Михаил Александрович Дудин - Все произведения

Это память опять от зари до зари Беспокойно листает страницы. И мне снятся всю ночь на снегу снегири, В белом инее красные птицы.

Белый полдень стоит над Вороньей горой, Где оглохла зима от обстрела, Где на рваную землю, на снег голубой, Снегириная стая слетела.

От переднего края раскаты гремят. Похоронки доходят до тыла. Над Вороньей горою погибших солдат Снегириная стая накрыла.

Мне всё снятся военной поры пустыри, Где судьба нашей юности спета. И летят снегири, и летят снегири Через память мою до рассвета.

О мертвых мы поговорим потом. Смерть на войне обычна и сурова. И все-таки мы воздух ловим ртом При гибели товарищей. Ни слова

Не говорим. Не поднимая глаз, В сырой земле выкапываем яму. Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас Остался только пепел, да упрямо

Обветренные скулы сведены. Тристапятидесятый день войны.

Еще рассвет по листьям не дрожал, И для острастки били пулеметы... Вот это место. Здесь он умирал – Товарищ мой из пулеметной роты.

Тут бесполезно было звать врачей, Не дотянул бы он и до рассвета. Он не нуждался в помощи ничьей. Он умирал. И, понимая это,

Смотрел на нас и молча ждал конца, И как-то улыбался неумело. Загар сначала отошел с лица, Потом оно, темнея, каменело.

Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней Запри все чувства сразу на защелку. Вот тут и появился соловей, Несмело и томительно защелкал.

Потом сильней, входя в горячий пыл, Как будто сразу вырвавшись из плена, Как будто сразу обо всем забыл, Высвистывая тонкие колена.

Мир раскрывался. Набухал росой. Как будто бы еще едва означась, Здесь рядом с нами возникал другой В каком-то новом сочетанье качеств.

Как время, по траншеям тек песок. К воде тянулись корни у обрыва, И ландыш, приподнявшись на носок, Заглядывал в воронку от разрыва.

Еще минута – задымит сирень Клубами фиолетового дыма. Она пришла обескуражить день. Она везде. Она непроходима.

Еще мгновенье – перекосит рот От сердце раздирающего крика. Но успокойся, посмотри: цветет, Цветет на минном поле земляника!

Лесная яблонь осыпает цвет, Пропитан воздух ландышем и мятой... А соловей свистит. Ему в ответ Еще – второй, еще – четвертый, пятый.

Звенят стрижи. Малиновки поют. И где-то возле, где-то рядом, рядом Раскидан настороженный уют Тяжелым громыхающим снарядом.

А мир гремит на сотни верст окрест, Как будто смерти не бывало места, Шумит неумолкающий оркестр, И нет преград для этого оркестра.

Весь этот лес листом и корнем каждым, Ни капли не сочувствуя беде, С невероятной, яростною жаждой Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.

Да, это жизнь. Ее живые звенья, Ее крутой, бурлящий водоем. Мы, кажется, забыли на мгновенье О друге умирающем своем.

Горячий луч последнего рассвета Едва коснулся острого лица. Он умирал. И, понимая это, Смотрел на нас и молча ждал конца.

Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле Когда он, руки разбросав свои, Сказал: «Ребята, напишите Поле – У нас сегодня пели соловьи».

И сразу канул в омут тишины Тристяпятидесятый день войны.

Он не дожил, не долюбил, не допил, Не доучился, книг не дочитал. Я был с ним рядом. Я в одном окопе, Как он о Поле, о тебе мечтал.

И, может быть, в песке, в размытой глине, Захлебываясь в собственной крови, Скажу: «Ребята, дайте знать Ирине – У нас сегодня пели соловьи».

И полетит письмо из этих мест Туда, в Москву, на Зубовский проезд.

Пусть даже так. Потом просохнут слезы, И не со мной, так с кем-нибудь вдвоем У той поджигородовской березы Ты всмотришься в зеленый водоем.

Пусть даже так. Потом родятся дети Для подвигов, для песен, для любви. Пусть их разбудят рано на рассвете Томительные наши соловьи.

Пусть им навстречу солнце зноем брызнет И облака потянутся гуртом. Я славлю смерть во имя нашей жизни. О мертвых мы поговорим потом.

Был этот день торжественен и ярок, И синева густа и глубока. Литые кони триумфальных арок Копытами взбивали облака.

Как будто солнце было заказное На этот день. И музыка плыла. Весь город цвел. Пылал в звенящем зное, До облаков вздымая купола.

