Вступили кони под навес, Гремя бесчеловечно. Усталый, я с телеги слез, Ночлегу рад сердечно.
Спрыгнули псы; задорный лай Наполнил всю деревню; Впустил нас дворник Николай В убогую харчевню.
Усердно кушая леща, Сидел уж там прохожий В пальто с господского плеча: «Спознились, сударь, тоже?» —
Он, низко кланяясь, сказал. — Да, нынче дни коротки.— Уселся я, а он стоял.— Садитесь! выпьем водки! —
Прохожий выпил рюмки две И разболтался сразу: «Иду домой… а жил в Москве… До царского указу
Был крепостной: отец и дед Помещикам служили. Мне было двадцать восемь лет, Как волю объявили;
Наш барин стал куда как лих, Сердился, придирался. А перед самым сроком стих, С рабами попрощался,
Сказал нам: „Вольны вы теперь.— И очи помутились.— Идите с богом!“ Верь не верь, Мы тоже прослезились,
И потянулись кто куда… Пришел я в городишко, А там уж целая орда Таких же — нет местишка!
Решился я идти в Москву, В конторе записался, И вышло место к Покрову. Не барин — клад попался!
Сначала, правда, злился он. Чем больше угождаю, Тем он грубей: прогонит вон… За что?.. Не понимаю!
Да с ним, как я смекнул поздней, Знать надо было штучку: Сплошал — сознайся поскорей, Не лги, не чмокай в ручку!
Не то рассердишь: „Ермолай! Опомнись! как не стыдно! Привычки рабства покидай! Мне за тебя обидно!
Ты человек! ты гражданин! Знай: сила не в богатстве, Не в том — велик ли, мал ли чин, А в равенстве и братстве!
Я раболепства не терплю, Не льсти, не унижайся! Случиться может: сам вспылю — И мне не поддавайся!..“
Работы мало, да и той Сам половину правил, Я захворал, — всю ночь со мной Сидел — пиявки ставил;
За каждый шаг благодарил. С любовью, не со страхом Три года я ему служил — И вдруг пошло всё прахом!
Однажды он сердитый встал, Порезался, как брился, Всё не по нем! весь день ворчал И вдруг совсем озлился.
Костит!.. — Потише, господин! — Сказал я, вспыхнув тоже. „Как! что?.. Зазнался, хамов сын!“ — И хлоп меня по роже!
По старой памяти, я прочь, А он за мной — бедовый!.. „Так вот, — продумал я всю ночь, — Каков он — барин новый!
Такие речи поведет, Что слушать любо-мило, А кончит тем же, что прибьет! Нет, прежде проще было!
Обидно! Я его считал Не барином, а братом…“ Настало утро — не позвал; Свернувшись под халатом,
Стонал как раненый весь день, Не выпил чашки чаю… А ночью барин словно тень Прокрался к Ермолаю;
Вперед уставился лицом: „Ударь меня скорее! Мне легче будет!.. (Мертвецом Глядел он, был белее
Своей рубахи.) Мы равны, Да я сплошал… я знаю… Как быть? сквитаться мы должны… Ударь!.. Я позволяю.
Не так ли, друг? Скорее хлоп, И снова правы, святы…“ — Не так! Вы барин — я холоп, Я беден, вы богаты!
(Сказал я.) Должен я служить, Пока стает терпенья, И я служить готов… а бить Не буду… с позволенья!..—
Он всё свое, а я свое, Спор долго продолжался, Смекнул я: тут мне не житье! И с барином расстался.
Иду покамест в Арзамас, Там у меня невеста… Нельзя ли будет через вас Достать другое место?..»
