251 Жуковский В. А. Le grande pensée («Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка!..»)
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
Исследуйте глубину человеческих эмоций и опыта через поэзию. Наша коллекция стихотворений о человеке отражает разнообразие чувств, от любви и радости до горя и раздумий.
Всего произведений в базе на эту тему: 341
Лягушке вздумалось: сем сделаюсь с быка, Хотя и лопну я — да мысль-то велика!
Не имею я кирхгофа — Он во власти у Фриофа, Сей известный вам Фриоф Есть поистине кирхгоф
В небо вступивши, Алкид поклонился гордой Юноне Прежде, чем прочим богам. Изумились Олимп и Юнона. „Можно ль? — к нему возопили, — врагу от тебя предпочтенье?“ „Так! Врагу! — отвечал Геркулес. — Не ее ли гоненьям
Богиня мудрости на землю ниспустилась; Но у людей она худой прием нашла. Однажды близ реки она остановилась, — Погода бурная была; —
Вчера я вас не убедил Своею прозою убогой; С холодностью внимали строгой Вы все, что я ни говорил.
Краткий контекст: Вернувшийся Одиссей вынужден скрывать себя и терпеть происходящее в собственном доме. В минуту гнева он призывает свое сердце к терпению, вспоминая пещеру циклопа. Долго не знал он, колеблясь рассудком и сердцем, что делать — Встать ли и, вслед за бесстыдными бросившись, всех умертвить их? Или остаться, дав волю в последний им раз с женихами
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?; Был сердцем добр; имел смиренные желанья... И чести правила старался наблюдать, Как правила правописанья!
Грянем песню круговую Про Царя на русский лад. Царь наш любит Русь родную, Душу ей отдать он рад.
Две благородные феи однажды пришли к колыбели Принца, который впоследствии стал великим Монархом. „Дар мой младенцу, — сказала одна, — будь орлиный всезрящий Взор: перед ним ни одна в его обширных владеньях
Для Клима все как дважды два! Гораций, Ксенофонт, Бова, Лаланд и Гершель астрономы, И Мирамонд и Мушенброк
От Света светов луч излился, И Добродетель родилась! В тьме мир дремавший пробудился. Земля весельем облеклась;
Завистник ненавидит Любимое богами; Безумец, он в раздоре С любящими богами;
Итак, еще нам суждено Дорогой жизни повстречаться, И с милым прошлым заодно В воспоминанье повидаться.
Вот вам, слуга Фемиды верной, Записка с просьбою усердной, Состряпать маклерский патент, По просьбе ж Зверева смиренной,
Он совершил свое теченье И в бездне вечности исчез… Могилы пепел, разрушенье, Пучина бедствий, крови, слез —
Друг человечества и твердый друг закона, Смиренный в почестях и скромный средь похвал, Предстатель ревностный за древний град у трона — Каких ты доблестей в себе не сочетал?
Скажу вам сказку в добрый час! Друзья, извольте все собраться! Я рассмешу, наверно, вас — Как скоро станете смеяться.
Меня ты хочешь знать, я всё и ничего! Бываю видим я для взора твоего В такую только пору, Когда незрящему ничто не видно взору!
„Хочется мне узнать, — спросил Орел любопытный Раз у премудрой соседки Совы, — говорят, что на свете Есть какая-то птица Меропс, что она все летает Вверх хвостом, а вниз головою. Правда ли это?“ —
Всем владеет обаянье! Все покорствует ему! Очарованным покровом Облачает мир оно;
Минуту нас она собой пленяла! Как милый блеск, пропала из очес! Рука Творца ее образовала Не для земли, а для небес.
Здесь Лакомкин лежит — он вечно жил по моде! Зато и вечно должен был! А заплатил Один лишь долг — природе!..
I Чист душой ты был вчера, Ныне действуешь прекрасно — И от завтра жди добра;
Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться!
