Николай Гумилёв

Николай Гумилёв (1886–1921)

Выдающийся русский поэт, один из основателей и лидеров поэтического движения акмеизма, критик и теоретик литературы. Первый муж Анны Ахматовой, отец Льва Гумилёва. Его творчество характеризуется стремлением к ясности и точности образов, красоте и музыкальности стиха, а также интересом к экзотическим мотивам и истории. Гумилёв активно участвовал в культурной жизни начала XX века, был основателем литературного объединения "Цех поэтов", которое сыграло важную роль в развитии русской поэзии того времени. Жизнь поэта оборвалась трагически — он был расстрелян по надуманному обвинению в антисоветской деятельности.

Дата рождения:15 апр 1886
Место рождения:Кронштадт, Санкт-Петербургская губерния
Дата смерти:26 авг 1921 (35 лет)
Место смерти:Петроград
Род деятельности:Поэт, писатель, офицер, переводчик, литературный критик, африканист, путешественник-исследователь, бретёр
Произведений в базе:576
11 июля 1911 г.

Ты, лукавый ангел Оли, Стань серьёзней, стань умней! Пусть Амур девичьей воли, Кроткий, скромный и неслышный,

1905, 17 октября

Захотелось жабе чёрной Заползти на царский трон, Яд жестокий, яд упорный В жабе чёрной затаён.

Credo

Откуда я пришёл, не знаю… Не знаю я, куда уйду, Когда победно отблистаю В моём сверкающем саду.

Renvoi

Ещё ослепительны зори, И перья багряны у птиц, И много есть в девичьем взоре Ещё не прочтённых страниц.

Абиссиния

Между берегом буйного Красного Моря И суданским таинственным лесом видна, Разметавшись среди четырех плоскогорий, С отдыхающей львицею схожа, страна.

Адам

Адам, униженный Адам, Твой бледен лик и взор твой бешен, Скорбишь ли ты по тем плодам, Что ты срывал, ещё безгрешен?

Алжир и Тунис

От Европы старинной Оторвавшись, Алжир, Как изгнанник невинный, В знойной Африке сир.

Альбом или слон

О, самой нежной из кузин Легко и надоесть стихами. И мне всё снится магазин На Невском, только со слонами.

Ангел

Крылья плещут в небесах, как знамя, Орлий клёкот, бешеный полёт — Половина туловища — пламя, Половина туловища — лед…

Ангел боли

Праведны пути твои, царица, По которым ты ведёшь меня, Только сердце бьётся, словно птица, Страшно мне от синего огня.

Андрей Рублёв

Я твердо, я так сладко знаю, С искусством иноков знаком, Что лик жены подобен раю, Обетованному Творцом.

Андрогин

Тебе никогда не устанем молиться, Немыслимо-дивное Бог-Существо. Мы знаем, Ты здесь, Ты готов проявиться, Мы верим, мы верим в Твоё торжество.

Анна Комнена

Тревожный обломок старинных потёмок, Дитя позабытых народом царей, С мерцанием взора на зыби Босфора Следит беззаботный полёт кораблей.

Аннам

Месяц стоит посредине Дивно-огромного неба, Ветер в бамбуковой чаще, Благоухающий воздух,

Анне Радловой

Вы дали мне альбом открытый, Где пели струны длинных строк, Его унёс я, и сердитый В пути защёлкнулся замок.

Африканская ночь

Полночь сошла, непроглядная темень, Только река от луны блестит, А за рекой неизвестное племя, Зажигая костры, шумит.

Богатое сердце

Дремала душа, как слепая, Так пыльные спят зеркала, Но солнечным облаком рая Ты в тёмное сердце вошла.

Болонья

Нет воды вкуснее, чем в Романье, Нет прекрасней женщин, чем в Болонье, В лунной мгле разносятся признанья, От цветов струится благовонье.

Больная земля

Меня терзает злой недуг, Я вся во власти яда жизни, И стыдно мне моих подруг В моей сверкающей отчизне.

Больной

В моём бреду одна меня томит Каких-то острых линий бесконечность, И непрерывно колокол звонит, Как бой часов отзванивал бы вечность.

Борьба

Борьба одна: и там, где по холмам Под рёв звериный плещут водопады, И здесь, где взор девичий, — но, как там, Обезоруженному нет пощады.

Брюсов и Сологуб

Беда пришла для символиста: Брюсов Решил: «Теперь мне Северянин люб». Юдоль печали Фёдор Сологуб Сказал: «И я не из породы трусов».

В Бретани

Здравствуй, море! Ты из тех морей, По которым плавали галеры, В шёлковых кафтанах кавалеры Покоряли варварских царей.

В Вашей спальне

Вы сегодня не вышли из спальни, И до вечера был я один, Сердце билось печальней, и дальний Падал дождь на узоры куртин.

В день рождения Мика

Первая книга Гиперборея Вышла на свет, за себя не краснея, Если и будет краснеть вторая, То как Аврора молодая,

В небесах

Ярче золота вспыхнули дни, И бежала Медведица-ночь. Догони её, князь, догони, Зааркань и к седлу приторочь!

В пустыне

Давно вода в мехах иссякла, Но, как собака, не умру: Я в память дивного Геракла Сперва отдам себя костру.

В пути

Кончено время игры, Дважды цветам не цвести. Тень от гигантской горы Пала на нашем пути.

В саду

Целый вечер в саду рокотал соловей, И скамейка в далёкой аллее ждала, И томила весна… Но она не пришла, Не хотела, иль просто пугалась ветвей.

В четыре руки

Звуки вьются, звуки тают… То по гладкой белой кости Руки девичьи порхают, Словно сказочные гостьи.

