Poetry Land

Неизбежным нашим роком Расстаешься ты со мной. Во стенании жестоком Я прощаюся с тобой.

Обливаяся слезами, Скорби не могу снести Не могу сказать словами – Сердцем говорю: прости!

Руки, грудь, уста и очи Лобызаю у тебя. Нету силы, нету мочи Отделиться от тебя:

Лобызаю, умираю, Тебе душу отдаю, Иль из уст твоих желаю Душу взять с собой твою.

Глагол времен! металла звон! Твой страшный глас меня смущает, Зовет меня, зовет твой стон, Зовет - и к гробу приближает. Едва увидел я сей свет, Уже зубами смерть скрежещет, Как молнией, косою блещет И дни мои, как злак, сечет.

Ничто от роковых кохтей, Никая тварь не убегает: Монарх и узник - снедь червей, Гробницы злость стихий снедает; Зияет время славу стерть: Как в море льются быстры воды, Так в вечность льются дни и годы; Глотает царства алчна смерть.

Скользим мы бездны на краю, В которую стремглав свалимся; Приемлем с жизнью смерть свою, На то, чтоб умереть, родимся. Без жалости все смерть разит: И звезды ею сокрушатся, И солнцы ею потушатся, И всем мирам она грозит.

Не мнит лишь смертный умирать И быть себя он вечным чает; Приходит смерть к нему, как тать, И жизнь внезапу похищает. Увы! где меньше страха нам, Там может смерть постичь скорее; Ее и громы не быстрее Слетают к гордым вышинам.

Сын роскоши, прохлад и нег, Куда, Мещерский! ты сокрылся? Оставил ты сей жизни брег, К брегам ты мертвых удалился; Здесь персть твоя, а духа нет. Где ж он? - Он там.- Где там? - Не знаем. Мы только плачем и взываем: "О, горе нам, рожденным в свет!"

Утехи, радость и любовь Где купно с здравием блистали, У всех там цепенеет кровь И дух мятется от печали. Где стол был яств, там гроб стоит; Где пиршеств раздавались лики, Надгробные там воют клики, И бледна смерть на всех глядит.

Глядит на всех - и на царей, Кому в державу тесны миры; Глядит на пышных богачей, Что в злате и сребре кумиры; Глядит на прелесть и красы, Глядит на разум возвышенный, Глядит на силы дерзновенны И точит лезвие косы.

Смерть, трепет естества и страх! Мы - гордость, с бедностью совместна; Сегодня бог, а завтра прах; Сегодня льстит надежда лестна, А завтра: где ты, человек? Едва часы протечь успели, Хаоса в бездну улетели, И весь, как сон, прошел твой век.

Как сон, как сладкая мечта, Исчезла и моя уж младость; Не сильно нежит красота, Не столько восхищает радость, Не столько легкомыслен ум, Не столько я благополучен; Желанием честей размучен, Зовет, я слышу, славы шум.

Но так и мужество пройдет И вместе к славе с ним стремленье; Богатств стяжание минет, И в сердце всех страстей волненье Прейдет, прейдет в чреду свою. Подите счастьи прочь возможны, Вы все пременны здесь и ложны: Я в дверях вечности стою.

Сей день иль завтра умереть, Перфильев! должно нам конечно,- Почто ж терзаться и скорбеть, Что смертный друг твой жил не вечно? Жизнь есть небес мгновенный дар; Устрой ее себе к покою И с чистою твоей душою Благословляй судеб удар.

Восстал всевышний бог, да судит Земных богов во сонме их; Доколе, рек, доколь вам будет Щадить неправедных и злых?

Ваш долг есть: сохранять законы, На лица сильных не взирать, Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинных, Несчастливым подать покров; От сильных защищать бессильных, Исторгнуть бедных из оков.

Не внемлют! видят - и не знают! Покрыты мздою очеса: Злодействы землю потрясают, Неправда зыблет небеса.

Цари! Я мнил, вы боги властны, Никто над вами не судья, Но вы, как я подобно, страстны, И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете, Как с древ увядший лист падет! И вы подобно так умрете, Как ваш последний раб умрет!

Воскресни, боже! боже правых! И их молению внемли: Приди, суди, карай лукавых, И будь един царем земли!

Рассекши огненной стезею Небесный синеватый свод, Багряной облечен зарею, Сошел на землю новый год; Сошел - и гласы раздалися, Мечты, надежды понеслися Навстречу божеству сему.

Гряди, сын вечности прекрасный! Гряди, часов и дней отец! Зовет счастливый и несчастный: Подай желаниям венец! И самого среди блаженства Желаем блага совершенства, И недовольны мы судьбой.

Еще вельможа возвышаться, Еще сильнее хочет быть; Богач богатством осыпаться, И горы злата накопить; Герой бессмертной жаждет славы, Корысти - льстец, Лукулл - забавы, И счастия игрок в игре.

Мое желание: предаться Всевышнего во всем судьбе, За счастьем в свете не гоняться, Искать его в самом себе. Меня здоровье, совесть права, Достаток нужный, добра слава Творят счастливее царей.

А если милой и приятной Любим Пленирой я моей, И в светской жизни коловратной Имею искренних друзей, Живу с моим соседом в мире, Умею петь, играть на лире,- То кто счастливее меня?

От должностей в часы свободны Пою моих я радость дней; Пою творцу хвалы духовны И добрых я пою царей. Приятней гласы становятся, И слезы нежности катятся, Как россов матерь я пою.

Петры, и Генрихи, и Титы В народных век живут сердцах; Екатерины не забыты Пребудут в тысящи веках. Уже я вижу монументы, Которых свергнуть элементы И время не имеют сил.

Богоподобная царевна Киргиз-Кайсацкия орды! Которой мудрость несравненна Открыла верные следы Царевичу младому Хлору Взойти на ту высоку гору, Где роза без шипов растет, Где добродетель обитает,- Она мой дух и ум пленяет, Подай найти ее совет.

Подай, Фелица! наставленье: Как пышно и правдиво жить, Как укрощать страстей волненье И счастливым на свете быть? Меня твой голос возбуждает, Меня твой сын препровождает; Но им последовать я слаб. Мятясь житейской суетою, Сегодня властвую собою, А завтра прихотям я раб.

Мурзам твоим не подражая, Почасту ходишь ты пешком, И пища самая простая Бывает за твоим столом; Не дорожа твоим покоем, Читаешь, пишешь пред налоем И всем из твоего пера Блаженство смертным проливаешь; Подобно в карты не играешь, Как я, от утра до утра.

Не слишком любишь маскарады, А в клоб не ступишь и ногой; Храня обычаи, обряды, Не донкишотствуешь собой; Коня парнасска не седлаешь, К духам в собранье не въезжаешь, Не ходишь с трона на Восток; Но кротости ходя стезею, Благотворящею душою, Полезных дней проводишь ток.

А я, проспавши до полудни, Курю табак и кофе пью; Преобращая в праздник будни, Кружу в химерах мысль мою: То плен от персов похищаю, То стрелы к туркам обращаю; То, возмечтав, что я султан, Вселенну устрашаю взглядом; То вдруг, прельщаяся нарядом, Скачу к портному по кафтан.

Или в пиру я пребогатом, Где праздник для меня дают, Где блещет стол сребром и златом, Где тысячи различных блюд: Там славный окорок вестфальской, Там звенья рыбы астраханской, Там плов и пироги стоят, Шампанским вафли запиваю; И все на свете забываю Средь вин, сластей и аромат.

Или средь рощицы прекрасной В беседке, где фонтан шумит, При звоне арфы сладкогласной, Где ветерок едва дышит, Где все мне роскошь представляет, К утехам мысли уловляет, Томит и оживляет кровь; На бархатном диване лежа, Младой девицы чувства нежа, Вливаю в сердце ей любовь.

Или великолепным цугом В карете англинской, златой, С собакой, шутом или другом, Или с красавицей какой Я под качелями гуляю; В шинки пить меду заезжаю; Или, как то наскучит мне, По склонности моей к премене, Имея шапку набекрене, Лечу на резвом бегуне.

Или музыкой и певцами, Органом и волынкой вдруг, Или кулачными бойцами И пляской веселю мой дух; Или, о всех делах заботу Оставя, езжу на охоту И забавляюсь лаем псов; Или над невскими брегами Я тешусь по ночам рогами И греблей удалых гребцов.

Иль, сидя дома, я прокажу, Играя в дураки с женой; То с ней на голубятню лажу, То в жмурки резвимся порой; То в свайку с нею веселюся, То ею в голове ищуся; То в книгах рыться я люблю, Мой ум и сердце просвещаю, Полкана и Бову читаю; За библией, зевая, сплю.

Таков, Фелица, я развратен! Но на меня весь свет похож. Кто сколько мудростью ни знатен, Но всякий человек есть ложь. Не ходим света мы путями, Бежим разврата за мечтами. Между лентяем и брюзгой, Между тщеславья и пороком Нашел кто разве ненароком Путь добродетели прямой.

Нашел,- но льзя ль не заблуждаться Нам, слабым смертным, в сем пути, Где сам рассудок спотыкаться И должен вслед страстям идти; Где нам ученые невежды, Как мгла у путников, тмят вежды? Везде соблазн и лесть живет, Пашей всех роскошь угнетает.- Где ж добродетель обитает? Где роза без шипов растет?

Тебе единой лишь пристойно, Царевна! свет из тьмы творить; Деля Хаос на сферы стройно, Союзом целость их крепить; Из разногласия согласье И из страстей свирепых счастье Ты можешь только созидать. Так кормщик, через понт плывущий, Ловя под парус ветр ревущий, Умеет судном управлять.

Едина ты лишь не обидишь, Не оскорбляешь никого, Дурачествы сквозь пальцы видишь, Лишь зла не терпишь одного; Проступки снисхожденьем правишь, Как волк овец, людей не давишь, Ты знаешь прямо цену их. Царей они подвластны воле,- Но богу правосудну боле, Живущему в законах их.

Ты здраво о заслугах мыслишь, Достойным воздаешь ты честь, Пророком ты того не числишь, Кто только рифмы может плесть, А что сия ума забава Калифов добрых честь и слава. Снисходишь ты на лирный лад: Поэзия тебе любезна, Приятна, сладостна, полезна, Как летом вкусный лимонад.

Слух идет о твоих поступках, Что ты нимало не горда; Любезна и в делах и в шутках, Приятна в дружбе и тверда; Что ты в напастях равнодушна, А в славе так великодушна, Что отреклась и мудрой слыть. Еще же говорят неложно, Что будто завсегда возможно Тебе и правду говорить.