Он весь в цветах. Он весь в знаменах. В громе Военных маршей. Гулок и глазаст, Он ничего сейчас не знает, кроме Той радости, которой не отдаст.

Гремели танки мостовой торцовой, В движении стремительно легки. Во всю длину на площади Дворцовой Равняли строй гвардейские полки.

Так вот оно, прошедшее все беды, Ни перед чем не падавшее ниц, Суровое величие Победы. Мельканье касок, загорелых лиц

И потных плеч. Тяжелых плеч солдата. Колонна за колонной. Без конца. И ни души знакомой. А когда-то Я здесь служил. Знал каждого бойца.

Но не ищи. Но сколько б ни искал, Здесь не найдешь. Напрасная работа. Друзья остались у гангутских скал. Под Марьином. В синявинских болотах.

Под Красным Бором спят друзья мои. Под Нарвою. Под Выборгом. И в пущах Курляндии. Окончены бои. И мертвые спокойны за живущих.

И грустно мне. Но мысль моя чиста. Как будто вновь я шел. от боя к бою. В дыму сражений грозные места Сегодня развернулись предо мною...

Стареют ясные слова От комнатного климата, А я люблю, когда трава Дождем весенним вымыта.

А я люблю хрустящий наст, Когда он лыжей взрежется, Когда всего тебя обдаст Невыдуманной свежестью.

А я люблю, как милых рук, Ветров прикосновение, Когда войдет тоска разлук Огнем в стихотворение.

А я люблю, когда пути Курятся в снежной замяти, А я один люблю брести По темным тропам памяти.

За тем, что выдумать не мог, О чем душа не грезила. И если есть на свете бог, То это ты – Поэзия.

И. Т.

В моей беспокойной и трудной судьбе Останешься ты навсегда. Меня поезда привозили к тебе, И я полюбил поезда.

Петляли дороги, и ветер трубил В разливе сигнальных огней. Я милую землю навек полюбил За то, что ты ходишь по ней.

Была ты со мной в непроглядном дыму, Надежда моя и броня, Я, может, себя полюбил потому, Что ты полюбила меня.

Всю ночь шел дождь. В сверканье белых молний Он бился в стекла, брызгами пыля. И, запахом всю комнату заполнив, Отряхивали крылья тополя.

А ты спала, как сказочная птица, Прозрачная и легкая, как пух. Какие сны могли тебе присниться, Какие песни радовали слух?

Был сладок сон. И были, словно листья, Закрыты полукружия ресниц. Но утро шло все в щебете и свисте, Все в щелканье невыдуманных птиц.

Казалось, мир в том щебете затонет, Его затопит этот звонкий гам. И мне хотелось взять тебя в ладони И, словно птицу, поднести к губам.

Нет у меня пристрастия к покою. Судьба моя своей идет тропой. Зачем скрывать? Я ничего не скрою. Душа моя чиста перед тобой.

Мир свеж, как снег, как снег на солнце ярок, Голубоватым инеем прошит. Он для тебя и для меня подарок. Бери его! Он, как и ты, спешит.

Встречай его работой или песней, Всей теплотой душевного огня. Чем дольше я живу, тем интересней, Сложней и строже время для меня.

Есть и своя у зрелости отрада, Свои дела, но не об этом речь. В любое время для себя не надо Запас души и жизнь свою беречь.

Нет, мы в гостях у жизни случайны И вымыслом и сказкой не бедны. Земля кругла – на ней не скроешь тайны. Зима бела – и все следы видны.

Июль румянит щеки яблок, Прохладней облачная тень. Перед закатом тихий зяблик Сулит на завтра ясный день.

Он безошибочен в прогнозе Причуд природы. Посему Всегда в поэзии и в прозе Будь подражателен ему.

Его грядущий день тревожит Больших и маленьких забот. И он не петь о том не может, — Он от молчания умрет.

Ты безошибочным не числи Себя, вступая словом в бой, Но знай: невысказанность мысли Опасней гласности любой.

Нынче осень, как поздняя слава, Ненадежна и так хороша! Светит солнце весеннего сплава, За холмы уходить не спеша.

А по кромке озерной у леса Зеленеют в воде камыши. И под тенью густого навеса Тишина и покой. Ни души.

У опушки сухого болота Вырастает вторая трава. Красота!- и стрелять неохота - Поднимаются тетерева.

Я нарочно оставил двустволку, Чтоб не трогать внимательных птиц. А по лесу звенит без умолку Комариная песня синиц.

В рыжей хвое лесные дороги. Листья падают, тихо шурша. И душа забывает тревоги, И обиды прощает душа.