Варвары

Когда зарыдала страна под немилостью Божьей И варвары в город вошли молчаливой толпою, На площади людной царица поставила ложе, Суровых врагов ожидала царица нагою.

Венеция

Поздно. Гиганты на башне Гулко ударили три. Сердце ночами бесстрашней, Путник, молчи и смотри.

Вечное

Я в коридоре дней сомкнутых, Где даже небо тяжкий гнёт, Смотрю в века, живу в минутах, Но жду Субботы из Суббот;

Видение

Лежал истомлённый на ложе болезни (Что горше, что тягостней ложа болезни?), И вдруг загорелись усталые очи, Он видит, он слышит в священном восторге —

Вилла Боргезе

Из камня серого иссеченные вазы И купы царственные ясени, и бук, И от фонтанов ввысь летящие алмазы, И тихим вечером баюкаемый луг.

Военная

Носороги топчут наше дурро, Обезьяны обрывают смоквы, Хуже обезьян и носорогов Белые бродяги итальянцы.

Возвращение

Анне Ахматовой Я из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах,

Воин Агамемнона

Смутную душу мою тяготит Странный и страшный вопрос: Можно ли жить, если умер Атрид, Умер на ложе из роз?

Война

М. М. Чичагову. Как собака на цепи тяжёлой, Тявкает за лесом пулемёт,

Волшебная скрипка

Валерию Брюсову Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры,

Ворота рая

Не семью печатями алмазными В Божий рай замкнулся вечный вход, Он не манит блеском и соблазнами, И его не ведает народ.

Воспоминание

Над пучиной в полуденный час Пляшут искры, и солнце лучится, И рыдает молчанием глаз Далеко залетевшая птица.

Воспоминание

Когда в полночной тишине Мелькнёт крылом и крикнет филин, Ты вдруг прислонишься к стене, Волненьем сумрачным осилен.

Всадник

Всадник ехал по дороге, Было поздно, выли псы, Волчье солнце — месяц строгий — Лил сиянье на овсы.

Встреча

Молюсь звезде моих побед, Алмазу древнего востока, Широкой степи, где мой бред — Езда всегда навстречу рока.

Вступление

Оглушенная ревом и топотом, Облеченная в пламя и дымы, О тебе, моя Африка, шёпотом В небесах говорят серафимы.

Второй год

И год второй к концу склоняется, Но так же реют знамена, И так же буйно издевается Над нашей мудростью война.

Выбор

Созидающий башню сорвётся, Будет страшен стремительный лёт, И на дне мирового колодца Он безумье своё проклянёт.

Галла

Восемь дней от Харрара я вел караван Сквозь Черчерские дикие горы И седых на деревьях стрелял обезьян, Засыпал средь корней сикоморы.

Генуя

В Генуе, в палаццо дожей Есть старинные картины, На которых странно схожи С лебедями бригантины.

Гиена

Над тростником медлительного Нила, Где носятся лишь бабочки да птицы, Скрывается забытая могила Преступной, но пленительной царицы.

Городок

Над широкою рекой, Пояском-мостком перетянутой, Городок стоит небольшой, Летописцем не раз помянутый.

Грёза ночная и тёмная

На небе сходились тяжёлые, грозные тучи, Меж них багровела луна, как смертельная рана, Зелёного Эрина воин, Кухулин могучий Упал под мечем короля океана, Сварана.

Дагомея

Царь сказал своему полководцу: „могучий, Ты высок, точно слон дагомейских лесов, Но ты все-таки ниже торжественной кучи Отсеченных тобой человечьих голов.

Дамара

Человеку грешно гордиться, Человека ничтожна сила: Над землею когда-то птица Человека сильней царила.

Два Адама

Мне странно сочетанье слов — «я сам», Есть внешний, есть и внутренний Адам. Стихи слагая о любви нездешней,

Две розы

Перед воротами Эдема Две розы пышно расцвели, Но роза — страстности эмблема, А страстность — детище земли.

Девочка

Временами, не справясь с тоскою И не в силах смотреть и дышать, Я, глаза закрывая рукою, О тебе начинаю мечтать.

Девушка

Ты говорил слова пустые, А девушка и расцвела: Вот чешет косы золотые, По-праздничному весела.

Девушке

Мне не нравится томность Ваших скрещенных рук, И спокойная скромность, И стыдливый испуг.

Девушки

Нравятся девушкам рупии С изображением птицы. Они покидают родителей, Чтобы идти за французами.

Девятнадцатый век

Трагикомедией — названьем «человек» — Был девятнадцатый смешной и страшный век, Век, страшный потому, что в полном цвете силы Смотрел он на небо, как смотрят в глубь могилы,

Дездемона

Когда вступила в спальню Дездемона, Там было тихо, душно и темно, Лишь месяц любопытный к ней в окно Заглядывал с чужого небосклона.

Деревья

Я знаю, что деревьям, а не нам, Дано величье совершенной жизни. На ласковой земле, сестре звездам, Мы — на чужбине, а они — в отчизне.

Детская песенка

Что это так красен рот у жабы, Не жевала ль эта жаба бетель? Пусть скорей приходит та, что хочет Моего отца женой стать милой!

Детство

Я ребенком любил большие, Медом пахнущие луга, Перелески, травы сухие И меж трав бычачьи рога.

Дождь

Сквозь дождём забрызганные стёкла Мир мне кажется рябым; Я гляжу: ничто в нём не поблёкло И не сделалось чужим.

Дом

Тот дом, где я играл ребёнком, Пожрал беспощадный огонь. Я сел на корабль золочёный,

Дон Жуан

Моя мечта надменна и проста: Схватить весло, поставить ногу в стремя И обмануть медлительное время, Всегда лобзая новые уста.