Неслыханное также дело, Достойное тебя одной, Что будто ты народу смело О всем, и въявь и под рукой, И знать и мыслить позволяешь, И о себе не запрещаешь И быль и небыль говорить; Что будто самым крокодилам, Твоих всех милостей зоилам, Всегда склоняешься простить.

Стремятся слез приятных реки Из глубины души моей. О! коль счастливы человеки Там должны быть судьбой своей, Где ангел кроткий, ангел мирной, Сокрытый в светлости порфирной, С небес ниспослан скиптр носить! Там можно пошептать в беседах И, казни не боясь, в обедах За здравие царей не пить.

Там с именем Фелицы можно В строке описку поскоблить, Или портрет неосторожно Ее на землю уронить. Там свадеб шутовских не парят, В ледовых банях их не жарят, Не щелкают в усы вельмож; Князья наседками не клохчут, Любимцы въявь им не хохочут И сажей не марают рож.

Ты ведаешь, Фелица! правы И человеков и царей; Когда ты просвещаешь нравы, Ты не дурачишь так людей; В твои от дел отдохновеньи Ты пишешь в сказках поученьи И Хлору в азбуке твердишь: "Не делай ничего худого, И самого сатира злого Лжецом презренным сотворишь".

Стыдишься слыть ты тем великой, Чтоб страшной, нелюбимой быть; Медведице прилично дикой Животных рвать и кровь их лить. Без крайнего в горячке бедства Тому ланцетов нужны ль средства, Без них кто обойтися мог? И славно ль быть тому тираном, Великим в зверстве Тамерланом, Кто благостью велик, как бог?

Фелицы слава, слава бога, Который брани усмирил; Который сира и убога Покрыл, одел и накормил; Который оком лучезарным Шутам, трусам, неблагодарным И праведным свой свет дарит; Равно всех смертных просвещает, Больных покоит, исцеляет, Добро лишь для добра творит.

Который даровал свободу В чужие области скакать, Позволил своему народу Сребра и золота искать; Который воду разрешает И лес рубить не запрещает; Велит и ткать, и прясть, и шить; Развязывая ум и руки, Велит любить торги, науки И счастье дома находить;

Которого закон, десница Дают и милости и суд.- Вещай, премудрая Фелица! Где отличен от честных плут? Где старость по миру не бродит? Заслуга хлеб себе находит? Где месть не гонит никого? Где совесть с правдой обитают? Где добродетели сияют?- У трона разве твоего!

Но где твой трон сияет в мире? Где, ветвь небесная, цветешь? В Багдаде? Смирне? Кашемире? - Послушай, где ты ни живешь,- Хвалы мои тебе приметя, Не мни, чтоб шапки иль бешметя За них я от тебя желал. Почувствовать добра приятство Такое есть души богатство, Какого Крез не собирал.

Прошу великого пророка, Да праха ног твоих коснусь, Да слов твоих сладчайша тока И лицезренья наслаждусь! Небесные прошу я силы, Да, их простря сафирны крылы, Невидимо тебя хранят От всех болезней, зол и скуки; Да дел твоих в потомстве звуки, Как в небе звезды, возблестят.

На темно-голубом эфире Златая плавала луна В серебряной своей порфире Блистаючи с высот, она Сквозь окна дом мой освещала И палевым своим лучом Златые стекла рисовала На лаковом полу моем. Сон томною своей рукою Мечты различны рассыпал, Кропя забвения росою, Моих домашних усыплял. Вокруг вся область почивала, Петрополь с башнями дремал, Нева из урны чуть мелькала, Чуть Бельт в брегах своих сверкал Природа, в тишину глубоку И в крепком погруженна сне, Мертва казалась слуху, оку На высоте и в глубине Лишь веяли одни зефиры, Прохладу чувствам принося. Я не спал – и, со звоном лиры Мой тихий голос соглася, Блажен, воспел я, кто доволен В сем свете жребием своим, Обилен, здрав, покоен, волен И счастлив лишь собой самим Кто сердце чисто, совесть праву И твердый нрав хранит в свой век И всю свою в том ставит славу, Что он лишь добрый человек Что карлой он и великаном И дивом света не рожден, И что не создан истуканом И оных чтить не принужден Что все сего блаженствы мира Находит он в семье своей Что нежная его Пленира И верных несколько друзей С ним могут в час уединенный Делить и скуку и труды! Блажен и тот, кому царевны Какой бы ни было орды Из теремов своих янтарных И сребро-розовых светлиц, Как будто из улусов дальных, Украдкой от придворных лиц, За россказни, за растабары, За вирши иль за что-нибудь, Исподтишка драгие дары И в досканцах червонцы шлют Блажен! – Но с речью сей незапно Мое все зданье потряслось, Раздвиглись стены, и стократно Ярчее молний пролилось Сиянье вкруг меня небесно Сокрылась, побледнев, луна. Виденье я узрел чудесно: Сошла со облаков жена,– Сошла – и жрицей очутилась Или богиней предо мной. Одежда белая струилась На ней серебряной волной Градская на главе корона, Сиял при персях пояс злат Из черно-огненна виссона, Подобный радуге, наряд С плеча десного полосою Висел на левую бедру Простертой на алтарь рукою На жертвенном она жару Сжигая маки благовонны Служила вышню божеству. Орел полунощный, огромный, Сопутник молний торжеству, Геройской провозвестник славы, Сидя пред ней на груде книг, Священны блюл ее уставы Потухший гром в кохтях своих И лавр с оливными ветвями Держал, как будто бы уснув. Сафиро-светлыми очами, Как в гневе иль в жару, блеснув, Богиня на меня воззрела. – Пребудет образ ввек во мне, Она который впечатлела! – "Мурза! – она вещала мне,– Ты быть себя счастливым чаешь, Когда по дням и по ночам На лире ты своей играешь И песни лишь поешь царям. Вострепещи, мурза несчастный! И страшны истины внемли, Которым стихотворцы страстны Едва ли верят на земли Одно к тебе лишь доброхотство Мне их открыть велит. Когда Поэзия не сумасбродство, Но вышний дар богов,– тогда Сей дар богов лишь к чести И к поученью их путей Быть должен обращен, не к лести И тленной похвале людей. Владыки света люди те же, В них страсти, хоть на них венцы Яд лести их вредит не реже, А где поэты не льстецы? И ты сирен поющих грому В вред добродетели не строй Благотворителю прямому В хвале нет нужды никакой. Хранящий муж честные нравы, Творяй свой долг, свои дела, Царю приносит больше славы, Чем всех пиитов похвала. Оставь нектаром наполненну Опасну чашу, где скрыт яд". Кого я зрю столь дерзновенну И чьи уста меня разят? Кто ты? Богиня или жрица? – Мечту стоящу я спросил. Она рекла мне: "Я Фелица" Рекла – и светлый облак скрыл От глаз моих ненасыщенных Божественны ее черты Курение мастик бесценных Мой дом и место то цветы Покрыли, где она явилась. Мой бог! мой ангел во плоти!.. Душа моя за ней стремилась, Но я за ней не мог идти. Подобно громом оглушенный, Бесчувствен я, безгласен был. Но, током слезным орошенный, Пришел в себя и возгласил: "Возможно ль, кроткая царевна! И ты к мурзе чтоб своему Была сурова столь и гневна, И стрелы к сердцу моему И ты, и ты чтобы бросала, И пламени души моей К себе и ты не одобряла? Довольно без тебя людей, Довольно без тебя поэту За кажду мысль, за каждый стих Ответствовать лихому свету И от сатир щититься злых! Довольно золотых кумиров, Без чувств мои что песни чли Довольно кадиев, факиров, Которы в зависти сочли Тебе их неприличной лестью Довольно нажил я врагов! Иной отнес себе к бесчестью, Что не дерут его усов Иному показалось больно, Что он наседкой не сидит Иному – очень своевольно С тобой мурза твой говорит Иной вменял мне в преступленье, Что я посланницей с небес Тебя быть мыслил в восхищенье И лил в восторге токи слез. И словом: тот хотел арбуза, А тот соленых огурцов. Но пусть им здесь докажет муза, Что я не из числа льстецов Что сердца моего товаров За деньги я не продаю, И что не из чужих анбаров Тебе наряды я крою. Но, венценосна добродетель! Не лесть я пел и не мечты, А то, чему весь мир свидетель: Твои дела суть красоты. Я пел, пою и петь их буду И в шутках правду возвещу Татарски песни из-под спуду, Как луч, потомству сообщу Как солнце, как луну, поставлю Твой образ будущим векам Превознесу тебя, прославлю Тобой бессмертен буду сам.

О ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах божества! Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто всё собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем: бог.

Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет Хотя и мог бы ум высокий, — Тебе числа и меры нет! Не могут духи просвещенны, От света твоего рожденны, Исследовать судеб твоих: Лишь мысль к тебе взнестись дерзает, В твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг.

Хаоса бытность довременну Из бездн ты вечности воззвал, А вечность, прежде век рожденну, В себе самом ты основал: Себя собою составляя, Собою из себя сияя, Ты свет, откуда свет истек. Создавый всё единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от тебя родятся; Как в мразный, ясный день зимой

Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под тобой.

Светил возженных миллионы В неизмеримости текут, Твои они творят законы, Лучи животворящи льют. Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры — Перед тобой — как нощь пред днем.

Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед тобой сия. Но что мной зримая вселенна? И что перед тобою я? В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, — и то, Когда дерзну сравнить с тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед тобой — ничто.

Ничто! — Но ты во мне сияешь Величеством твоих доброт; Во мне себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — Но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты; Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно, есть и ты!

Ты есть! — природы чин вещает. Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет,

Ты есть — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей ты телесных, Где начал ты духов небесных И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна божества; Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь — я раб — я червь — я бог! Но, будучи я столь чудесен, Отколе происшел? — безвестен; А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель! Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ податель, Душа души моей и царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! — в бессмертие твое.

Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать твоей; Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить.

Алмазна сыплется гора С высот четыремя скалами, Жемчугу бездна и сребра Кипит внизу, бьет вверх буграми От брызгов синий холм стоит, Далече рев в лесу гремит.

Шумит, и средь густого бора Теряется в глуши потом Луч чрез поток сверкает скоро Под зыбким сводом древ, как сном Покрыты, волны тихо льются, Рекою млечною влекутся.

Седая пена по брегам Лежит буграми в дебрях темных Стук слышен млатов по ветрам, Визг пил и стон мехов подъемных: О водопад! в твоем жерле Всё утопает в бездне, в мгле!

Ветрами ль сосны пораженны? – Ломаются в тебе в куски Громами ль камни отторженны? – Стираются тобой в пески Сковать ли воду льды дерзают? – Как пыль стекляна ниспадают.

Волк рыщет вкруг тебя и, страх В ничто вменяя, становится Огонь горит в его глазах, И шерсть на нем щетиной зрится Рожденный на кровавый бой, Он воет, согласясь с тобой.

