1 Мая 1925
Есть музыка, стихи и танцы, Есть ложь и лесть… Пускай меня бранят за стансы — В них правда есть.
Один из самых ярких и талантливых русских поэтов начала XX века, чьё творчество тесно связано с русской природой, деревенской жизнью и народными традициями. Есенин известен своей лирикой, полной любви к Родине, глубоких переживаний о судьбе России, а также темами личной драмы и поиска смысла жизни. Его поэзия отличается эмоциональностью, искренностью и музыкальностью стиха. Есенин стал символом "поколения разочарованных" после революции 1917 года, выражая в своих произведениях конфликт между идеализированным прошлым и бурными переменами настоящего. Его жизнь была полна драматизма и трагедий, что нашло отражение в поэзии и завершилось его трагическим самоубийством в 1925 году. Есенин оставил после себя значительное наследие, оказавшее влияние на многие поколения читателей и поэтов.
Есть музыка, стихи и танцы, Есть ложь и лесть… Пускай меня бранят за стансы — В них правда есть.
Так грустно на земле, Как будто бы в квартире, В которой год не мыли, не мели. Какую-то хреновину в сем мире
И так всегда. За пьяною пирушкой, Когда свершается всех дней круговорот, Любой из нас, приподнимая кружку, В неё слезу нечаянно прольёт.
Милая Параскева, Ведь Вы не Ева! Всякие штуки бросьте, Любите Костю.
Никогда я не забуду ночи, Ваш прищур, цилиндр мой и диван. И как в Вас телячьи пучил очи Всем знакомый Ванька и Иван.
Пойду в скуфье смиренным иноком Иль белобрысым босяком Туда, где льется по равнинам Березовое молоко.
«Пророк» мой кончен, слава Богу. Мне надоело уж писать. Теперь я буду понемногу Свои ошибки разбирать.
Слышишь — мчатся сани, слышишь — сани мчатся. Хорошо с любимой в поле затеряться. Ветерок веселый робок и застенчив,
Эх, жизнь моя, Улыбка девичья. За Гольдшмита пьем И за Галькевича.
Радость, как плотвица быстрая, Юрко светит и в воде. Руки могут церковь выстроить И кукушке и звезде.
Алый мрак в небесной черни Начертил пожаром грань. Я пришел к твоей вечерне, Полевая глухомань.
А. Воронскому 1
Сестре Шуре Ах, как много на свете кошек, Нам с тобой их не счесть никогда.
Ах, метель такая, просто чёрт возьми! Забивает крышу белыми гвоздьми. Только мне не страшно, и в моей судьбе Непутёвым сердцем я прибит к тебе.
В зимний вечер по задворкам Разухабистой гурьбой По сугробам, по пригоркам Мы идем, бредем домой.
С любовью — прекрасному художнику Г. Якулову Пой песню, поэт, Пой.
Корабли плывут В Константинополь. Поезда уходят на Москву. От людского шума ль
Без шапки, с лыковой котомкой, Стирая пот свой, как елей, Бреду дубравною сторонкой Под тихий шелест тополей.
Белая свитка и алый кушак, Рву я по грядкам зардевшийся мак. Громко звенит за селом хоровод,
Побеждена, но не рабыня, Стоишь ты гордо без доспех, Осквернена твоя святыня, Зато душа чиста, как снег.
Белая берёза Под моим окном Принакрылась снегом, Точно серебром.
Грянул гром. Чашка неба расколота. Разорвалися тучи тесные. На подвесках из легкого золота Закачались лампадки небесные.
Тяжело и прискорбно мне видеть, Как мой брат погибает родной. И стараюсь я всех ненавидеть, Кто враждует с его тишиной.
Дрогнули листочки, закачались клены, С золотистых веток полетела пыль… Зашумели ветры, охнул лес зеленый, Зашептался с эхом высохший ковыль…
Буря воет, буря злится, . . . . . . . . . . Из-за туч луна, как птица, Проскользнуть крылом стремится,
Быть поэтом — это значит то же, Если правды жизни не нарушить, Рубцевать себя по нежной коже, Кровью чувств ласкать чужие души.
В багровом зареве закат шипуч и пенен, Березки белые горят в своих венцах. Приветствует мой стих младых царевен И кротость юную в их ласковых сердцах.
Мальвине Мироновне — С. Есенин В глазах пески зелёные И облака. По кружеву краплёному
В зелёной церкви за горой, Где вербы чётки уронили, Я поминаю просфорой Младой весны младые были.