Дорога

Я видел пред собой дорогу В тени раскидистых дубов, Такую милую дорогу Вдоль изгороди из цветов.

Дочь змия

Простерла Змея на горячих ступенях Зеленой туникой обтянутый стан, Народ перед нею стоит на коленях, И струны звенят и грохочет тимпам.

Думы

Зачем они ко мне собрались, думы, Как воры ночью в тихий мрак предместий? Как коршуны, зловещи и угрюмы, Зачем жестокой требовали мести?

Душа и тело

Над городом плывет ночная тишь И каждый шорох делается глуше, А ты, душа, ты всё-таки молчишь. Помилуй, Боже, мраморные души.

Ева или Лилит

Ты не знаешь сказанья о деве Лилит, С кем был счастлив в раю первозданном Адам, Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит По душе окрылённой и вольным садам.

Египет

Как картинка из книжки старинной, Услаждавшей мои вечера, Изумрудные эти равнины И раскидистых пальм веера.

Естество

Я не печалюсь, что с природы Покров, ее скрывавший, снят, Что древний лес, седые воды Не кроют фавнов и наяд.

Жестокой

«Пленительная, злая, неужели Для вас смешно святое слово: друг? Вам хочется на вашем лунном теле Следить касанья только женских рук,

Жизнь («С тусклым взором, с мёртвым сердцем в море броситься со скалы...»)

С тусклым взором, с мёртвым сердцем в море броситься со скалы, В час, когда, как знамя, в небе дымно-розовая заря, Иль в темнице стать свободным, как свободны одни орлы, Иль найти покой нежданный в

Жираф

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

За гробом

Под землёй есть тайная пещера, Там стоят высокие гробницы, Огненные грёзы Люцифера, — Там блуждают стройные блудницы.

За что

О, что за скучная забота Пусканье мыльных пузырей! Ну, так и кажется, что кто-то Нам карты сдал без козырей.

Завещание

Очарован соблазнами жизни, Не хочу я растаять во мгле, Не хочу я вернуться к отчизне, К усыпляющей, мёртвой земле.

Заводи

Н. В. Анненской Солнце скрылось на западе За полями обетованными,

Заклинание

Юный маг в пурпуровом хитоне Говорил нездешние слова, Перед ней, царицей беззаконий, Расточал рубины волшебства.

Замбези

Точно медь в самородном железе, Иглы пламени врезаны в ночь, Напухают валы на Замбези И уносятся с гиканьем прочь.

Зараза

Приближается к Каиру судно С длинными знамёнами Пророка. По матросам угадать нетрудно, Что они с востока.

Звёздный ужас

Это было золотою ночью, Золотою ночью, но безлунной, Он бежал, бежал через равнину, На колени падал, поднимался,

Змей

Ах, иначе в былые года Колдовала земля с небесами, Дива дивные зрелись тогда, Чуда чудные деялись сами…

Игры

Консул добр: на арене кровавой Третий день не кончаются игры, И совсем обезумели тигры, Дышут древнею злобой удавы.

Избиение женихов

Только над городом месяц двурогий Остро прорезал вечернюю мглу, Встал Одиссей на высоком пороге, В грудь Антиноя он бросил стрелу.

Императору

Призрак какой-то неведомой силы, Ты ль, указавший законы судьбе, Ты ль, император, во мраке могилы Хочешь, чтоб я говорил о тебе?

Индюк

На утре памяти неверной Я вспоминаю пестрый луг, Где царствовал высокомерный Мной обожаемый индюк.

Ислам

О. Н. Высотской. В ночном кафе мы молча пили кьянти, Когда вошёл, спросивши шерри-бренди,

Камень

А. И. Гумилёвой Взгляни, как злобно смотрит камень, В нём щели странно глубоки,

Каракалла

Император с профилем орлиным, С чёрною, курчавой бородой, О, каким бы стал ты властелином, Если б не был ты самим собой!

Кармен

Кармен худа — коричневатый Глаза ей сумрак окружил, Зловещи кос её агаты, И дьявол кожу ей дубил.

Кате Кардовской

Когда вы будете большою, А я — негодным стариком, Тогда, согбенный над клюкою, Я вновь увижу Ваш альбом,

Кенгуру

Утро девушки Сон меня сегодня не разнежил, Я проснулась рано поутру

Ключ в лесу

Есть тёмный лес в стране моей; В него входил я не однажды, Измучен яростью лучей, Искать спасения от жажды.

Когда я был влюблён…

Когда я был влюблён (а я влюблён Всегда — в поэму, женщину иль запах), Мне захотелось воплотить свой сон Причудливей, чем Рим при грешных папах.

Колдунья

Она колдует тихой ночью У потемневшего окна И страстно хочет, чтоб воочью Ей тайна сделалась видна.

Колокол

Медный колокол на башне Тяжким гулом загудел, Чтоб огонь горел бесстрашней, Чтобы бешеные люди

Константинополь

Ещё близ порта орали хором Матросы, требуя вина, А над Стамбулом и над Босфором Сверкнула полная луна.

Корабль

— Что ты видишь во взоре моём, В этом бледно-мерцающем взоре? — Я в нём вижу глубокое море С потонувшим большим кораблём.

Красное море

Здравствуй, Красное Море, акулья уха, Негритянская ванна, песчаный котел! На утесах твоих, вместо влажного мха, Известняк, словно каменный кактус, расцвел.

Крест

Я долго проигрывал карту за картой, В горящих глазах собиралася тень… Луна выплывала безмолвной Астартой, Но вот побледнела, предчувствуя день.