Лань идет робко, чуть ступает, Вняв вод твоих падущих рев, Рога на спину приклоняет И быстро мчится меж дерев Ее страшит вкруг шум, бурь свист И хрупкий под ногами лист.

Ретивый конь, осанку горду Храня, к тебе порой идет Крутую гриву, жарку морду Подняв, храпит, ушми прядет, И, подстрекаем быв, бодрится, Отважно в хлябь твою стремится.

Под наклоненным кедром вниз, При страшной сей красе Природы, На утлом пне, который свис С утеса гор на яры воды, Я вижу, некий муж седой Склонился на руку главой.

Копье и меч, и щит великой, Стена отечества всего, И шлем, обвитый повиликой, Лежат во мху у ног его. В броне блистая златордяной, Как вечер во заре румяной,

Сидит – и, взор вперя к водам, В глубокой думе рассуждает: "Не жизнь ли человеков нам Сей водопад изображает? – Он так же блеском струй своих Поит надменных, кротких, злых.

Не так ли с неба время льется, Кипит стремление страстей, Честь блещет, слава раздается, Мелькает счастье наших дней, Которых красоту и радость Мрачат печали, скорби, старость?

Не зрим ли всякой день гробов, Седин дряхлеющей вселенной? Не слышим ли в бою часов Глас смерти, двери скрып подземной? Не упадает ли в сей зев С престола царь и друг царев?

Падут,– и вождь непобедимый, В Сенате Цезарь средь похвал, В тот миг, желал как диадимы, Закрыв лице плащом, упал Исчезли замыслы, надежды, Сомкнулись алчны к трону вежды.

Падут,– и несравненный муж Торжеств несметных с колесницы, Пример великих в свете душ, Презревший прелесть багряницы, Пленивший Велизар царей В темнице пал, лишен очей.

Падут. – И не мечты прельщали, Когда меня, в цветущий век, Давно ли города встречали, Как в лаврах я, в оливах тек? Давно ль? – Но, ах! теперь во брани Мои не мещут молний длани!

Ослабли силы, буря вдруг Копье из рук моих схватила Хотя и бодр еще мой дух, Судьба побед меня лишила". Он рек – и тихим позабылся сном, Морфей покрыл его крылом.

Сошла октябрьска нощь на землю, На лоно мрачной тишины Нигде я ничего не внемлю, Кроме ревущия волны, О камни с высоты дробимой И снежною горою зримой.

Пустыня, взор насупя свой, Утесы и скалы дремали Волнистой облака грядой Тихонько мимо пробегали, Из коих, трепетна, бледна, Проглядывала вниз луна.

Глядела и едва блистала, Пред старцем преклонив рога, Как бы с почтеньем познавала В нем своего того врага, Которого она страшилась, Кому вселенная дивилась.

Он спал – и чудотворный сон Мечты ему являл геройски: Казалося ему, что он Непобедимы водит войски Что вкруг его перун молчит, Его лишь мановенья зрит.

Что огнедышащи за перстом Ограды в след его идут Что в поле гладком, вкруг отверстом, По слову одному растут Полки его из скрытых станов, Как холмы в море из туманов.

Что только по траве росистой Ночные знать его шаги Что утром пыль, под твердью чистой, Уж поздо зрят его враги Что остротой своих зениц Блюдет он их, как ястреб птиц.

Что, положа чертеж и меры, Как волхв невидимый, в шатре, Тем кажет он в долу химеры, Тем – в тиграх агнцов на горе, И вдруг решительным умом На тысячи бросает гром.

Что орлю дерзость, гордость лунну, У черных и янтарных волн, Смирил Колхиду златорунну, И белого царя урон Рая вечерня пред границей Отмстил победами сторицей.

Что, как румяной луч зари, Страну его покрыла слава Чужие вожди и цари, Своя владычица, держава, И все везде его почли, Триумфами превознесли.

Что образ, имя и дела Цветут его средь разных глянцев Что верх сребристого чела В венце из молненных румянцев Блистает в будущих родах, Отсвечиваяся в сердцах.

Что зависть, от его сиянья Свой бледный потупляя взор, Среди безмолвного стенанья Ползет и ищет токмо нор, Куда бы от него сокрыться, И что никто с ним не сравнится.

Он спит – и в сих мечтах веселых Внимает завыванье псов, Рев ветров, скрып дерев дебелых, Стенанье филинов и сов, И вещих глас вдали животных, И тихий шорох вкруг бесплотных.

Он слышит: сокрушилась ель, Станица вранов встрепетала, Кремнистый холм дал страшну щель, Гора с богатствами упала Грохочет эхо по горам, Как гром гремящий по громам.

Он зрит одету в ризы черны Крылату некую жену, Власы имевшу распущенны, Как смертну весть, или войну, С косой в руках, с трубой стоящу, И слышит он – проснись! – гласящу.

На шлеме у нее орел Сидел с перуном помраченным, В нем герб отечества он зрел И, быв мечтой сей возбужденным, Вздохнул и, испустя слез дождь, Вещал: "Знать, умер некий вождь!

Блажен, когда, стремясь за славой, Он пользу общую хранил, Был милосерд в войне кровавой И самых жизнь врагов щадил: Благословен средь поздных веков Да будет друг сей человеков!

Благословенна похвала Надгробная его да будет, Когда всяк жизнь его, дела По пользам только помнить будет Когда не блеск его прельщал И славы ложной не искал!

О слава, слава в свете сильных! Ты точно есть сей водопад. Он вод стремлением обильных И шумом льющихся прохлад Великолепен, светл, прекрасен, Чудесен, силен, громок, ясен

Дивиться вкруг себя людей Всегда толпами собирает Но если он водой своей Удобно всех не напояет, Коль рвет брега и в быстротах Его нет выгод смертным – ах!

Не лучше ль менее известным, А более полезным быть Подобясь ручейкам прелестным, Поля, луга, сады кропить, И тихим вдалеке журчаньем Потомство привлекать с вниманьем?

Пусть на обросший дерном холм Приидет путник и воссядет, И, наклонясь своим челом На подписанье гроба, скажет: Не только славный лишь войной, Здесь скрыт великий муж душой.

О! будь бессмертен, витязь бранный, Когда ты весь соблюл свой долг!" Вещал сединой муж венчанный И, в небеса воззрев, умолк. Умолк,– и глас его промчался, Глас мудрый всюду раздавался.

Но кто там идет по холмам, Глядясь, как месяц, в воды черны? Чья тень спешит по облакам В воздушные жилища горны? На темном взоре и челе Сидит глубока дума в мгле!

Какой чудесный дух крылами От севера парит на юг? Ветр медлен течь его стезями, Обозревает царствы вдруг Шумит, и как звезда блистает, И искры в след свой рассыпает.

Чей труп, как на распутьи мгла, Лежит на темном лоне нощи? Простое рубище чресла, Две лепте покрывают очи, Прижаты к хладной груди персты, Уста безмолвствуют отверсты!

Чей одр – земля кров – воздух синь Чертоги – вкруг пустынны виды? Не ты ли счастья, славы сын, Великолепный князь Тавриды? Не ты ли с высоты честей Незапно пал среди степей?

Не ты ль наперсником близ трона У северной Минервы был Во храме муз друг Аполлона На поле Марса вождем слыл Решитель дум в войне и мире, Могущ – хотя и не в порфире?

Не ты ль, который взвесить смел Мощь росса, дух Екатерины, И, опершись на них, хотел Вознесть твой гром на те стремнины, На коих древний Рим стоял И всей вселенной колебал?

Не ты ль, который орды сильны Соседей хищных истребил, Пространны области пустынны Во грады, в нивы обратил, Покрыл понт Черный кораблями, Потряс среду земли громами?

Не ты ль, который знал избрать Достойный подвиг росской силе, Стихии самые попрать В Очакове и в Измаиле, И твердой дерзостью такой Быть дивом храбрости самой?

Се ты, отважнейший из смертных! Парящий замыслами ум! Не шел ты средь путей известных, Но проложил их сам – и шум Оставил по себе в потомки Се ты, о чудный вождь Потемкин!

Се ты, которому врата Торжественные созидали Искусство, разум, красота Недавно лавр и мирт сплетали Забавы, роскошь вкруг цвели, И счастье с славой следом шли.

Се ты, небесного плод дара Кому едва я посвятил, В созвучность громкого Пиндара Мою настроить лиру мнил, Воспел победу Измаила, Воспел,– но смерть тебя скосила!

Увы! и хоров сладкий звук Моих в стенанье превратился Свалилась лира с слабых рук, И я там в слезы погрузился, Где бездна разноцветных звезд Чертог являли райских мест.

Увы! – и громы онемели, Ревущие тебя вокруг Полки твои осиротели, Наполнили рыданьем слух И всё, что близ тебя блистало, Уныло и печально стало.

Потух лавровый твой венок, Гранена булава упала, Меч в полножны войти чуть мог, Екатерина возрыдала! Полсвета потряслось за ней Незапной смертию твоей!

Оливы свежи и зелены Принес и бросил Мир из рук Родства и дружбы вопли, стоны И муз ахейских жалкий звук Вокруг Перикла раздается: Марон по Меценате рвется,

Который почестей в лучах, Как некий царь, как бы на троне, На сребро-розовых конях, На златозарном фаэтоне, Во сонме всадников блистал И в смертный черный одр упал!

Где слава? Где великолепье? Где ты, о сильный человек? Мафусаила долголетье Лишь было б сон, лишь тень наш век Вся наша жизнь не что иное, Как лишь мечтание пустое.

Иль нет! – тяжелый некий шар, На нежном волоске висящий, В который бурь, громов удар И молнии небес ярящи Отвсюду беспрестанно бьют И, ах! зефиры легки рвут.

Единый час, одно мгновенье Удобны царствы поразить, Одно стихиев дуновенье Гигантов в прах преобразить Их ищут места – и не знают: В пыли героев попирают!

Героев? – Нет! – но их дела Из мрака и веков блистают Нетленна память, похвала И из развалин вылетают Как холмы, гробы их цветут Напишется Потемкин труд.

Театр его – был край Эвксина Сердца обязанные – храм Рука с венцом – Екатерина Гремяща слава – фимиам Жизнь – жертвенник торжеств и крови, Гробница ужаса, любови.

Когда багровая луна Сквозь мглу блистает темной нощи, Дуная мрачная волна Сверкает кровью и сквозь рощи Вкруг Измаила ветр шумит, И слышен стон,– что турок мнит?

Дрожит,– и во очах сокрытых Еще ему штыки блестят, Где сорок тысяч вдруг убитых Вкруг гроба Вейсмана лежат. Мечтаются ему их тени И росс в крови их по колени!