Видно, лето не кончило повесть И запас у природы богат. Бронзовея, прямые, как совесть, Смотрят старые сосны в закат.

Свой добрый век мы прожили как люди И для людей. Г. Суворов Жизнь в самом деле дружит с нами. Живи, душой не холодей И делай так, чтоб люди знали, Что жизнь ты прожил для людей. Когда тебя совсем не будет И время память запрядет, Пусть о тебе промолвят люди: «Он вышел, он сейчас придет».

Ни прихотью, ни силой, ни тоскою, Ни сказкою тебя не удивишь. Над зимней, застывающей рекою Ты в тихом одиночестве стоишь.

Морозный день. Ни облака, ни тени; Крупчатые слепящие снега, И розовое солнце, дым селений, В ракитнике пушистом берега.

В дни бивуачной юности и ныне Одной тобой по-прежнему живу. Ты мне такою снилась на чужбине, Такой ты мне предстала наяву.

Ты - вся моя. Дороже год от года. Открытым взглядом для меня горишь. Весеннею порою ледохода Каким ты чудом землю одаришь!

Я вытерплю обиду и потерю, До двери тропку проторю в снегу, В беде и славе лишь тебе поверю, Тебе одной - умру, но не солгу.

И на стихи есть тоже мода, И у стихов – свои дела. Сама любовь, сама природа Меня в поэзию вела.

Я на привалах быль и небыль Струей холодной запивал, И никогда, сознаюсь, не был В разряде первых запевал.

Но зависть душу не глодала Мою ни разу на веку. Мне время тоже диктовало Свою судьбу, свою строку.

Оно свои дарило песни И после боя свой привал И говорило мне: «Воскресни», Когда я глаз не поднимал.

Спешу, отчаиваясь снова, Пока перо поет в руке, Своей души оставить слово В певучем русском языке.

Б. И. Пророкову

В моей душе живут два крика И душу мне на части рвут. Я встретил день войны великой На полуострове Гангут.

Я жил в редакции под башней И слушать каждый день привык Непрекращающийся, страшный Войны грохочущий язык.

Но под безумие тротила, Сшибающего наповал, Ко мне поэзия сходила В покрытый плесенью подвал.

Я убегал за ней по следу, Ее душой горяч и смел. Ее глазами зрел Победу И пел об этом, как умел.

Она вселяла веру в душу И выводила из огня. Война, каменья оглоушив, Не оглоушила меня.

И я запомнил, как дрожала Земля тревогою иной. В подвале женщина рожала И надрывалась за стеной.

Сквозь свист бризантного снаряда Я уловил в какой-то миг В огне, в войне, с войною рядом Крик человека, первый крик.

Он был сильнее всех орудий, Как будто камни и вода, Как будто все земные люди Его услышали тогда.

Он рос, как в чистом поле колос. Он был, как белый свет, велик, Тот, беззащитный, слабый голос, Тот вечной жизни первый крик.

Года идут, и ветер дует По-новому из-за морей. А он живет, а он ликует В душе моей, в судьбе моей.

Его я слышу в новом гуде И сам кричу в туман и снег: – Внимание, земные люди! Сейчас родился Человек!

Я жизнь свою в деревне встретил, Среди ее простых людей. Но больше всех на белом свете Любил мальчишкой лошадей.

Все дело в том, что в мире голом Слепых страстей, обидных слез Я не за мамкиным подолом, А без семьи на свете рос.

Я не погиб в людской остуде, Что зимней лютости лютей. Меня в тепле согрели люди, Добрей крестьянских лошадей.

Я им до гроба благодарен Всей жизнью на своем пути. Я рос. Настало время, парень, Солдатом в армию идти.

Как на коне рожденный вроде, Крещен присягой боевой, Я начал службу в конном взводе Связным в разведке полковой.

И конь — огонь! Стоит — ни с места. Или галопом — без удил. Я Дульцинею, как невесту, В полку на выводку водил.

Я отдавал ей хлеб и сахар, Я был ей верного верней. Сам командир стоял и ахал И удивлялся перед ней.

Но трубы подняли тревогу, Полночный обрывая сон. На север, в дальнюю дорогу, Ушел армейский эшелон.

А там, в сугробах цепенея, Мороз скрипел, как паровоз. И — что поделать!- Дульцинея Ожеребилась в тот мороз.

Заржала скорбно, тонко-тонко Под грохот пушек и мортир. И мне:- Не мучай жеребенка…- Сказал, не глядя, командир.