Крест

Так долго лгала мне за картою карта, Что я уж не мог опьяниться вином. Холодные звёзды тревожного марта Бледнели одна за другой за окном.

Крыса

Вздрагивает огонёк лампадки, В полутёмной детской тихо, жутко, В кружевной и розовой кроватке Притаилась робкая малютка.

Купанье

Зелёная вода дрожит легко, Трава зелёная по склонам, И молодая девушка в трико Купальном, ласковом, зелёном;

Куранты любви

Вы сегодня впервые пропели Золотые «Куранты любви»; Вы крестились в «любовной купели», Вы стремились «на зов свирели»,

Кха

Где вы, красивые девушки, Вы, что ответить не можете, Вы, что меня оставляете Ослабевающим голосом

Лаос

Девушка, твои так нежны щёки, Грудь твоя — как холмик невысокий. Полюби меня, и мы отныне

Ледоход

Уж одевались острова Весенней зеленью прозрачной, Но нет, изменчива Нева, Ей так легко стать снова мрачной.

Леонард

Три года чума и голод Разоряли большую страну, И народ сказал Леонарду: — Спаси нас, ты добр и мудр. —

Леопард

Если убитому леопарду не опалить немедленно усов, дух его будет преследовать охотника. Абиссинское поверье.

Леопарди

О праздниках, о звоне струн, о нарде О неумолчной радости земли, Ты ничего не ведал, Леопарди,

Лес

В том лесу белесоватые стволы Выступали неожиданно из мглы. Из земли за корнем корень выходил,

Лесной пожар

Ветер гонит тучу дыма, Словно грузного коня. Вслед за ним неумолимо Встало зарево огня.

Лето

Лето было слишком знойно, Солнце жгло с небесной кручи, — Тяжело и беспокойно, Словно львы, бродили тучи.

Либерия

Берег Верхней Гвинеи богат Медом, золотом, костью слоновой, За оградою каменных гряд Все пришельцу нежданно и ново.

Лиловый цветок

Вечерние тихи заклятья, Печаль голубой темноты, Я вижу не лица, а платья, А, может быть, только цветы.

Луна на море

Луна уже покинула утёсы, Прозрачным море золотом полно, И пьют друзья на лодке остроносой, Не торопясь, горячее вино.

Любовники

Любовь их душ родилась возле моря, В священных рощах девственных наяд, Чьи песни вечно-радостно звучат, С напевом струн, с игрою ветра споря.

Любовь

Надменный, как юноша, лирик Вошёл, не стучася, в мой дом И просто заметил, что в мире Я должен грустить лишь о нём.

Любовь весной

Перед ночью северной, короткой, И за нею зори — словно кровь, Подошла неслышною походкой, Посмотрела на меня любовь…

Любовь весной

Перед ночью северной, короткой, И за нею зори — словно кровь, Подошла неслышною походкой, Посмотрела на меня любовь…

Мадагаскар

Сердце билось, смертно тоскуя, Целый день я бродил в тоске И мне снилось ночью: плыву я По какой-то большой реке.

Манлий

Манлий сброшен. Право Рима, Власть всё та же, что была, И как прежде недвижима Нерушимая скала.

Манлий

Манлий сброшен. Слава Рима, Власть всё та же, что была, И навеки нерушима, Как Тарпейская скала.

Маргарита

Валентин говорит о сестре в кабаке, Выхваляет её ум и лицо, А у Маргариты на левой руке Появилось дорогое кольцо.

Марии Лёвберг

Ты, жаворонок в горней высоте, Служи отныне, стих мой легкокрылый, Её неяркой, но издавна милой Такой средневековой красоте;

Маскарад

В глухих коридорах и в залах пустынных Сегодня собрались веселые маски, Сегодня в увитых цветами гостиных Прошли ураганом безумные пляски.

Маэстро

В красном фраке с галунами, Надушённый, встал маэстро, Он рассыпал перед нами Звуки лёгкие оркестра.

Мечты

За покинутым, бедным жилищем, Где чернеют остатки забора, Старый ворон с оборванным нищим О восторгах вели разговоры.

Мне снилось

Мне снилось: мы умерли оба, Лежим с успокоенным взглядом, Два белые, белые гроба Поставлены рядом.

Мои читатели

Старый бродяга в Аддис-Абебе, Покоривший многие племена, Прислал ко мне черного копьеносца С приветом, составленным из моих стихов.

Мой час

Еще не наступил рассвет, Ни ночи нет, ни утра нет, Ворона под моим окном Спросонья шевелит крылом,

Молитва

Солнце свирепое, солнце грозящее, Бога, в пространствах идущего, Лицо сумасшедшее,

Молитва мастеров

Я помню древнюю молитву мастеров: Храни нас, Господи, от тех учеников, Которые хотят, чтоб наш убогий гений

Мужик

В чащах, в болотах огромных У оловянной реки, В срубах мохнатых и темных Странные есть мужики.

На вечере Верхарена…

На вечере Верхарена Со мной произошла перемена, И, забыв мой ужас детский (перед Вами), Я решил учиться по-немецки.

На добрую память

После долгих сонных дней Солнце и письмо любовное, После стольких дней-теней Снова время баснословное.

На море

Закат. Как змеи, волны гнутся, Уже без гневных гребешков, Но не бегут они коснуться Непобедимых берегов.

На мотивы Грига

Кричит победно морская птица Над вольной зыбью волны фиорда, К каким пределам она стремится? О чем ликует она так гордо?

На острове

Над этим островом какие выси, Какой туман! И Апокалипсис был здесь написан, И умер Пан.