Дрожит,– и обращает взгляд Он робко на окрестны виды Столпы на небесах горят По суше, по морям Тавриды! И мнит, в Очакове что вновь Течет его и мерзнет кровь.

Но в ясный день, средь светлой влаги, Как ходят рыбы в небесах И вьются полосаты флаги, Наш флот на вздутых парусах Вдали белеет на лиманах, Какое чувство в россиянах?

Восторг, восторг – они, а страх И ужас турки ощущают Им мох и терны во очах, Нам лавр и розы расцветают На мавзолеях у вождей, Властителей земель, морей.

Под древом, при заре вечерней, Задумчиво любовь сидит, От цитры ветерок весенней Ее повсюду голос мчит Перлова грудь ее вздыхает, Геройский образ оживляет.

Поутру солнечным лучом Как монумент златый зажжется, Лежат объяты серны сном И пар вокруг холмов вьется, Пришедши, старец надпись зрит: "Здесь труп Потемкина сокрыт!"

Алцибиадов прах! – И смеет Червь ползать вкруг его главы? Взять шлем Ахиллов не робеет, Нашедши в поле, Фирс? – увы! И плоть и труд коль истлевает, Что ж нашу славу составляет?

Лишь истина дает венцы Заслугам, кои не увянут Лишь истину поют певцы, Которых вечно не престанут Греметь перуны сладких лир Лишь праведника свят кумир.

Услышьте ж, водопады мира! О славой шумные главы! Ваш светел меч, цветна порфира, Коль правду возлюбили вы, Когда имели только мету, Чтоб счастие доставить свету.

Шуми, шуми, о водопад! Касаяся странам воздушным, Увеселяй и слух и взгляд Твоим стремленьем, светлым, звучным, И в поздной памяти людей Живи лишь красотой твоей!

Живи – и тучи пробегали Чтоб редко по водам твоим, В умах тебя не затмевали Разженный гром и черный дым Чтоб был вблизи, вдали любезен Ты всем сколь дивен, столь полезен.

И ты, о водопадов мать! Река на севере гремяща, О Суна! коль с высот блистать Ты можешь – и, от зарь горяща, Кипишь и сеешься дождем Сафирным, пурпурным огнем,–

То тихое твое теченье, Где ты сама себе равна, Мила, быстра и не в стремленье, И в глубине твоей ясна, Важна без пены, без порыву, Полна, велика без разливу,

И без примеса чуждых вод Поя златые в нивах бреги. Великолепный свой ты ход Вливаешь в светлый сонм Онеги Какое зрелище очам! Ты тут подобна небесам.

О домовитая Ласточка! О милосизая птичка! Грудь красно-бела, касаточка, Летняя гостья, певичка! Ты часто по кровлям щебечешь, Над гнездышком сидя, поешь, Крылышками движешь, трепещешь, Колокольчиком в горлышке бьешь. Ты часто по воздуху вьешься, В нем смелые круги даешь Иль стелешься долу, несешься, Иль в небе простряся плывешь. Ты часто во зеркале водном Под рдяной играешь зарей, На зыбком лазуре бездонном Тенью мелькаешь твоей. Ты часто, как молния, реешь Мгновенно туды и сюды Сама за собой не успеешь Невидимы видеть следы,– Но видишь там всю ты вселенну, Как будто с высот на ковре: Там башню, как жар позлащенну, В чешуйчатом флот там сребре Там рощи в одежде зеленой, Там нивы в венце золотом, Там холм, синий лес отдаленный, Там мошки толкутся столпом Там гнутся с утеса в понт воды, Там ластятся струи к брегам. Всю прелесть ты видишь природы, Зришь лета роскошного храм Но видишь и бури ты черны, И осени скучной приход И прячешься в бездны подземны, Хладея зимою, как лед. Во мраке лежишь бездыханна,– Но только лишь придет весна И роза вздохнет лишь румяна, Встаешь ты от смертного сна Встанешь, откроешь зеницы И новый луч жизни ты пьешь Сизы оправя косицы*, Ты новое солнце поешь...

Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: Пой, птичка, пой!

Вошед в шалаш мой торопливо, Я вижу: мальчик в нем сидит И в уголку кремнем в огниво, Мне чудилось, звучит.

Рекою искры упадали Из рук его, во тьме горя. И розы по лицу блистали, Как утрення заря.

Одна тут искра отделилась И на мою упала грудь, Мне в сердце, в душу заронилась: Не смела я дохнуть.

Стояла бездыханна, млела И с места не могла ступить; Уйти хотела, не умела, - Не то ль зовут любить?

Люблю! - кого? - сама не знаю. Исчез меня прельстивший сон; Но я с тех пор, с тех пор страдаю, Как бросил искру он.

Тоскует сердце! Дай мне руку, Почувствуй пламень сей мечты, Виновна ль я? Прерви мне муку: Любезен, мил мне ты.

Когда брала ты арфу в руки Воспеть твоей подруги страсть, Протяжные и тихи звуки Над сердцем нежным сильну власть Любви твоей изображали; Но ревность лишь затмила ум, Громчайши гласы побежали И приближался бурный шум.

Тогда бело-румяны персты По звучным вспрыгали струнам, Взор черно-огненный, отверстый - И молния вослед громам Блистала, жгла и поражала Всю внутренность души моей; Смерть бледный хлад распространяла, Я умирал игрой твоей.

О! если бы я был Фаоном, И пламень твой мою б жег кровь, Твоим бы страстным пылким тоном Я описал свою любовь. Тогда с моей всесильной лиры Зефир и гром бы мог лететь; Как ты свою, так я Плениры Изобразил бы жизнь и смерть.

Не украшение одежд Моя днесь муза прославляет, Которое, в очах невежд, Шутов в вельможи наряжает; Не пышности я песнь пою; Не истуканы за кристаллом, В кивотах блещущи металлом, Услышат похвалу мою.

Хочу достоинствы я чтить, Которые собою сами Умели титлы заслужить Похвальными себе делами; Кого ни знатный род, ни сан, Ни счастие не украшали; Но кои доблестью снискали Себе почтенье от граждан.

Кумир, поставленный в позор, Несмысленную чернь прельщает; Но коль художников в нем взор Прямых красот не ощущает,— Се образ ложныя молвы, Се глыба грязи позлащенной! И вы, без благости душевной, Не все ль, вельможи, таковы?

Не перлы перские на вас И не бразильски звезды ясны,- Для возлюбивших правду глаз Лишь добродетели прекрасны, Они суть смертных похвала. Калигула! твой конь в Сенате Не мог сиять, сияя в злате: Сияют добрые дела.

Осел останется ослом, Хотя осыпь его звездами; Где должно действовать умом, Он только хлопает ушами. О! тщетно счастия рука, Против естественного чина, Безумца рядит в господина Или в шумиху дурака,

Каких ни вымышляй пружин, Чтоб мужу бую умудриться, Не можно век носить личин, И истина должна открыться. Когда не сверг в боях, в судах, В советах царских — сопостатов, Всяк думает, что я Чупятов В мароккских лентах и звездах.

Оставя скипетр, трон, чертог, Быв странником, в пыли и в поте, Великий Петр, как некий бог, Блистал величеством в работе: Почтен и в рубище герой! Екатерина в низкой доле И не на царском бы престоле Была великою женой.

И впрямь, коль самолюбья лесть Не обуяла б ум надменный,— Что наше благородство, честь, Как не изящности душевны? Я князь — коль мой сияет дух; Владелец — коль страстьми владею; Болярин — коль за всех болею, Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно; Собой пример он должен дать, Что звание его священно, Что он орудье власти есть, Подпора царственного зданья; Вся мысль его, слова, деянья Должны быть — польза, слава, честь.

А ты, второй Сарданапал! К чему стремишь всех мыслей беги? На то ль, чтоб век твой протекал Средь игр, средь праздности и неги? Чтоб пурпур, злато всюду взор В твоих чертогах восхищали, Картины в зеркалах дышали, Мусия, мрамор и фарфор?

На то ль тебе пространный свет, Простерши раболепны длани, На прихотливый твой обед Вкуснейших яств приносит дани, Токай — густое льет вино, Левант — с звездами кофе жирный, Чтоб не хотел за труд всемирный Мгновенье бросить ты одно?

Там воды в просеках текут И, с шумом вверх стремясь, сверкают; Там розы средь зимы цветут И в рощах нимфы воспевают На то ль, чтобы на всё взирал Ты оком мрачным, равнодушным, Средь радостей казался скучным И в пресыщении зевал?

Орел, по высоте паря, Уж солнце зрит в лучах полдневных,— Но твой чертог едва заря Румянит сквозь завес червленных; Едва по зыблющим грудям С тобой лежащия Цирцеи Блистают розы и лилеи, Ты с ней покойно спишь,— а там?

А там израненный герой, Как лунь во бранях поседевший, Начальник прежде бывший твой,— В переднюю к тебе пришедший Принять по службе твой приказ,— Меж челядью твоей златою, Поникнув лавровой главою, Сидит и ждет тебя уж час!

А там — вдова стоит в сенях И горьки слезы проливает, С грудным младенцем на руках, Покрова твоего желает. За выгоды твои, за честь Она лишилася супруга; В тебе его знав прежде друга, Пришла мольбу свою принесть.

А там — на лестничный восход Прибрел на костылях согбенный Бесстрашный, старый воин тот, Тремя медальми украшенный, Которого в бою рука Избавила тебя от смерти: Он хочет руку ту простерти Для хлеба от тебя куска.

А там,— где жирный пес лежит, Гордится вратник галунами,— Заимодавцев полк стоит, К тебе пришедших за долгами. Проснися, сибарит! Ты спишь Иль только в сладкой неге дремлешь, Несчастных голосу не внемлешь И в развращенном сердце мнишь:

«Мне миг покоя моего Приятней, чем в исторьи веки; Жить для себя лишь одного, Лишь радостей уметь пить реки, Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом; Стыд, совесть — слабых душ тревога! Нет добродетели! нет бога!» — Злодей, увы!— И грянул гром.

Блажен народ, который полн Благочестивой веры к богу, Хранит царев всегда закон, Чтит нравы, добродетель строгу Наследным перлом жен, детей, В единодушии — блаженство, Во правосудии — равенство, Свободу — во узде страстей!

Блажен народ!— где царь главой, Вельможи — здравы члены тела, Прилежно долг все правят свой, Чужого не касаясь дела; Глава не ждет от ног ума И сил у рук не отнимает, Ей взор и ухо предлагает,— Повелевает же сама.

Сим твердым узлом естества Коль царство лишь живет счастливым,— Вельможи!— славы, торжества Иных вам нет, как быть правдивым; Как блюсть народ, царя любить, О благе общем их стараться; Змеей пред троном не сгибаться, Стоять — и правду говорить.