В лунном кружеве украдкой Ловит призраки долина. На божнице за лампадкой Улыбнулась Магдалина.
В том краю, где жёлтая крапива И сухой плетень, Приютились к вербам сиротливо Избы деревень.
Пахнет рыхлыми драченами, У порога в дежке квас, Над печурками точеными Тараканы лезут в паз.
В Хороссане есть такие двери, Где обсыпан розами порог. Там живет задумчивая пери. В Хороссане есть такие двери,
В час, когда ночь воткнет Луну на черный палец,— Ах, о ком? Ах, кому поет Про любовь соловей-мерзавец?
Сестре Шуре В этом мире я только прохожий, Ты махни мне веселой рукой.
Тихо струится река серебристая В царстве вечернем зеленой весны. Солнце садится за горы лесистые, Рог золотой выплывает луны.
Припадок кончен. Грусть в опале. Приемлю жизнь, как первый сон. Вчера прочел я в „Капитале“,
Весна на радость не похожа, И не от солнца желт песок. Твоя обветренная кожа Лучила гречневый пушок.
Ветры, ветры, о снежные ветры, Заметите мою прошлую жизнь. Я хочу быть отроком светлым Иль цветком с луговой межи.
Вечер черные брови насопил. Чьи-то кони стоят у двора. Не вчера ли я молодость пропил? Разлюбил ли тебя не вчера?
Вечер, как сажа, Льется в окно. Белая пряжа Ткет полотно.
Вечером синим, вечером лунным Был я когда-то красивым и юным. Неудержимо, неповторимо
Видно, так заведено навеки — К тридцати годам перебесясь, Все сильней, прожженные калеки, С жизнью мы удерживаем связь.
Вижу сон. Дорога чёрная. Белый конь. Стопа упорная. И на этом на коне Едет милая ко мне.
Я посетил родимые места, Ту сельщину, Где жил мальчишкой, Где каланчой с березовою вышкой
Воздух прозрачный и синий, Выйду в цветочные чащи. Путник, в лазурь уходящий, Ты не дойдешь до пустыни.
Возлюбленную злобу настежь — И в улицы душ прекрасного зверя. Крестами убийств крестят вас те же, Кто кликал раньше с другого берега...
За окном, у ворот Вьюга завывает, А на печке старик Юность вспоминает.
Теперь октябрь не тот, Не тот октябрь теперь. В стране, где свищет непогода, Ревел и выл
Загорелась зорька красная В небе темно-голубом, Полоса явилась ясная В своем блеске золотом.
Вот они, толстые ляжки Этой похабной стены. Здесь по ночам монашки Снимают с Христа штаны.
Вот оно, глупое счастье С белыми окнами в сад! По пруду лебедем красным Плавает тихий закат.
Вот такой, какой есть, Никому ни в чём не уважу, Золотою плету я песнь, А лицо иногда в сажу.
Вот уж вечер. Роса Блестит на крапиве. Я стою у дороги, Прислонившись к иве.
Всё живое особой метой Отмечается с ранних пор. Если не был бы я поэтом, То, наверное, был мошенник и вор.
Выткался на озере алый свет зари. На бору со звонами плачут глухари. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Что тебе надобно, вьюга? Ты у окна завываешь, Сердце больное тревожишь, Грусть и печаль вызываешь.
Гаснут красные крылья заката, Тихо дремлют в тумане плетни. Не тоскуй, моя белая хата, Что опять мы одни и одни.
Где ты, где ты, отчий дом, Гревший спину под бугром? Синий, синий мой цветок, Неприхоженный песок.
Глупое сердце, не бейся. Все мы обмануты счастьем, Нищий лишь просит участья… Глупое сердце, не бейся.
Гляну в поле, гляну в небо, И в полях и в небе рай. Снова тонет в копнах хлеба Незапаханный мой край.
Годы молодые с забубенной славой, Отравил я сам вас горькою отравой. Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли.
Гой ты, Русь, моя родная, Хаты — в ризах образа… Не видать конца и края — Только синь сосет глаза.
Голубая да весёлая страна. Честь моя за песню продана. Ветер с моря, тише дуй и вей — Слышишь, розу кличет соловей?
Голубая кофта. Синие глаза. Никакой я правды милой не сказал. Милая спросила: «Крутит ли метель?