На Палатине

Измучен огненной жарой, Я лёг за камнем на горе, И солнце плыло надо мной, И небо стало в серебре.

На пиру

Влюблённый принц Диего задремал, И выронил чеканенный бокал, И голову склонил меж блюд на стол, И расстегнул малиновый камзол.

Наступление

Та страна, что могла быть раем, Стала логовищем огня, Мы четвёртый день наступаем, Мы не ели четыре дня.

Наталье Владимировне Анненской («В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити…»)

В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити. Много в них можно дурного сказать, может быть, и хорошего много. Что хорошо или дурно в этом мире роскошных и ярких событий! Будьте пра

Неаполь

Как эмаль, сверкает море, И багряные закаты На готическом соборе, Словно гарпии, крылаты;

Невеста льва

Жрец решил. Народ, согласный С ним, зарезал мать мою: Лев пустынный, бог прекрасный, Ждёт меня в степном раю.

Невольничья

По утрам просыпаются птицы, Выбегают в поле газели, И выходит из шатра европеец, Размахивая длинным бичом.

Неизвестность

Замирает дыханье, и ярче становятся взоры Перед странно-волнующим ликом твоим, Неизвестность, Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы И смущённого видеть ещё неоткрытую местность.

Нигер

Я на карте моей под ненужною сеткой Сочиненных для скуки долгот и широт, Замечаю, как что-то чернеющей веткой, Виноградной оброненной веткой ползет.

Новая встреча

На путях зелёных и земных Горько счастлив тёмной я судьбою. А стихи? Ведь ты мне шепчешь их, Тайно наклоняясь надо мною.

Норвежские горы

Я ничего не понимаю, горы: Ваш гимн поет кощунство иль псалом И вы, смотрясь в холодные озера, Молитвой заняты иль колдовством?

Носорог

Видишь, мчатся обезьяны С диким криком на лианы, Что свисают низко, низко, Слышишь шорох многих ног?

Ночь

Пролетала золотая ночь И на миг замедлила в пути, Мне, как другу, захотев помочь, Ваши письма думала найти —

Ночью

Скоро полночь, свеча догорела. О, заснуть бы, заснуть поскорей, Но смиряйся, проклятое тело, Перед волей мужскою моей.

О признаниях

Никому мечты не поверяйте, Ах, её не скажешь, не сгубя! Что вы знаете, то знайте Для себя.

О тебе

О тебе, о тебе, о тебе, Ничего, ничего обо мне! В человеческой, темной судьбе Ты — крылатый призыв к вышине.

О. Н. Арбениной

Я молчу — во взорах видно горе, Говорю — слова мои так злы! Ах! когда ж я вновь увижу море, Синие и пенные валы,

Обещанье

С протянутыми руками, С душой, где звёзды зажглись, Идут святыми путями Избранники духов ввысь.

Оборванец

Я пойду по гулким шпалам, Думать и следить В небе жёлтом, в небе алом Рельс бегущих нить.

Огонь

Я не знаю, что живо, что нет, Я не ведаю грани ни в чём… Жив играющий молнией гром — Живы гроздья планет…

Одержимый

Луна плывёт, как круглый щит Давно убитого героя, А сердце ноет и стучит, Уныло чуя роковое.

Одиночество

Я спал, и смыла пена белая Меня с родного корабля, И в чёрных водах, помертвелая, Открылась мне моя земля.

Однажды вечером

В узких вазах томленье умирающих лилий. Запад был меднокрасный. Вечер был голубой. О Леконте де Лиле мы с тобой говорили, О холодном поэте мы грустили с тобой.

Озера

Я счастье разбил с торжеством святотатца, И нет ни тоски, ни укора, Но каждою ночью так ясно мне снятся Большие, ночные озёра.

Озеро чад

На таинственном озере Чад Посреди вековых баобабов Вырезные фелуки стремят На заре величавых арабов.

Ольга

Эльга, Эльга! — звучало над полями, Где ломали друг другу крестцы С голубыми, свирепыми глазами И жилистыми руками молодцы.

Она

Я знаю женщину: молчанье, Усталость горькая от слов, Живет в таинственном мерцанье Ее расширенных зрачков.

Опять прогулка

Собиратели кувшинок, Мы отправились опять Поблуждать среди тропинок, Над рекою помечтать.

Орёл

Орёл летел всё выше и вперёд К Престолу Сил сквозь звёздные преддверья, И был прекрасен царственный полёт, И лоснились коричневые перья.

Орёл Синдбада

Следом за Синдбадом-Мореходом В чуждых странах я сбирал червонцы И блуждал по незнакомым водам, Где, дробясь, пылали блики солнца.

Освобожденье

Кончено! Дверь распахнулась перед ним, заключённым. Руки не чувствуют холода цепи тяжёлой; Грустно расстаться ему с пауком приручённым, С хилым тюремным цветком, пичиолой.

Осенняя песня

Осенней неги поцелуй Горел в лесах звездою алой И песнь прозрачно-звонких струй Казалась тихой и усталой.

Осень

По узкой тропинке Я шел, упоенный мечтою своей, И в каждой былинке Горело сияние чьих-то очей.

Осень

Оранжево-красное небо… Порывистый ветер качает Кровавую гроздь рябины. Догоняю бежавшую лошадь

Ослепительное

Я тело в кресло уроню, Я свет руками заслоню И буду плакать долго, долго, Припоминая вечера,

Основатели

Ромул и Рем взошли на гору, Холм перед ними был дик и нем. Ромул сказал: «Здесь будет город». «Город, как солнце» — ответил Рем.