О росский бодрственный народ, Отечески хранящий нравы! Когда расслаб весь смертных род, Какой ты не причастен славы? Каких в тебе вельможей нет?— Тот храбрым был средь бранных звуков; Здесь дал бесстрашный Долгоруков Монарху грозному ответ.

И в наши вижу времена Того я славного Камилла, Которого труды, война И старость дух не утомила. От грома звучных он побед Сошел в шалаш свой равнодушно, И от сохи опять послушно Он в поле Марсовом живет.

Тебе, герой! желаний муж! Не роскошью вельможа славный; Кумир сердец, пленитель душ, Вождь, лавром, маслиной венчанный! Я праведну здесь песнь воспел. Ты ею славься, утешайся, Борись вновь с бурями, мужайся, Как юный возносись орел.

Пари — и с высоты твоей По мракам смутного эфира Громовой пролети струей И, опочив на лоне мира, Возвесели еще царя.— Простри твой поздный блеск в народе, Как отдает свой долг природе Румяна вечера заря.

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит.

Так!— весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить, И слава возрастет моя, не увядая, Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал; Всяк будет помнить то в народах неисчетных, Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой, И презрит кто тебя, сама тех презирай; Непринужденною рукой неторопливой Чело твое зарей бессмертия венчай.

Под свесом шумных тополевых Кустов, в тени, Кипридин сын Покоился у вод перловых, Биющих с гор, и факел с ним Лежал в траве, чуть-чуть куряся. Пришли тут нимфы и, дивяся, "Что нам! - сказали, - как с ним быть? Дай в воду, в воду потопить! А с ним и огнь, чем все сгорают!" И вот! - кипит ключ пеной весь; С купающихся нимф стекают Горящие струи поднесь.

Зевес быкам дал рога, Копыты лошадям, Проворны зайцам ноги, Зубасты зевы львам, Способность плавать рыбам, Парение орлам, Бесстрашный Дух мужчинам, - Но что ж он дал женам? Чем все то заменит? Красой их наделяет: Огонь и меч, и щит Красавица сражает.

Беседовал с Анакреоном В приятном я недавно сне, Под жарким, светлым небосклоном, В тени он пальм явился мне.

Хариты вкруг его, эроты, С братиною златою Вакх, Вафиль прекрасный - в рощи, гроты Ходили в розовых венках.

Он дев плясаньем забавлялся, Тряхнув подчас сам сединой, На белы груди любовался, На, взор метал их пламень свой.

Или, возлегши раменами На мягки розы, отдыхал; Огнистыми склонясь устами, - Из кубка мед златый вкушал.

Иль, сидя с юным другом, нежным, Потрепывал его рукой, А взором вкруг себя прилежным Искал красавицы какой.

Цари к себе его просили Поесть, попить и погостить, Таланты злата подносили, Хотели с ним друзьями быть.

Но он покой, любовь, свободу Чинам, богатству предпочел; Средь игр, веселий, хороводу С красавицами век провел.

Беседовал, резвился с ними, Шутил, пел песни и вздыхал, И шутками себе такими Венец бессмертия снискал.

Посмейтесь, красоты российски, Что я в мороз, у камелька, Так вами, кик певец Тииский, Дерзнул себе искать венка.

Что ты заводишь песню военну Флейте подобно, милый снигирь? С кем мы пойдем войной на Гиену? Кто теперь вождь наш? Кто богатырь? Сильный где, храбрый, быстрый Суворов? Северны громы в гробе лежат.

Кто перед ратью будет, пылая, Ездить на кляче, есть сухари; В стуже и в зное меч закаляя, Спать на соломе, бдеть до зари; Тысячи воинств, стен и затворов; С горстью россиян всё побеждать?

Быть везде первым в мужестве строгом, Шутками зависть, злобу штыком, Рок низлагать молитвой и Богом, Скиптры давая, зваться рабом, Доблестей быв страдалец единых, Жить для царей, себя изнурять?

Нет теперь мужа в свете столь славна: Полно петь песню военну, снигирь! Бранна музыка днесь не забавна, Слышен отвсюду томный вой лир; Львиного сердца, крыльев орлиных Нет уже с нами! — что воевать?

Теплой осени дыханье, Помавание дубов, Тихое листов шептанье, Восклицанье голосов Мне, лежащему в долине, Наводили сладкий сон.

Видел я себя стоящим На высоком вдруг холму, На плоды вдали глядящим, На шумящу вблизь волну, - И как будто в важном чине Я носил на плечах холм.

Дальше: власти мне святые Иго то велели несть, Все венцы суля земные, Титла, золото и честь. "Нет! - восстал от сна глубока, Я сказал им, - не хочу.

Не хочу моей свободы, Совесть на мечты менять; Гладки воды, коль погоды Их не могут колебать. Власть тогда моя высока, Коль я власти не ищу".

Тает зима дыханьем Фавона {*}, Взгляда бежит прекрасной весны; Мчится Нева к Бельту на лоно, С брега суда спущены.

Снегом леса не блещут, ни горы, Стогнов согреть не пышет огонь; Ломят стада, играя, затворы, Рыща, ржет на поле конь.

Нимфы в лугу, под лунным сияньем, Став в хоровод, вечерней зарей, В песнях поют весну с восклицаньем, Пляшут, топочут стопой.

Солнце лучом лиловым на взморье Бросит как огнь. Петрополь вкушать Свежий зефир валит в лукоморье; Едешь и ты там гулять.

Едешь - и зришь злак, небо, лес, воды, Милу жену, вкруг рощу сынов; Прелесть всю зришь с собой ты природы, Счастлив сим, счастлив ты, Львов!

Что ж ты стоишь так мало утешен? Плюнь на твоих лихих супостат! Если прибыток оный безгрешен, Ревель что дал и Кронштадт?

Выкати, дай, ты дай непременно Бочку скорей нам устриц на стол; Портер, вино, что искрами пенно, Каплет что златом, как смоль;

В толстом стекле что выжимки силы, В свертках травы что слаще сот_а_; Сок нам подай, что молнией в жилы, Быстро летит что в уста!

Выставь нам всё. Так, время приятно Должно твоих друзей угощать. Дышат пока сады ароматно, Розы спеши собирать.

Видишь, мой друг, и сам ты вседневно, Миг что один не сходен с другим; В мире земном всё, видишь, пременно; Гладкий понт часто холмим.

Самый твой торг - империй цвет, слава - Первый к вреду, растлению шаг; Блага лишь суть: здоровье, забава, Честность, - всё прочее прах,

Знойное лето весна увенчала Розовым, алым по кудрям венцом; Липова роща, как жар, возблистала Вкруг меда листом.

Желтые грозды, сквозь лист продираясь, Запахом, рдянцем нимф сельских манят; Травы и нивы, косой озаряясь, Как волны шумят.

Сткляные реки лучом полудневным Жидкому злату подобно текут, Кравы и овцы с млек_о_м накопл_е_нным Под кущи бегут.

Сизые враны, орлы быстропарны, Крылья спустивши, под хврастом сидят; Тучная роскошь в тени сок прохладный Пьет, ища отрад.

Видишь ли, - Дмитрев! всего изобилье, Самое благо быть может нам злом; Счастье и нега разума крылья Сплошь давят ярмом.

В доме жив летом, в раю ты небесном, В сладком поместье сызранском с отцом, Мышлю, ленишься петь в хоре прелестном, Цвесть муз под венцом.

На скирдах молодых сидючи, Осень, И в полях зря вокруг год плодоносен, С улыбкой свои всем дары дает, Пестротой по лесам живо цветет, Взор мой дивит!

Разных птиц голоса, вьющихся тучи, Шум снопов, бег телег, оси скрыпучи, Стук цепов по токам, в рощах лай псов, Жниц с знамем идущих гул голосов Слух мой пленит.

Как мил сей природы радостный образ! Как тварей довольных сладостен возглас! Где Осень обилье рукою ведет, Царям и червям всем пищу дает Общий отец.

Но что же вдруг, Ярцов! черные бури, Грохоча так, кроют неба лазури? Здесь тихий ток с ревом роет волна, Там в бледных туманах ржет нам война: Благ ли творец?

Ах! благ всех зиждитель, я слышу, ты рек: Невежда предерзкий лишь ты, человек, Не видишь, не знаешь пользы своей; Сам часто своих ты ищешь сетей: Хранит только бог.

О! правда то, правда! Смирим же пред ним Наш глупый мы ропот и волю дадим Всемощной деснице солнце водить; Бег мира превратна станем сносить Чтящи свой рок.

Так если с Урала златые ключи В царской лил кладезь, их сам не пьючи, - Я дни мнил Астреи, мир и покой Ввесть распрей в вертеп; и с чистой душой! Благ всем желал.

Но то коль не надо, - оставим судьбам Премудрым дать лучший здесь жребий людям; Сев, сами прикажем в нашем гнезде Осени доброй нам дать по труде Счастья покал.

Поэт

Что ты, Муза, так печальна, Пригорюнившись сидишь? Сквозь окошечка хрустальна, Склоча волосы, глядишь; Цитры, флейты и скрыпицы В белы руки не берешь; Ни божественной Фелицы, Ни Плениры не поешь?

Муза

Что мне петь? - Ах! где хариты? И друзей моих уж нет! Львов, Хемницер в гробе скрыты, За Днепром Капнист живет. Вельяминов, лир любитель, Богатырь, певец в кругу, Беззаботный света житель, Согнут скорбями в дугу.

Поэт

Да! Фелицы нет, Плениры, Нет харит, и нет друзей: Звук торжественный, лиры Посвятить кому твоей? Посвятишь ли в честь ты Хлору, Иль Добраду в славе ты? Труб у них не слышно хору, Дни их тихи, как листы.

Муза

Тот сидит всегда за делом, Та покоит вдов, сирот, - В покрывале скромном, белом Так зима готовит плод. Не видать ее работы, Не слыхать ее машин; Но по скуке зрятся льготы, И земля цветет, как крин.

Поэт

Между тем к нам, Вельяминов, Ты прийди хотя согбен, Огнь разложим средь каминов, Милых сердцу соберем; И под арфой тихогласной, Наливая алый сок, Воспоем наш хлад прекрасный: Дай зиме здоровье бог!

Блажен, кто менее зависит от людей, Свободен от долгов и от хлопот приказных, Не ищет при дворе ни злата, ни честей И чужд сует разнообразных!

Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть, С пространства в тесноту, с свободы за затворы, Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть И пред вельможей пышны взоры?

Возможно ли сравнять что с вольностью златой, С уединением и тишиной на Званке? Довольство, здравие, согласие с женой, Покой мне нужен — дней в останке.

Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор; Мой утреннюет дух правителю вселенной; Благодарю, что вновь чудес, красот позор Открыл мне в жизни толь блаженной.

Пройдя минувшую и не нашедши в ней, Чтоб черная змия мне сердце угрызала, О! коль доволен я, оставил что людей И честолюбия избег от жала!

Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос, Зрю на багрянец зарь, на солнце восходяще, Ищу красивых мест между лилей и роз, Средь сада храм жезлом чертяще.

Иль, накормя моих пшеницей голубей, Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги; На разноперых птиц, поющих средь сетей, На кроющих, как снегом, луги.

Пастушьего вблизи внимаю рога зов, Вдали тетеревей глухое токованье, Барашков в воздухе, в кустах свист соловьев, Рев крав, гром жолн и коней ржанье.

На кровле ж зазвенит как ласточка, и пар Повеет с дома мне манжурской иль левантской, Иду за круглый стол: и тут-то раздобар О снах, молве градской, крестьянской;

О славных подвигах великих тех мужей, Чьи в рамах по стенам златых блистают лицы Для вспоминанья их деяний, славных дней, И для прикрас моей светлицы,

В которой поутру иль ввечеру порой Дивлюся в Вестнике, в газетах иль журналах Россиян храбрости, как всяк из них герой, Где есть Суворов в генералах!

В которой к госпоже, для похвалы гостей, Приносят разные полотна, сукна, ткани, Узорны, образцы салфеток, скатертей, Ковров и кружев, и вязани.

Где с скотен, пчельников и с птичников, прудов То в масле, то в сота́х зрю злато под ветвями, То пурпур в ягодах, то бархат-пух грибов, Сребро, трепещуще лещами.

В которой, обозрев больных в больнице, врач Приходит доносить о их вреде, здоровье, Прося на пищу им: тем с по́ливкой калач, А тем лекарствица, в подспорье.

Где также иногда по палкам, по костям Усатый староста иль скопидом брюхатый Дают отчет казне, и хлебу, и вещам, С улыбкой часто плутоватой.

И где, случается, художники млады Работы кажут их на древе, на холстине, И получают в дар подачи за труды, А в час и денег по полтине.

И где до ужина, чтобы прогнать как сон, В задоре иногда, в игры зело горячи, Играем в карты мы, в ерошки, в фараон, По грошу в долг и без отдачи.

Оттуда прихожу в святилище я муз, И с Флакком, Пиндаром, богов восседши в пире, К царям, к друзьям моим, иль к небу возношусь, Иль славлю сельску жизнь на лире.

Иль в зеркало времен, качая головой, На страсти, на дела зрю древних, новых веков, Не видя ничего, кроме любви одной К себе и драки человеков.

Всё суета сует! я, воздыхая, мню, Но, бросив взор на блеск светила полудневна, О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю? Творцом содержится вселенна.

Да будет на земли и в небесах его Единого во всем вседействующа воля! Он видит глубину всю сердца моего, И строится моя им доля.

Дворовых между тем, крестьянских рой детей Сбираются ко мне не для какой науки, А взять по нескольку баранок, кренделей, Чтобы во мне не зрели буки.

Письмоводитель мой тут должен на моих Бумагах мараных, пастух как на овечках, Репейник вычищать, — хоть мыслей нет больших, Блестят и жучки в епанечках.

Бьет полдня час, рабы служить к столу бегут; Идет за трапезу гостей хозяйка с хором. Я озреваю стол — и вижу разных блюд Цветник, поставленный узором.

Багряна ветчина, зелены щи с желтком, Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны, Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером Там щука пестрая: прекрасны!

Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус; Но не обилием иль чуждых стран приправой, А что опрятно всё и представляет Русь: Припас домашний, свежий, здравый.

Когда же мы донских и крымских кубки вин, И липца, воронка́ и чернопенна пива Запустим несколько в румяный лоб хмелин, — Беседа за сластьми шутлива.

Но молча вдруг встаем: бьет, искрами горя, Древ русских сладкий сок до подвенечных бревен; За здравье с громом пьем любезного царя, Цариц, царевичей, царевен.

Тут кофе два глотка; схрапну минут пяток; Там в шахматы, в шары иль из лука стрелами, Пернатый к потолку лаптой мечу леток И тешусь разными играми.

Иль из кристальных вод, купален, между древ, От солнца, от людей под скромным осененьем, Там внемлю юношей, а здесь плесканье дев, С душевным неким восхищеньем.

Иль в стекла оптики картинные места Смотрю моих усадьб; на свитках грады, ца́рства, Моря, леса, — лежит вся мира красота В глазах, искусств через коварства.

Иль в мрачном фонаре любуюсь, звезды зря Бегущи в тишине по синю волн стремленью: Так солнцы в воздухе, я мню, текут горя, Премудрости ко прославленью.

Иль смотрим, как вода с плотины с ревом льет И, движа ма́шину, древа́ на доски делит; Как сквозь чугунных пар столпов на воздух бьет Клокоча огнь, толчет и мелет.

Иль любопытны, как бумажны руны волн В лотки сквозь игл, колес, подобно снегу, льются В пушистых локонах, и тьмы вдруг веретен Марииной рукой прядутся.

Иль как на лен, на шелк цвет, пестрота и лоск, Все прелести, красы берутся с поль царицы; Сталь жесткая, глядим, как мягкий, алый воск, Куется в бердыши милицы.

И сельски ратники как, царства став щитом, Бегут с стремленьем в строй во рыцарском убранстве, «За веру, за царя мы, — говорят, — помрем, Чем у французов быть в подданстве».

Иль в лодке вдоль реки, по брегу пеш, верхом, Качусь на дрожках я соседей с вереницей; То рыбу у́дами, то дичь громим свинцом, То зайцев ловим псов станицей.

Иль стоя внемлем шум зеленых, черных волн, Как дерн бугрит соха, злак трав падет косами, Серпами злато нив, — и, ароматов полн, Порхает ветр меж нимф рядами.

Иль смотрим, как бежит под черной тучей тень По копнам, по снопам, коврам желто-зеленым, И сходит солнышко на нижнюю степень К холмам и рощам сине-темным.

Иль, утомись, идем скирдов, дубов под сень; На бреге Волхова разводим огнь дымистый; Глядим, как на воду ложится красный день, И пьем под небом чай душистый.

Забавно! в тьме челнов с сетьми как рыбаки, Ленивым строем плыв, страшат тварь влаги стуком; Как парусы суда и лямкой бурлаки Влекут одним под песнью духом.

Прекрасно! тихие, отлогие брега И редки холмики, селений мелких полны, Как, полосаты их клоня поля, луга, Стоят над током струй безмолвны.

Приятно! как вдали сверкает луч с косы И эхо за́ лесом под мглой гамит народа, Жнецов поющих, жниц полк идет с полосы, Когда мы едем из похода.

Стекл заревом горит мой храмовидный дом, На гору желтый всход меж роз осиявая, Где встречу водомет шумит лучей дождем, Звучит музы́ка духовая.

Из жерл чугунных гром по праздникам ревет; Под звездной молнией, под светлыми древами Толпа крестьян, их жен вино и пиво пьет, Поет и пляшет под гудками.

Но скучит как сия забава сельска нам, Внутрь дома тешимся столиц увеселеньем; Велим талантами родных своих детя́м Блистать: музы́кой, пляской, пеньем.

Амурчиков, харит плетень, иль хоровод, Заняв у Талии игру и Терпсихоры, Цветочные венки пастух пастушке вьет, А мы на них и пялим взоры.

Там с арфы звучныя порывный в души гром, Здесь тихогрома с струн смягченны, плавны тоны Бегут, — ив естестве согласия во всем Дают нам чувствовать законы.

Но нет как праздника, и в будни я один, На возвышении сидя столпов перильных, При гуслях под вечер, челом моих седин Склонясь, ношусь в мечтах умильных;

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум? Мимолетящи суть все времени мечтаньи: Проходят годы, дни, рев морь и бурей шум, И всех зефиров повеваньи.

Ах! где ж, ищу я вкруг, минувший красный день? Победы слава где, лучи Екатерины? Где Павловы дела? Сокрылось солнце, — тень!. Кто весть и впредь полет орлиный?

Вид лета красного нам Александров век: Он сердцем нежных лир удобен двигать струны; Блаженствовал под ним в спокойстве человек, Но мещет днесь и он перуны.

Умолкнут ли они? — Сие лишь знает тот, Который к одному концу все правит сферы; Он перстом их своим, как строй какой ведет, Ко благу общему склоняя меры.

Он корни помыслов, он зрит полет всех мечт И поглумляется безумству человеков: Тех освещает мрак, тех помрачает свет И днешних и грядущих веков.

Грудь россов утвердил, как стену, он в отпор Темиру новому под Пультуском, Прейсш-лау; Младых вождей расцвел победами там взор И скрыл орла седого славу.

Так самых светлых звезд блеск меркнет от нощей. Что жизнь ничтожная? Моя скудельна лира! Увы! и даже прах спахнет моих костей Сатурн крылами с тленна мира.

Разрушится сей дом, засохнет бор и сад, Не воспомянется нигде и имя Званки; Но сов, сычей из дупл огнезеленый взгляд И разве дым сверкнет с землянки.

Иль нет, Евгений! ты, быв некогда моих Свидетель песен здесь, взойдешь на холм тот страшный. Который тощих недр и сводов внутрь своих Вождя, волхва гроб кроет мрачный,

От коего, как гром катается над ним, С булатных ржавых врат и збруи медной гулы Так слышны под землей, как грохотом глухим, В лесах трясясь, звучат стрел тулы.

Так, разве ты, отец! святым своим жезлом Ударив об доски, заросши мхом, железны, И свитых вкруг моей могилы змей гнездом Прогонишь — бледну зависть — в бездны.

Не зря на колесо веселых, мрачных дней, На возвышение, на пониженье счастья, Единой правдою меня в умах людей Чрез Клии воскресишь согласья

Так, в мраке вечности она своей трубой Удобна лишь явить то место, где отзывы От лиры моея шумящею рекой Неслись чрез холмы, долы, нивы.

Ты слышал их, и ты, будя твоим пером Потомков ото сна, близ севера столицы, Шепнешь в слух страннику, в дали как тихий гром: «Здесь бога жил певец, — Фелицы».

О, как пленительно, умно там, мило все! Где естества красы художеством сугубы И сеннолистны где Ижорска князя дубы В ветр шепчут, преклонясь, про счастья колесо!

