да как глянул я вдруг на хоромы ее — Посвистал и махнул молодецкой рукой, Да скорей за мужицкое дело свое!
А частенько она приходила с тех пор Погулять, посмотреть на работу мою И смеялась со мной и вела разговор: Отчего приуныл? что давно не пою?
Я кудрями тряхну, ничего не скажу, Только буйную голову свешу на грудь… «Дай-ка яблоньку я за тебя посажу, Ты устал, — чай, пора уж тебе отдохнуть».
— Ну, пожалуй, изволь, госпожа, поучись, Пособи мужику, поработай часок.— Да как заступ брала у меня, смеючись, Увидала на правой руке перстенек…
Очи стали темней непогодного дня, На губах, на щеках разыгралася кровь. — Что с тобой, госпожа? Отчего на меня Неприветно глядишь, хмуришь черную бровь?
«От кого у тебя перстенек золотой?» — Скоро старость придет, коли будешь всё знать «Дай-ка я погляжу, несговорный какой!» — И за палец меня белой рученькой хвать!
Потемнело в глазах, душу кинуло в дрожь, Я давал — не давал золотой перстенек… Я вдруг вспомнил опять, что и сам я пригож, Да не знаю уж как — в щеку девицу чмок!..
Много с ней скоротал невозвратных ночей Огородник лихой… В ясны очи глядел, Расплетал, заплетал русу косыньку ей, Цаловал-миловал, песни волжские пел.
Мигом лето прошло, ночи стали свежей, А под утро мороз под ногами хрустит. Вот однажды, как я крался в горенку к ней, Кто-то цап за плечо: «Держи вора!» — кричит. Со стыдом молодца на допрос привели, Я стоял да молчал, говорить не хотел… И красу с головы острой бритвой снесли, И железный убор на ногах зазвенел.
Постегали плетьми, и уводят дружка От родной стороны и от лапушки прочь На печаль и страду!.. Знать, любить не рука Мужику-вахлаку да дворянскую дочь!