Оссиан

По небу бродили свинцовые, тяжкие тучи, Меж них багровела луна, как смертельная рана. Зелёного Эрина воин, Кухулин могучий Упал под мечом короля океана, Сварана.

Отказ

Царица — иль, может быть, только печальный ребёнок, — Она наклонялась над сонно-вздыхающим морем, И стан её стройный и гибкий казался так тонок, Он тайно стремился навстречу серебряным зорям.

Отравленный

«Ты совсем, ты совсем снеговая, Как ты странно и страшно бледна! Почему ты дрожишь, подавая Мне стакан золотого вина?»

Отраженье гор

Сердце радостно, сердце крылато. В лёгкой, маленькой лодке моей Я скитаюсь по воле зыбей От восхода весь день до заката

Отрывок из пьесы

Так вот платаны, пальмы, тёмный грот, Которые я так любил когда-то. Да и теперь люблю… Но место дам Рукам, вперёд протянутым как ветви,

Отъезжающему

Нет, я не в том тебе завидую С такой мучительной обидою, Что уезжаешь ты и вскоре На Средиземном будешь море.

Охота

Князь вынул бич и кинул клич — Грозу охотничьих добыч, И белый конь, душа погонь,

Падуанский собор

Да, этот храм и дивен, и печален, Он — искушенье, радость и гроза, Горят в окошечках исповедален Желаньем истомлённые глаза.

Паломник

Ахмет-Оглы берёт свою клюку И покидает город многолюдный. Вот он идёт по рыхлому песку, Его движенья медленны и трудны.

Памяти Анненского

К таким нежданным и певучим бредням Зовя с собой умы людей, Был Иннокентий Анненский последним Из царскосельских лебедей.

Память

Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Пантум

Какая смертная тоска Нам приходить и ждать напрасно. А если я попал в Чека? Вы знаете, что я не красный!

Персей

Его издавна любят музы, Он юный, светлый, он герой, Он поднял голову Медузы Стальной, стремительной рукой.

Перстень

Уронила девушка перстень В колодец, в колодец ночной, Простирает легкие персты К холодной воде ключевой.

Перчатка

На руке моей перчатка, И её я не сниму, Под перчаткою загадка, О которой вспомнить сладко

Песня о певце и короле

Мой замок стоит на утесе крутом В далеких, туманных горах, Его я воздвигнул во мраке ночном, С проклятьем на бледных устах.

Пещера сна

Там, где похоронен старый маг, Где зияет в мраморе пещера, Мы услышим робкий, тайный шаг, Мы с тобой увидим Люцифера.

Пиза

Солнце жжёт высокие стены, Крыши, площади и базары. О, янтарный мрамор Сиены И молочно-белый Каррары!

Поединок

В твоём гербе — невинность лилий, В моём — багряные цветы. И близок бой, рога завыли, Сверкнули золотом щиты.

Позор

Вероятно, в жизни предыдущей Я зарезал и отца и мать, Если в этой — Боже Присносущий! — Так жестоко осуждён страдать.

Покорность

Только усталый достоин молиться богам, Только влюблённый — ступать по весенним лугам! На небе звёзды, и тихая грусть на земле,

Помпей у пиратов

От кормы, изукрашенной красным, Дорогие плывут ароматы В трюм, где скрылись в волненьи опасном С угрожающим видом пираты.

Попугай

Я — попугай с Антильских островов, Но я живу в квадратной келье мага. Вокруг — реторты, глобусы, бумага, И кашель старика, и бой часов.

Портрет

Лишь чёрный бархат, на котором Забыт сияющий алмаз, Сумею я сравнить со взором Её почти поющих глаз.

После победы

Солнце катится, кудри мои золотя, Я срываю цветы, с ветерком говорю. Почему же не счастлив я, словно дитя, Почему не спокоен, подобно царю?

После смерти

Я уйду, убегу от тоски, Я назад ни за что не взгляну, Но сжимая руками виски, Я лицом упаду в тишину.

Потомки Каина

Он не солгал нам, дух печально-строгий, Принявший имя утренней звезды, Когда сказал: «Не бойтесь вышней мзды, Вкусите плод и будете, как боги».

Похвала ямбу

Тебе, четырехстопный ямб Ритмически многообразный, Наш вынужденный дифирамб Блеснет, всех стоп игрой алмазной.

Поэт

Я слышал из сада, как женщина пела, Но я, я смотрел на луну. И я никогда о певице не думал,

Поэту

Пусть будет стих твой гибок, но упруг, Как тополь зеленеющей долины, Как грудь земли, куда вонзился плуг, Как девушка, не знавшая мужчины.

Правый путь

В муках и пытках рождается слово, Робкое, тихо проходит по жизни, Странник — оно, — из ковша золотого Пьющий остатки на варварской тризне.

Прапамять

И вот вся жизнь! Круженье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда.

Предложенье

Я говорил: «Ты хочешь, хочешь? Могу я быть тобой любим? Ты счастье странное пророчишь Гортанным голосом своим.

Принцесса

В тёмных покрывалах летней ночи Заблудилась юная принцесса. Плачущей нашёл её рабочий, Что работал в самой чаще леса.

Пропавший день

Всю ночь говорил я с ночью, Когда ж наконец я лёг, Уж хоры гремели птичьи, Уж был золотым восток.

Пророки

И ныне есть ещё пророки, Хотя упали алтари, Их очи ясны и глубоки Грядущим пламенем зари.

Прощенье

Ты пожалела, ты простила И даже руку подала мне, Когда в душе, где смерть бродила, И камня не было на камне.

Птица

Я не смею больше молиться, Я забыл слова литаний, Надо мной грозящая птица, И глаза у неё — огни.