Пиндар воспевал орла, Митрофанов - сокол_а_, А Гомер, хоть для игрушек, Прославлял в грязи лягушек; Попе - женских клок власов, И Вольтер, я мню, в издевку Величал простую девку, Ломоносов - честь усов. Я, в деревне, для забавы, В подражание их славы, Проворчу тара-бара. Стройся, лира восхищенна, Слышь Виргилья вновь, вселенна:

Я пою днесь Комара! Блаты, лес, луга, моря, Комаров летящих зря, Как гудят повсюду гулом, Иль как стрел с гремящим тулом Марс несется, на войну, - Так с комарьей похвалою На Пегасе вскачь трубою Я колеблю тишину. Стихотворцы! став парадом, С лирами, с свирельми, рядом, Честь, воздайте Комару, И согласным восклицаньем, Звоном, грохотом, бряцаньем, В бубны бейте: туру-ру.

Мгла упала тлена с глаз: Мне предстал Микромегас, Головой небес касаясь, Через море нагибаясь, Как чрез чашу молока, И ужасною рукою Ловит, горстию одною, Корабли сквозь облака. Так с метлою я гайд_у_ка, Великанов древних внука, Комаров от барских яств Прочь гонящего, взираю; Я с гигантом рок равняю, С комарами - силы царств.

Глас народа мне вещал: С дуба-де комар упал. Се по лесу звук раздался, Холм и дол восколебался, Океан встал из брегов. Не на быль ли баснь похожа, Что упал какой вельможа, Из высоких вниз чинов? Встав из дрязгу теплым летом, Под блестящим солнца светом, Счастья плыл он на крылах. Комара, мудрец, паденьем Возгреми нравоученьем: Суета, скажи, все - ах!

Мужик корень вырвет древ; Комары, оттоль взлетев, Его роем окружают, Жалят всюду и пронзают: Не подобным ли война Из бездн ада, Люциф_е_ром, Излетела нам примером? Небо ей, земля полна: Ей Гомеры и Мароны, Воздавали честь Мильтоны, Чтили брань в людях, в духах. Для чего ж полки комарны, Буйством столь же быстропарны, Не воспеть мне на стихах?

Насекома мелка тварь, Хоть ничтожный прах Комар; Но по подвигах толиких, На крылах своих великих, Не преславен ли войной? Не равняется ли чванством, Своим бранным шарлатанством С первым вождем сей герой? Так, не храбрых воев свойством И не личным он геройством Города, страны берет; Но лишь издали пужаньем, Вводит в скуку, в страх жужжаньем И врасплох всех кровь пиет.

Неисчетна тьма врагов, Как татар и калмыков, Саранчи рои, летая, Древле с визгом окружая, Ужас тщились навести; Из луков дождь стрел пущали, Остры копья простирали, Русских мнили погребсти; Мы от орд сих в защищенье Тактики ввели ученье И воздвигли города. Так от жал комарьих ныне, От носов их, жив в пустыне, Много вышло нам труда.

Терпят взоры наши, нос, Что там верес, там навоз Жгут от войск сих в защищенье; Пологов там расширение Доставляет сладкий сон; Для прохлады там в, окошки Ставят из кисеи рогожки; Но неладя как выйти вон Без ограды из покоев, То, как лучший вождь героев, Бить чтоб турок, ввел каре, - Так боярыни средь Званки, С стеклом капор из серпянки Сшив, гуляют в фонаре.

Так, друзья, мой слыша зов, Вы не бойтесь комаров! Комары не бесполезны, Могут быть еще любезны: Вялых двигают недвиг, Искусств служат к обретенью, Дают случай к дерзновенью Гордых щелкать в нос и шлык, У красавицы спесивой - Сметь с улыбкою учтивой С нежной их согнать руки, И своим они мученьем Нрав мягчат нам сожаленьем, Как грызут их пауки.

Что за туча на крылах Синим дымом на полях Поднималась, расширялась, Вдруг на землю опускалась? Затемнился солнца свет, Зачернелись небеса, Затопилися леса, Затруднился бег планет, Затуманились народы, Закипели мухой воды, Застенал и сам Нептун; На египетски границы Гнев небесной лег десницы, И Комар - ее перун!

Столп из пламени был дан Весть юдеев в Ханаан, Пред грядущею весною В вечер, тихою зарею, Столп толчется комаров: Служит знаком селянину В поле гнать свою скотину И впрягать в плуга волов; Рыбакам метать сеть в воды, Идти девам в хороводы, Воспевать любви их жар, Жаворонкам вверх взвиваться, Соловьям вдаль раздаваться... И предтеча всем - Комар.

Но ужели огнь мой весь К пенью комаров исчез? Мысль за мыслию стремится, Бездна бездн чудес их зрится: Булдыхана зрю я трон! Мандарины вкруг с усами, С черными сидят косами, С лысым, блещущим челом. Им рабы их на коленях Подают там на ступенях С насекомыми тьмы блюд. Лица радостны их, взоры; Сребро, злато и фарфоры С комарами им несут.

Иль китайцам лишь Комар Дан природой в сладкий дар? Сколько птичек сладкопевных И козявок разноперных! Как китов, их чукчи ждут; Напротив того, и сами Комары сколь их носами Земнородных крови льют! Пролезадют в узки щелки, Как пьянчуги для горелки, Где бы было что попить, И подьячий с их примеру В петлю рад хоть через веру И чрез совесть пощечить.

Ах! на то ли мир созд_а_н, Чтоб был жертва и тиран? Вижу, в пышной колеснице, Уподобяся деннице, Выезжает исполин! - Перстом делит он Европу, Угрожает ефиопу; Над ягненком зев там львин Уж разверзт, его хватает, Но Комар как вихрь влетает Алчущих тиранов в нос; Они чхают, упадают, Жертв в покое оставляют. Филос_о_фам тут вопрос:

Силен ли над нами рок? Комар агнца, мир сберег. Есть ли звезд определенье? Есть ли вышнее правленье? О, велик и ты, Комар! Общей цепи всех твореньев Не последний ты из звеньев. Не напрасно ль я мой дар В похвалу одних великих, Блеском тщетным отменитых, Приносил всегда людей? Между звезд и преисподней Кто суп? пользой благородней? Дайте, дайте мне судей,

Но найду ль я мыслей, слов, Чтоб прославить комаров? Слабы струны моей лиры. Окружает и порфиры Рои их, трон и алтари;

И наушников бояться, Над зоилом издеваться, Брать их могут в цель цари, А геройства звуку, грому, - Славы тщетный содому Точный образ есть Комар: Зефир п_о_рхнет - к небу вьется; Борей дунет - и свернется: Он чудовище и пар.

В микроскопе он, поверь, На ходулях дикий зверь; Хоботом - слону подобен; По крылам - дракон всем злобен; О шести ногах кулик; Тощ и мал, а льва тревожит; В конях, в тиграх ярость множит, Буйвол им ревет и бык, А Церб_е_р с досады воет, Что, кусая, беспокоит Столь его живая грязь; Он по лёту - дух небесный! Алчбой крови - вождь известный, По усам - ордынский князь.

Больше ж ты, Комар, во всем Схож с военным кораблем; Ты на парусах летаешь, Страшны громы испущаешь, Жжешь свирепо и язвишь; - Ты снабжен кормой и носом И с предлинным тож насосом Часто на мелях сидишь, Грязнув в патоке, в сметане, И на зимнем твоем стане Замерзаешь тож, как он; А тепло лишь дхнет весною, Ты попутною порою Сам средь моря фараон!

Но большую коль с меньшой Сравним вещь между собой, То поэзии пареньем Нам нельзя ль воображеньем Комаров равнять душам, Кои в вечности витают, Мириадами летают По полям и до лесам; В плоти светлой и прозрачной Воспевая век свой злачный, Не кусают, - нет там жал. О! когда бы я, в восторге Песни в райском пев чертоге, Комаром небесным стал!

Здесь же в мире что, любя, Прославлял я столь тебя, То прошу теперь послушать И живьем меня, не кушать, Не лезть в очи, не дуть в слух; Здесь жилище не небесно, Часто тварям в оном тесно, - Мы поссоримся, мой друг. Там духов одна порода, - Братство, равенство, свобода; Пифагорцы можем быть, Ввек ничем не разделяться, Друг все другом насыщаться, Царь и раб друзьями жить.

О Комар! колико свойств, Разных доблестей, геройств Тебя в свете отличают! Все народы величают Во свою тебя чреду. Ты лесник, травник и тундрик {1}, Пикинер {2}, трубач, цырульник, Мастер петь, пускать руду {2}. Сколь мужей было великих Между нас и между диких! Всех была, прошла пора; Но тебя не позабудут. Мои песни вечно будут Эхом звучным Комара.

Не умел я притворяться, На святого походить, Важным саном надуваться И философа брать вид: Я любил чистосердечье, Думал нравиться лишь им, Ум и сердце человечье Были гением моим. Если я блистал восторгом, С струн моих огонь летел. Не собой блистал я - богом; Вне себя я бога пел. Если звуки посвящались Лиры моея царям,- Добродетельми казались Мне они равны богам. Если за победы громки Я венцы сплетал вождям,- Думал перелить в потомки Души их и их детям. Если где вельможам властным Смел я правду брякнуть в слух,- Мнил быть сердцем беспристрастным Им, царю, отчизне друг. Если ж я и суетою Сам был света обольщен,- Признаюся, красотою Быв плененным, пел и жен. Словом, жег любви коль пламень, Падал я, вставал в мой век. Брось, мудрец! на гроб мой камень, Если ты не человек.

Царь жила-была девица, - Шепчет русска старина, - Будто солнце светлолица, Будто тихая весна.

Очи светлы голубые, Брови черные дугой, Огнь - уста, власы - златые, Грудь - как лебедь белизной.

В жилках рук ее пуховых, Как эфир, струилась кровь; Между роз, зубов перловых, Усмехалася любовь.

Родилась она в сорочке Самой счастливой порой, Ни в полудни, ни в полночке - Алой, утренней зарей.

Кочет хлопал на нашесте Крыльями, крича сто раз: Северной звезды на свете Нет прекрасней, как у нас.

Маковка злата церковна Как горит средь красных дней, Так священная корона Мило теплилась на ней,

И вливала чувство тайно С страхом чтить ее, дивясь; К ней прийти необычайно Было, не перекрестясь.

На нее смотреть не смели И великие цари; За решеткою сидели На часах богатыри.

И Полканы всюду чудны Дом стрегли ее и трон; С колоколен самогудный Слышался и ночью звон.

Терем был ее украшен В солнцах, месяцах, в звездах; Отливались блески с башен Во осьми ее морях.

В рощах злачных, в лукоморье Въявь гуляла и в саду, Летом в лодочке на взморье, На санк_а_х зимой по льду.

Конь под ней, как вихрь, крутился, Чув девицу-ездока, - Полк за нею нимф тащился По следам издалека.