Я жеребенка свел за пойму Через бревенчатый настил И прямо целую обойму, Как в свою душу, запустил.

Стучали зубы костью о кость. Была в испарине спина. Был первый бой. Была жестокость. Тупая ночь души. Война.

Но в четкой памяти запались: Мороз, заснеженный лесок И жеребенок, что за палец Тянул меня, как за сосок.

Седина отсчитывает даты, И сквозит тревогою уют. В одиночку старые солдаты Песни позабытые поют.

Может, так, а может, к непогоде Ноют раны у седых солдат. Песни тоже вроде бы не в моде, Вроде устарели, говорят.

Может быть, и мы и песни стары. Высохла кровавая роса. Новое под перебор гитары Новые выводят голоса.

Легкие и свежие. Обиде Не копиться, не кипеть во мне. Наши песни спеты в лучшем виде, Наши песни спеты на войне.

Там, где переходы и завалы, Рваная колючка на столбах, Умирали наши запевалы С недопетой песней на губах.

С недопетой песней умирали, Улыбаясь солнцу и весне. И ко мне из неоглядной дали Песня выплывает в полусне.

Песне что — звенеть на вольной воле, До звезды вытягивая нить. Только мне какой-то смутной боли, Что ни делай, не угомонить.

И не надо! Ты меня не трогай. У Победы тоже боль своя. А тебе своей идти дорогой И с девчонкой слушать соловья.

Он поет. Вовсю поет в подлеске. Ночь тиха. Вселенная глуха. Над ручьем пушистые подвески Осыпает старая ольха.

Звезды затихают в хороводе, Соловьи выводят соловьят. Может, так, а может, к непогоде Нынче ноют раны у солдат.

О. Ф. Берггольц

Я нес ее в госпиталь. Пела Сирена в потемках отбой, И зарево после обстрела Горело над черной Невой.

Была она, словно пушинка, Безвольна, легка и слаба. Сползла на затылок косынка С прозрачного детского лба.

И мука бесцветные губы Смертельным огнем запекла. Сквозь белые сжатые зубы Багровая струйка текла.

И капала тонко и мелко На кафель капелью огня. В приемном покое сиделка Взяла эту жизнь у меня.

И жизнь приоткрыла ресницы, Сверкнула подобно лучу, Сказала мне голосом птицы: - А я умирать не хочу...

И слабенький голос заполнил Мое существо, как обвал. Я памятью сердца запомнил Лица воскового овал.

Жизнь хлещет метелью. И с краю Летят верстовые столбы. И я никогда не узнаю Блокадной девчонки судьбы.

Осталась в живых она, нет ли? Не видно в тумане лица. Дороги запутаны. Петли На петли легли без конца.

Но дело не в этом, не в этом. Я с новой заботой лечу. И слышу откуда-то, где-то: - А я умирать не хочу...

и мне не уйти, не забыться. Не сбросить тревоги кольцо. Мне видится четко на лицах Ее восковое лицо.

Как будто бы в дымке рассвета, В неведомых мне округах, Тревожная наша планета Лежит у меня на руках.

И сердце пульсирует мелко, Дрожит под моею рукой. Я сам ее врач, и сиделка, И тихий приемный покой.

И мне начинать перевязку, Всю ночь в изголовье сидеть, Рассказывать старую сказку, С январской метелью седеть.

Глядеть на созвездья иные Глазами земными в века. И слушать всю ночь позывные Бессмертного сердца. Пока,

Пока она глаз не покажет, И не улыбнется в тени, И мне благодарно не скажет: - Довольно. Иди отдохни.

Сквозь кактусы от подоконниц Молочной ночи льется свет. Идет бессонница бессонниц, И ей конца, как звездам, нет.

Опять своих расставит пугал И будет бестолочь толочь, Заглядывая в каждый угол, Еще одна седая ночь.

Опять воспоминаний рухлядь Черт на чердак понаволок. Они растут. И скоро рухнет И грохнет об пол потолок.

Транзистор обнажает шкалы И на столе скулит скулой. И волны воют, как шакалы, Отдельно каждою шкалой.

Опять кровавые припарки Безумцы делают Земле. Тигр вспоминает в зоопарке Сквозь сон об уссурийской мгле.

У тигра тоже есть усталость,– Он будет бредить до зари. Их, тигров, только шесть осталось На дикой воле Уссури.

А дерево растет напротив, Само себе лелеет тишь И ветки с листьями торопит, Заглядывая выше крыш.