Пьяный дервиш

Соловьи на кипарисах и над озером луна, Камень черный, камень белый, много выпил я вина, Мне сейчас бутылка пела громче сердца моего: Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!

Пятистопные ямбы

Я помню ночь, как черную наяду, В морях под знаком Южного Креста. Я плыл на юг. Могучих волн громаду Взрывали злобно лопасти винта,

Пять быков

Я служил пять лет у богача, Я стерёг в полях его коней, И за то мне подарил богач Пять быков, приученных к ярму.

Рабочий

Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек. Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век.

Разговор

Георгию Иванову Когда зелёный луч, последний на закате, Блеснёт и скроется, мы не узнаем где,

Рай

Апостол Пётр, бери свои ключи, Достойный рая в дверь его стучит. Коллоквиум с отцами церкви там

Райский сад

Я не светел, я болен любовью, Я сжимаю руками виски И внимаю, как шепчутся с кровью Шелестящие крылья Тоски.

Рассвет

Змей взглянул, и огненные звенья Потянулись, медленно бледнея, Но горели яркие каменья На груди властительного Змея.

Рассказ девушки

В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони!

Рим

Волчица с пастью кровавой На белом, белом столбе, Тебе, увенчанной славой, По праву привет тебе.

Родос

Памяти М. А. Кузьминой-Караваевой На полях опалённых Родоса Камни стен и в цвету тополя

Роза

Цветов и песен благодатный хмель Нам запрещен, как ветхие мечтанья. Лишь девственные наименованья Поэтам разрешаются отсель.

Русалка

На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны, Это странно-печальные сны Мирового, больного похмелья.

Рыцарь с цепью

Слышу гул и завыванье призывающих рогов, И я снова конквистадор, покоритель городов. Словно раб, я был закован, жил, униженный, в плену,

Рыцарь счастья

Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью недоволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен.

Сада-Якко

В полутёмном строгом зале Пели скрипки, вы плясали. Группы бабочек и лилий На шелку зеленоватом,

Сады души

Сады моей души всегда узорны, В них ветры так свежи и тиховейны, В них золотой песок и мрамор чёрный, Глубокие, прозрачные бассейны.

Самоубийство

Улыбнулась и вздохнула, Догадавшись о покое, И последний раз взглянула На ковры и на обои.

Сахара

Все пустыни друг другу от века родны, Но Аравия, Сирия, Гоби, Это лишь затиханье Сахарской волны, В сатанинской воспрянувшей злобе.

Семирамида

Светлой памяти И. Ф. Анненского Для первых властителей завиден мой жребий, И боги не так горды.

Синяя звезда

Я вырван был из жизни тесной, Из жизни скудной и простой, Твоей мучительной, чудесной, Неотвратимой красотой.

Синяя звезда

Я вырван был из жизни тесной, Из жизни скудной и простой, Твоей мучительной, чудесной, Неотвратимой красотой.

Сирень

Из букета целого сиреней Мне досталась лишь одна сирень, И всю ночь я думал об Елене, А потом томился целый день.

Сказка

Тэффи На скале, у самого края, Где река Елизабет, протекая,

Сказочное

Ярче золота вспыхнули дни, И бежала Медведица-ночь. Догони её, князь, догони, Зааркань и к седлу приторочь!

Слово

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города.

Слонёнок

Моя любовь к тебе сейчас — слоненок, Родившийся в Берлине, иль Париже И топающий ватными ступнями По комнатам хозяина зверинца.

Смерть

Есть так много жизней достойных, Но одна лишь достойна смерть, Лишь под пулями в рвах спокойных Веришь в знамя Господне, твердь.

Снова море

Я сегодня опять услышал, Как тяжелый якорь ползёт, И я видел, как в море вышел Пятипалубный пароход.

Современность

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна. На губах трепетало последнее слово. Что-то ярко светило — фонарь иль луна, И медлительно двигалась тень часового.

Соединение

Луна восходит на ночное небо И, светлая, покоится влюблённо. По озеру вечерний ветер бродит,

Солнце духа

Как могли мы прежде жить в покое И не ждать ни радостей, ни бед, Не мечтать об огнезарном бое, О рокочущей трубе побед.

Сомнение

Вот я один в вечерний тихий час, Я буду думать лишь о вас, о вас, Возьмусь за книгу, но прочту: «она»,

Сон

Вы сегодня так красивы, Что вы видели во сне? — Берег, ивы При луне.

Сон

Застонал я от сна дурного И проснулся, тяжко скорбя; Снилось мне — ты любишь другого, И что он обидел тебя.

Сон Адама

От плясок и песен усталый Адам Заснул, неразумный, у Древа Познанья. Над ним ослепительных звёзд трепетанья, Лиловые тени скользят по лугам,

Средневековье

Прошёл патруль, стуча мечами, Дурной монах прокрался к милой, Над островерхими домами Неведомое опочило.

Старая дева

Жизнь печальна, жизнь пустынна, И не сжалится никто; Те же вазочки в гостиной, Те же рамки и плато.

Старина

Вот парк с пустынными опушками Где сонных трав печальна зыбь, Где поздно вечером с лягушками Перекликаться любит выпь.

Старые усадьбы

Дома косые, двухэтажные, И тут же рига, скотный двор, Где у корыта гуси важные Ведут немолчный разговор.

Старый конквистадор

Углубясь в неведомые горы, Заблудился старый конквистадор, В дымном небе плавали кондоры, Нависали снежные громады.

Стокгольм

Зачем он мне снился, смятенный, нестройный, Рожденный из глуби не наших времен, Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный, Такой уж почти и не радостный сон…

Странник

Странник, далеко от родины, И без денег и без друзей, Ты не слышишь сладкой музыки Материнского языка.

