301 Гумилёв Н. Михаилу Леонидовичу Лозинскому
Над сим Гильгамешем трудились Три мастера, равных друг другу, Был первым Син-Лики-Унинни, Вторым был Владимир Шилейко,
Погрузитесь в мир иронии с нашей коллекцией иронических стихотворений. Исследуйте творчество поэтов, мастерски использующих иронию для выражения скрытых смыслов и социальной критики. Идеально для любителей остроумия и глубоких размышлений.
Всего произведений в базе на эту тему: 645
Над сим Гильгамешем трудились Три мастера, равных друг другу, Был первым Син-Лики-Унинни, Вторым был Владимир Шилейко,
Вот троица странная наша: — Я, жертва своих же затей, На лебедь похожая Маша, И Оля, лисица степей.
Милый мальчик, томный, томный, Помни — Хлои больше нет. Хлоя сделалась нескромной, Ею славится балет.
Как путник, препоясав чресла, Идёт к неведомой стране, Так ты, усевшись глубже в кресло, Поправишь на носу пенсне.
Не Царское Село — к несчастью, А Детское Село — ей-ей! Что ж лучше: быть царей под властью Иль быть забавой злых детей?
По утрам просыпаются птицы, Выбегают в поле газели, И выходит из шатра европеец, Размахивая длинным бичом.
Некто некогда нечто негде узрел…
Низкорослый, большелобый, Эстетический пробор, Но в глазах ни тени злобы, Хоть он критик с неких пор.
Чуковский, ты не прав, обрушась на поленья, Обломки божества — дрова, Когда-то деревам, близки им вдохновенья, Тепла и пламени слова.
Первый гам и вой локомобилей… Дверь в вигвам мы войлоком обили.
На Надеждинской улице Жил один Издатель стихов По прозванию
В очень-очень стареньком дырявом шарабане (На котором после будет вышит гобелен) Ехали две девушки, сокровища мечтаний, Сердце, им ненужное, захватывая в плен.
Он в четверг мне сделал предложенье, В пятницу ответила я «да». «Навсегда?» — спросил он. «Навсегда», И конечно отказала в воскресенье.
Уже подумал о побеге я, Когда читалась нам Норвегия, А ныне пущие страдания; Рассматривается Испания.
Пиндар воспевал орла, Митрофанов - сокол_а_, А Гомер, хоть для игрушек, Прославлял в грязи лягушек;
Я болел, уже совсем был плох, Истощил аптеку по соседству, Но бледнел, худел все больше, сох,– Все мне были бесполезны средства.
Если будешь Писать так же, Помирай лучше Сейчас же!
Пускай я порою от спирта вымок, Пусть сердце слабеет, тускнеют очи, Но, Гурвич! взглянувши на этот снимок, Ты вспомни меня и «Бакинский рабочий».
Я сидела на песке У моста высокова. Нету лучше из стихов Александра Блокова.
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
На этой почте все в стихах, А низкой прозою ни слова. Вот два посланья вам — обнова, Которую для Муз скроил я второпях.
Не имею я кирхгофа — Он во власти у Фриофа, Сей известный вам Фриоф Есть поистине кирхгоф
Амина, приуныв, сидела над рекою. Подходит к ней Эндимион. „Амина, — говорит пастушке нежно он, — Ты страждешь тайною тоскою!
Однажды пьяница смертельно занемог; Жена к нему на грудь упала со слезами. „Мой друг! — сказал больной дрожащими устами, — Не плачь! Я никогда воды терпеть не мог“.
О мой Ареопаг священной, С моею музою смиренной Я преклоняюсь пред тобой! Публичный обвинитель твой,
Барма, нашед Фому чуть жива, на отходе, «Скорее! — закричал, — изволь мне долг платить! Уж завтраков теперь не будешь мне сулить!» — «Ох! брат, хоть умереть ты дай мне на свободе!» —
Демид, под одою своей, боясь Зоила, Ты имени не подписал! Но глупость за тебя к ней руку приложила, И свет тебя узнал.
Бомбастофил, творец трагических уродов, Из смерти Брутовой трагедию создал. «Не правда ли, мой друг, — Тиманту он сказал, — Что этот Брут дойдет и до чужих народов?» —
Задача трудная для бедного поэта. У розы иглы есть, рога есть у быка — Вот сходство. Разница ж: легко любви рука Совьет из роз букет для милого предмета;
Прошу меня не осуждать, Что я промедлил суд свой дать О надписях покойной белке! Здесь дело шло не о безделке!
Милостивый государь Василий Львович и ваше сиятельство князь Петр Андреевич! Вот прямо одолжили, Друзья! вы и меня писать стихи взманили.
Голубка двор об двор с сорокою жила, Сокровищем, а не соседкой. В гнезде одной любовь цвела; У той, напротив, день без шума редкой,
Давно уж нет мне вдохновенья! Мы раззнакомились давно! Не откликается оно, Не пробуждает песнопенья!
Уж думал я, что я забыт, Что рифмы жалкого посланья Не пробудили состраданья, И что пора мне за Коцит,
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?; Был сердцем добр; имел смиренные желанья... И чести правила старался наблюдать, Как правила правописанья!
Графиня, признаюсь, большой беды в том нет, Что я, ваш павловский поэт, На взморье с вами не катался, А скромно в Колпине спасался
Дидона! как тобой рука судьбы играла! Каких любовников тебе она дала! Один скончался — ты бежала; Другой бежал — ты умерла!
Для Клима все как дважды два! Гораций, Ксенофонт, Бова, Лаланд и Гершель астрономы, И Мирамонд и Мушенброк
Больной, покинутый поэт Напомнить о себе дерзает. Шесть дней, похожих на шесть лет, Болезнь упрямая мешает
„Ты, Журавль, путешествовал много! Скажи мне, что видел?“ — Так говорила Журке Лисица. И начал ей Журка Все те лужи, все те луга описывать, где он Лучших нашел червяков и таскал вкуснейших лягушек.
Сладостно было принять мне табак твой, о выспренний Гнедич! Буду усердно, приявши перстами, к преддвериям жадного носа Прах сей носить благовонный и, сладко чихая, сморкаться! Будет платкам от него помаранье, а носу великая слава!
„Посторонись! дорогу дай!“ (Звезде бродящая комета закричала) „Ты неподвижно здесь сияла, А я с моим хвостом все небо облетала!
Я родился простым зерном; Был заживо зарыт в могилу; Но Бог весны своим лучом Мне возвратил и жизнь и силу.
Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет.
О Негр, чернилами расписанный Натурой, На коем виден лак искусств; Из-под экватора пролезший к нам фигурой, Лица чудесного дивишь архитектурой,
Хорошо, что ваше письмо коротко, но то дурно, что оно не ясно; почему и не могу я Сказать вам: коротко да ясно! Истратили напрасно
О Воейков! Видно, нам Помышлять об исправленье! Если должно верить снам, Скоро Пинда-преставленье,
Хвала, Воейков! крот, сады Делилевы изрывший. И царскосельские пруды Стихами затопивший!
Я слова, князь, не позабыл, Я ваш должник за Каталани! И если я не заплатил Еще обещанной вам дани,
Кавелин! друг, поэт, директор И медиков протектор, Я с просьбою к тебе! Угодно было так судьбе,
Погрузитесь в мир иронии с нашей коллекцией иронических стихотворений. Исследуйте творчество поэтов, мастерски использующих иронию для выражения скрытых смыслов и социальной критики. Идеально для любителей остроумия и глубоких размышлений.