Здесь Никодимову похоронили тушу! К себе он милостив, а к ближнему был строг; Зато, когда отдать он вздумал Богу душу, Его души не принял Бог!
„Я на костре себя сжигаю!“ — И я горю, и в сердце пламень мой! — „Я каждый воскреснуть, умираю!“ — Бывает то ж, но чаще, и со мной! —
Дамон покинул свет: На гроб ему два слова: Был хром и ковылял сто лет! Довольно для хромова.
A Worm, a God! Young. «Ничтожный человек! что жизнь твоя? — Мгновенье, Взглянул на дне́вный луч — и нет тебя, пропал!
Вечерний колокол печально раздается, Бледнеющего дня последний час биет, Шумящие стада долины оставляют; Усталый земледел задумчиво идет
Меня раздели донага И достоверной были На лбу приделали рога И хвост гвоздем прибили...
К чему стремимся мы — никак нельзя постичь. У нас и радости наполовину с горем; Мы если спим — нас не разбудит бич, Уж если пьём — так разливанным морем,
От люльки до могилы, Покорные судьбе, Чтоб хлеб добыть себе, Мы тратим наши силы.
Лишь только память расшевелишь, — Припомнишь всё, как жизнь прошла. Я в жизни сделал много зла… Но только самому себе лишь.
Прощайте, папочка! Позвольте вас назвать Так, как в года былые вас мы звали. Кто знает, свидимся ль когда-нибудь опять И будет ли свиданье без печали?
Терпи… Пусть взор горит слезой, Пусть в сердце жгучие сомненья!.. Не жди людского сожаленья И, затаив в груди мученья,
То порыв безнадежной тоски, то опять, Встрепенувшись, вдруг я оживаю, Жадно дела ищу, рвусь любить и страдать, Беззаветно и слепо прощаю…
Ты помнишь - ночь вокруг торжественно горела И темный сад дремал, склонившись над рекой… Ты пела мне тогда, и песнь твоя звенела Тоской, безумною и страстною тоской…
О бедность! затвердил я наконец Урок твой горький! Чем я заслужил Твое гоненье, властелин враждебный, Довольства враг, суровый сна мутитель?..
Мы все поставлены на службу: кто дому, кто чужой войне, кто хлебу, ремеслу и дружбе, кто тьме, притворной тишине.
Не всякое «ты должен» — тяжесть, Не всякий упрёк — знак вражды. Порой в требованиях скрыто Желанье спасти от беды.
Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес… Все та же вдаль тропинка вьется снова, Все тот же лес.
Враг отрицательности узкой, Всегда он в уровень шел с веком: Он в человечестве был русской, В науке был он человеком.
За нашим веком мы идем, Как шла Креуза за Энеем: Пройдем немного — ослабеем, Убавим шагу — отстаем.
Когда сочувственно на наше слово Одна душа отозвалась — Не нужно нам возмездия иного, Довольно с нас, довольно с нас…
Ты зрел его в кругу большого света — То своенравно-весел, то угрюм, Рассеян, дик иль полон тайных дум, Таков поэт — и ты презрел поэта!
Харон Неужто, брат, из царства ты живых — Но ты так сух и тощ. Ей-ей, готов божиться, Что дух нечистый твой давно в аду томится!
Хоть родом он был не славя́нин, Но был славянством всем усвоен, И честно он всю жизнь ему служил, Он много действовал, хоть мало жил,
Падёт ли взор твой гордый На голову во прахе Трактирного порога, Не тронь её, молю я:
— Ты был для нас всегда вон той скалою, Взлетевшей к небесам, — Под бурями, под ливнем и грозою Невозмутимый сам.
Натуры пасынок, проказ ее пример, Пиита, философ и унтер-офицер! Ограблен мачехой, обиженный судьбою, Имеешь редкий дар — довольным быть собою.
Исследуйте глубину человеческих эмоций и опыта через поэзию. Наша коллекция стихотворений о человеке отражает разнообразие чувств, от любви и радости до горя и раздумий.