Судан

Ах, наверно, сегодняшним утром Слишком громко звучат барабаны, Крокодильей обтянуты кожей, Слишком звонко взывают колдуньи

Т. П. Карсавиной

Долго молили о танце мы вас, но молили напрасно, Вы улыбнулись и отказали бесстрастно. Любит высокое небо и древние звёзды поэт,

Творчество

Моим рожденные словом, Гиганты пили вино Всю ночь, и было багровым, И было страшным оно.

Театр

Все мы, святые и воры, Из алтаря и острога Все мы — смешные актёры В театре Господа Бога.

Телефон

Неожиданный и смелый Женский голос в телефоне, — Сколько сладостных гармоний В этом голосе без тела!

Товарищ

Что-то подходит близко, верно, Холод томящий в грудь проник. Каждою ночью в тьме безмерной Я вижу милый, странный лик.

Тот другой

Я жду, исполненный укоров: Но не весёлую жену Для задушевных разговоров О том, что было в старину.

Тразименское озеро

Зелёное, всё в пенистых буграх, Как горсть воды, из океана взятой, Но пригоршней гиганта чуть разжатой, Оно томится в плоских берегах.

У берега

Сердце — улей, полный сотами, Золотыми, несравненными! Я борюсь с водоворотами И клокочущими пенами.

У камина

Наплывала тень… Догорал камин, Руки на груди, он стоял один, Неподвижный взор устремляя вдаль,

У цыган

Толстый, качался он, как в дурмане, Зубы блестели из-под хищных усов, На ярко-красном его доломане Сплетались узлы золотых шнуров.

Ужас

Я долго шёл по коридорам, Кругом, как враг, таилась тишь. На пришлеца враждебным взором Смотрели статуи из ниш.

Умный дьявол

Мой старый друг, мой верный Дьявол, Пропел мне песенку одну: — Всю ночь моряк в пучине плавал, А на заре пошёл ко дну.

Униженье

Вероятно, в жизни предыдущей Я зарезал и отца и мать, Если в этой — Боже Присносущий! — Так позорно осуждён страдать.

Уста солнца

Неизгладимы, нет, в моей судьбе Твой детский рот и смелый взор девический, Вот почему, мечтая о тебе, Я говорю и думаю ритмически.

Утешение

Кто лежит в могиле, Слышит дивный звон, Самых белых лилий Чует запах он.

Уходящей

Не медной музыкой фанфар, Не грохотом рогов Я мой приветствовал пожар И сон твоих шагов. —

Флоренция

О сердце, ты неблагодарно! Тебе — и розовый миндаль, И горы, вставшие над Арно, И запах трав, и в блесках даль.

Фра Беато Анджелико

В стране, где гиппогриф весёлый льва Крылатого зовёт играть в лазури, Где выпускает ночь из рукава Хрустальных нимф и венценосных фурий;

Франция

О, Франция, ты призрак сна, Ты только образ, вечно милый, Ты только слабая жена Народов грубости и силы.

Хокку

Вот девушка с газельими глазами Выходит замуж за американца. Зачем Колумб Америку открыл?!

Христос

Он идёт путём жемчужным По садам береговым, Люди заняты ненужным, Люди заняты земным.

Царица

Твой лоб в кудрях отлива бронзы, Как сталь, глаза твои остры, Тебе задумчивые бонзы В Тибете ставили костры.

Четыре лошади

Не четыре! О, нет, не четыре! Две и две, и «мгновенье лови», — Так всегда совершается в мире, В этом мире весёлой любви.

Читатель книг

Читатель книг, и я хотел найти Мой тихий рай в покорности сознанья, Я их любил, те странные пути, Где нет надежд и нет воспоминанья.

Швеция

Страна живительной прохлады Лесов и гор гудящих, где Всклокоченные водопады Ревут, как будто быть беде;

Шестое чувство

Прекрасно в нас влюбленное вино И добрый хлеб, что в печь для нас садится, И женщина, которою дано, Сперва измучившись, нам насладиться.

Эзбекие

Как странно — ровно десять лет прошло С тех пор, как я увидел Эзбекие, Большой каирский сад, луною полной Торжественно в тот вечер освещенный.

Экваториальный лес

Я поставил палатку на каменном склоне Абиссинских, сбегающих к западу, гор И беспечно смотрел, как пылают закаты Над зеленою крышей далеких лесов.

Это было не раз

Это было не раз, это будет не раз В нашей битве глухой и упорной: Как всегда, от меня ты теперь отреклась, Завтра, знаю, вернёшься покорной.

Юг

За то, что я теперь спокойный, И умерла моя свобода, — О самой светлой, о самой стройной Со мной беседует природа.

Юдифь

Какой мудрейшею из мудрых пифий Поведан будет нам нелицемерный Рассказ об иудеянке Юдифи, О вавилонянине Олоферне?

Я верил, я думал...

Сергею Маковскому Я верил, я думал, и свет мне блеснул наконец; Создав, навсегда уступил меня року Создатель;

Я и Вы

Да, я знаю, я вам не пара, Я пришел из иной страны, И мне нравится не гитара, А дикарский напев зурны.

Ягуар

Странный сон увидел я сегодня: Снилось мне, что я сверкал на небе, Но что жизнь, чудовищная сводня, Выкинула мне недобрый жребий.

Произведения автора на его возрастной шкале

Your browser does not support the canvas element.

Произведения на возрастной шкале

Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.

Диаграмма тегов

Your browser does not support the canvas element.

Диаграмма тегов

Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.

Николай Гумилёв. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.