Душа моя, а все ли ты свершила? Что из того, что не сбылась мечта, Из грязи прорастает красота, Без пропасти немыслима вершина.

Пока жива — надеждою лучись, В отчаянном дыму столпотворенья, Сама в себе не презирай терпенья, А у терпенья мудрости учись.

Гремят над землею раскаты. Идет за раскатом раскат. Лежат под землею солдаты. И нет безымянных солдат.

Солдаты в окопах шалели И падали в смертном бою, Но жизни своей не жалели За горькую землю свою.

В родимую землю зарыты, Там самые храбрые спят. Глаза их Победой закрыты, Их подвиг прекрасен и свят.

Зарница вечерняя меркнет. В казарме стоит тишина. Солдат по вечерней поверке В лицо узнает старшина.

У каждого личное имя, Какое с рожденья дают. Равняясь незримо с живыми, Погибшие рядом встают.

Одна у нас в жизни Присяга, И Родина тоже одна. Солдатского сердца отвага И верность любви отдана.

Летят из далекого края, Как ласточки, письма любви. Ты вспомни меня, дорогая, Ты имя мое назови.

Играют горнисты тревогу. Тревогу горнисты трубят. Уходят солдаты в дорогу. И нет безымянных солдат.

Прекрасен мир противоречий, Он высек искру из кремня. Он дал мне мысль и чудо речи И в ход времен включил меня.

Его познанья добрый гений Мне приоткрыл явлений суть — Цепь бесконечных превращений И вечной мысли вечный путь.

В неистребимой тяге к свету Я сам в себе нашел ответ: Что для меня покоя нету, Что мне, как миру, смерти нет.

Не знаю, кто срубил и сжег от скуки Куст ивняка на въезде к пустырю. ...Там соловей в средине ночи стукал Стеклянной палочкой по хрусталю.

И вслед за этим начиналось диво: Луна садилась зубру на рога, Медоточила жгучая крапива, Чертополох рядился в жемчуга.

Дуб вырастал из-под земли, как песня. За ним тянулись в небо сыновья, Земля раскачивалась в поднебесье На тонкой нитке свиста соловья,

Звенели звезды, падая под воду, И на себя глядели из воды, И сказки убегали на свободу, Освобождая повод от беды,

Ночь ликовала, вслушиваясь в дали. Вселенная задерживала вздох. ...Срубили куст — и на Земле Печали Крапиву задушил чертополох.

Все было — до, Все будет — после. Всему во всем Своя пора. А Человек, Как искра, послан Надеждой В Завтра Из Вчера.

Берегите землю. Берегите Жаворонка в голубом зените, Бабочку на листьях повилики, На тропинках солнечные блики. На камнях играющего краба, Над пустыней тень от баобаба, Ястреба, парящего над полем, Ясный месяц над речным покоем, Ласточку, мелькающую в жите. Берегите землю! Берегите!

Берегите Чудо песен Городов и весей, Мрак глубин и волю поднебесий, Старости последнюю отраду, Женщину, бегущую к детсаду, Нежности беспомощное пенье И любви железное терпенье. Берегите молодые всходы На зеленом празднике природы, Небо в звездах, океан и сушу И в бессмертье верящую душу, Всех судеб связующие нити. Берегите Землю!

Берегите Времени крутые повороты, Радость вдохновенья и работы, Древнего родства живые свойства, Дерево надежд и беспокойства, Откровение земли и неба, Сладость жизни, молока и хлеба. Берегите доброту и жалость, Чтоб она за слабого сражалась. Берегите будущего ради Это слово из моей тетради.

Берегите землю. Берегите Жаворонка в голубом зените, Бабочку на листьях повилики, На тропинках солнечные блики. На камнях играющего краба, Над пустыней тень от баобаба, Ястреба, парящего над полем, Ясный месяц над речным покоем, Ласточку, мелькающую в жите. Берегите землю! Берегите!

Берегите Чудо песен Городов и весей, Мрак глубин и волю поднебесий, Старости последнюю отраду, Женщину, бегущую к детсаду, Нежности беспомощное пенье И любви железное терпенье. Берегите молодые всходы На зеленом празднике природы, Небо в звездах, океан и сушу И в бессмертье верящую душу, Всех судеб связующие нити. Берегите Землю!

Берегите Времени крутые повороты, Радость вдохновенья и работы, Древнего родства живые свойства, Дерево надежд и беспокойства, Откровение земли и неба, Сладость жизни, молока и хлеба. Берегите доброту и жалость, Чтоб она за слабого сражалась. Берегите будущего ради Это слово из моей тетради.