Коз и зайцев быстроногих Страсть была ее гонять, Гладить ланей златорогих И дерев под тенью спать.

Ей ни мошки не мешали, Ни кузнечики дремать; Тихо ветерки порхали, Чтоб ее лишь обвевать.

И по веткам птички райски, Скакивал заморский кот, Пели соловьи китайски - И жужукал водомет.

Статно стоя, няньки, мамки Одаль смели чуть дышать И бояр к ней спозаранки В спальню с делом допущать.

С ними так она вещала, Как из облак божество; Лежа царством управляла, Их журя за шаловство.

Иногда же и тазала Не одним уж язычком, Если больно рассерчала, То по кудрям башмачком.

Все они царя-девицы Так боялись, как огня, Крыли, прятали их лицы От малейшего пятна.

И без памяти любили Что бесхитростна была; Ей неправд не говорили, Что сама им не лгала.

Шила ризы золотые, Сплошь низала жемчугом, Маслила брады седые И не ссорилась, с умом.

Жить давала всем в раздолье, Плавали как в масле сыр; Ездила на богомолье, - Божеством ее всяк чтил.

Все поля ее златились И шумели под серпом, Тучные стада водились, Горы капали сребром.

Слава доброго правленья Разливалась всюду в свет; Все кричали с восхищенья, Что ее мудрее нет.

Стиходеи ту ж бряцали И на гуслях милу ложь; В царствах инших повторяли О царе-девице то ж.

И от этого-то грому Поднялись к ней женихи Вереницей к ее дому, Как фазаньи петухи.

Царств за тридевять мудруя, Вымышляли, как хвалить; Вздохами любовь толкуя, К ней боялись подступить.

На слонах и на верблюдах Хан иной дары ей шлет, Под ковром, на хинских блюдах, Камень с гору самосвет.

Тот эдемского индея: Гребень - звезд на нем нарост, Пурпур - крылья, яхонт - шея, Изумрудный - зоб и хвост.

Колпиц алы черевички Нес - с бандорой тот плясать, Горлиц нежные яички - Нежно петь и воздыхать.

Но она им не склонялась, Набожна была чресчур. Только в шутках забавлялась, Напущая на них дур.

Иль велела им трудиться: Яблок райских ей искать, Хохлик солнцев, чтоб светиться, В тьме век младостью блистать.

Но они понадорвали Свой живот - и стали в пень; Что искали - не сыскали, И исчезли будто тень.

Тут откуда ни явился Царь-царевич, или круль, Ни людям не поклонился, Ни на Спаса не взглянул.

По бедру коня хлесть задню - И в тот миг невидим стал, - Шасть к царю-девице в спальню И ее поцеловал.

Хоронилася платочком И ворчала хоть в сердцах, Но как вслед его окошком Хлопнула, - вскричала: ах!

Конь к тому ж в пути обратном Тронул сеть садовых струн: Град познал в сем звуке страшном, Что был дерзок Маркобрун.

Вот и встал дым коромыслом От маяков по горам; В мрачном воздухе навислом Рев завыл и по церквам.

Клич прокликали в столице, И гонцы всем дали весть, Чтоб скакать к царю-девице И, служа ей, - мстить за честь.

Заскрипели двери ржавы Оружейниц древних лет. Воспрян_у_ли мужи славы И среди пустынных мест.

Правят снасти боевые И булат, и сталь острят; Старые орлы, седые С соколами в бой летят.

И свирепы кони в стойлах Топают, храпят и ржут, На холмах и на раздольях Пыль вздымают, пену льют.

В слух пищали стенобойны, Раствори чугунны рты, Воют в час полночный, сонный, Чтоб скорей в поход идти.

Идет в шкурах рать звериных, С дубом, с пращей, с кистенем; В перьях птичьих, в кожах рыбных, И как холм течёт чрез холм.

Занимает степи, луги И насадами моря, И кричит: помремте, друга, За девицу и царя!

Не пленила златом, сбойством Нас она, ни серебром; Но лишь девичьим геройством, Здравым и простым умом.

И так сими вождь речами Взбудоражил воинов дух, Что, подняв бугры плечами, Растрепали круля в пух.

И еще в его бы царстве Только раз один шагнуть, Света б не было в пространстве, Чем его и вспомянуть.

Кровь народа Маркобруна Уподобилась реке; Он дрожал ее перуна И в своем уж чердаке.

Но как он царя-девицы Нежный нрав довольно знал, Стал пастух - и глас цевницы Часто ей своей внушал.

"Виноват, - пел, - пред тобою, Что прекрасна ты, мила". - "Сердце тронь мое рукою. Сядь со мной!" - она рекла...

Так и все красотки славны Дерзостей не могут несть; Все бывают своенравны, Любят жены, девы честь.

Царь жила-была девица, - Шепчет русска старина, - Будто солнце светлолица, Будто тихая весна.

Очи светлы голубые, Брови черные дугой, Огнь - уста, власы - златые, Грудь - как лебедь белизной.

В жилках рук ее пуховых, Как эфир, струилась кровь; Между роз, зубов перловых, Усмехалася любовь.

Родилась она в сорочке Самой счастливой порой, Ни в полудни, ни в полночке - Алой, утренней зарей.

Кочет хлопал на нашесте Крыльями, крича сто раз: Северной звезды на свете Нет прекрасней, как у нас.

Маковка злата церковна Как горит средь красных дней, Так священная корона Мило теплилась на ней,

И вливала чувство тайно С страхом чтить ее, дивясь; К ней прийти необычайно Было, не перекрестясь.

На нее смотреть не смели И великие цари; За решеткою сидели На часах богатыри.

И Полканы всюду чудны Дом стрегли ее и трон; С колоколен самогудный Слышался и ночью звон.

Терем был ее украшен В солнцах, месяцах, в звездах; Отливались блески с башен Во осьми ее морях.

В рощах злачных, в лукоморье Въявь гуляла и в саду, Летом в лодочке на взморье, На санк_а_х зимой по льду.

Конь под ней, как вихрь, крутился, Чув девицу-ездока, - Полк за нею нимф тащился По следам издалека.

Коз и зайцев быстроногих Страсть была ее гонять, Гладить ланей златорогих И дерев под тенью спать.

Ей ни мошки не мешали, Ни кузнечики дремать; Тихо ветерки порхали, Чтоб ее лишь обвевать.

И по веткам птички райски, Скакивал заморский кот, Пели соловьи китайски - И жужукал водомет.

Статно стоя, няньки, мамки Одаль смели чуть дышать И бояр к ней спозаранки В спальню с делом допущать.

С ними так она вещала, Как из облак божество; Лежа царством управляла, Их журя за шаловство.

Иногда же и тазала Не одним уж язычком, Если больно рассерчала, То по кудрям башмачком.

Все они царя-девицы Так боялись, как огня, Крыли, прятали их лицы От малейшего пятна.

И без памяти любили Что бесхитростна была; Ей неправд не говорили, Что сама им не лгала.

Шила ризы золотые, Сплошь низала жемчугом, Маслила брады седые И не ссорилась, с умом.

Жить давала всем в раздолье, Плавали как в масле сыр; Ездила на богомолье, - Божеством ее всяк чтил.

Все поля ее златились И шумели под серпом, Тучные стада водились, Горы капали сребром.

Слава доброго правленья Разливалась всюду в свет; Все кричали с восхищенья, Что ее мудрее нет.

Стиходеи ту ж бряцали И на гуслях милу ложь; В царствах инших повторяли О царе-девице то ж.

И от этого-то грому Поднялись к ней женихи Вереницей к ее дому, Как фазаньи петухи.

Царств за тридевять мудруя, Вымышляли, как хвалить; Вздохами любовь толкуя, К ней боялись подступить.

На слонах и на верблюдах Хан иной дары ей шлет, Под ковром, на хинских блюдах, Камень с гору самосвет.

Тот эдемского индея: Гребень - звезд на нем нарост, Пурпур - крылья, яхонт - шея, Изумрудный - зоб и хвост.

Колпиц алы черевички Нес - с бандорой тот плясать, Горлиц нежные яички - Нежно петь и воздыхать.

Но она им не склонялась, Набожна была чресчур. Только в шутках забавлялась, Напущая на них дур.

Иль велела им трудиться: Яблок райских ей искать, Хохлик солнцев, чтоб светиться, В тьме век младостью блистать.

Но они понадорвали Свой живот - и стали в пень; Что искали - не сыскали, И исчезли будто тень.

Тут откуда ни явился Царь-царевич, или круль, Ни людям не поклонился, Ни на Спаса не взглянул.

По бедру коня хлесть задню - И в тот миг невидим стал, - Шасть к царю-девице в спальню И ее поцеловал.

Хоронилася платочком И ворчала хоть в сердцах, Но как вслед его окошком Хлопнула, - вскричала: ах!

Конь к тому ж в пути обратном Тронул сеть садовых струн: Град познал в сем звуке страшном, Что был дерзок Маркобрун.

Вот и встал дым коромыслом От маяков по горам; В мрачном воздухе навислом Рев завыл и по церквам.

Клич прокликали в столице, И гонцы всем дали весть, Чтоб скакать к царю-девице И, служа ей, - мстить за честь.

Заскрипели двери ржавы Оружейниц древних лет. Воспрян_у_ли мужи славы И среди пустынных мест.

Правят снасти боевые И булат, и сталь острят; Старые орлы, седые С соколами в бой летят.

И свирепы кони в стойлах Топают, храпят и ржут, На холмах и на раздольях Пыль вздымают, пену льют.

В слух пищали стенобойны, Раствори чугунны рты, Воют в час полночный, сонный, Чтоб скорей в поход идти.

Идет в шкурах рать звериных, С дубом, с пращей, с кистенем; В перьях птичьих, в кожах рыбных, И как холм течёт чрез холм.

Занимает степи, луги И насадами моря, И кричит: помремте, друга, За девицу и царя!

Не пленила златом, сбойством Нас она, ни серебром; Но лишь девичьим геройством, Здравым и простым умом.

И так сими вождь речами Взбудоражил воинов дух, Что, подняв бугры плечами, Растрепали круля в пух.

И еще в его бы царстве Только раз один шагнуть, Света б не было в пространстве, Чем его и вспомянуть.

Кровь народа Маркобруна Уподобилась реке; Он дрожал ее перуна И в своем уж чердаке.

Но как он царя-девицы Нежный нрав довольно знал, Стал пастух - и глас цевницы Часто ей своей внушал.

"Виноват, - пел, - пред тобою, Что прекрасна ты, мила". - "Сердце тронь мое рукою. Сядь со мной!" - она рекла...

Так и все красотки славны Дерзостей не могут несть; Все бывают своенравны, Любят жены, девы честь.