Голубая родина Фирдуси, Ты не можешь, памятью простыв, Позабыть о ласковом урусе И глазах задумчиво простых.
В прозрачном холоде заголубели долы, Отчетлив стук подкованных копыт, Трава поблекшая в расстеленные полы Сбирает медь с обветренных ракит.
Гори, звезда моя, не падай. Роняй холодные лучи. Ведь за кладбищенской оградой Живое сердце не стучит.
Храня завет родных поверий — Питать к греху стыдливый страх, Бродил я в каменной пещере, Как искушаемый монах.
Могучий Ахиллес громил твердыни Трои. Блистательный Патрокл сраженный умирал. А Гектор меч о траву вытирал И сыпал на врага цветущие левкои.
Грубым дается радость, Нежным дается печаль. Мне ничего не надо, Мне никого не жаль.
Грустно… Душевные муки Сердце терзают и рвут, Времени скучные звуки Мне и вздохнуть не дают.
Да! Теперь решено. Без возврата Я покинул родные поля. Уж не будут листвою крылатой Надо мною звенеть тополя.
Далеко-далеко от меня Кто-то весело песню поёт. И хотел бы провто́рить ей я, Да разбитая грудь не даёт.
Даль подёрнулась туманом, Чешет тучи лунный гребень. Красный вечер за куканом Расстелил кудрявый бредень.
Я надену красное монисто, Сарафан запетлю синей рюшкой. Позовите, девки, гармониста, Попрощайтесь с ласковой подружкой.
Сухлым войлоком по стёжкам Разрыхлел в траве помет, У гумен к репейным брошкам Липнет муший хоровод.
День ушел, убавилась черта, Я опять подвинулся к уходу. Легким взмахом белого перста Тайны лет я разрезаю воду.
Ветхая избёнка Горя и забот, Часто плачет вьюга У твоих ворот.
До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди.
Дорогая, сядем рядом, Поглядим в глаза друг другу. Я хочу под кротким взглядом Слушать чувственную вьюгу.
Дорогой дружище Миша, Ты как вихрь, а я как замять, Сбереги под тихой крышей Обо мне любовь и память.
Думы печальные, думы глубокие, Горькие думы, думы тяжелые, Думы, от счастия вечно далекие, Спутники жизни моей невеселые!
Душа грустит о небесах, Она не здешних нив жилица. Люблю, когда на деревах Огонь зеленый шевелится.
Дымом половодье Зализало ил. Жёлтые поводья Месяц уронил.
В синих далях плоскогорий, В лентах облаков Собирал святой Егорий Белыих волков.
Если будешь Писать так же, Помирай лучше Сейчас же!
Есть светлая радость под сенью кустов Поплакать о прошлом родных берегов И, первую проседь лаская на лбу, С приятною болью пенять на судьбу.
Ещё не высох дождь вчерашний — В траве зелёная вода! Тоскуют брошенные пашни, И вянет, вянет лебеда.
Жизнь — обман с чарующей тоскою, Оттого так и сильна она, Что своею грубою рукою Роковые пишет письмена.
За все, что минуло,— Целую в губы Сокола милого.
За горами, за желтыми до́лами Протянулась тропа деревень. Вижу лес и вечернее полымя, И обвитый крапивой плетень.
За рекой горят огни, Погорают мох и пни. Ой, купало, ой, купало, Погорают мох и пни.
За темной прядью перелесиц, В неколебимой синеве, Ягненочек кудрявый — месяц Гуляет в голубой траве.
Заглушила засуха засевки, Сохнет рожь и не всходят овсы. На молебен с хоругвями девки Потащились в комлях полосы.
Задымился вечер, дремлет кот на брусе. Кто-то помолился: «Господи Исусе». Полыхают зори, курятся туманы,
Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха. Выходи встречать к околице, красотка, жениха. Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.
Закружилась листва золотая. В розоватой воде на пруду Словно бабочек лёгкая стая С замираньем летит на звезду.
Закружилась пряжа снежистого льна, Панихидный вихорь плачет у окна. Замело дорогу вьюжным рукавом, С этой панихидой век свой весь живем.
Заметает пурга Белый путь, Хочет в мягких снегах Потонуть.
Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.
Занеслися залетною пташкой Панихидные вести к нам. Родина, черная монашка, Читает псалмы по сынам.
Запели тёсаные дроги, Бегут равнины и кусты. Опять часовни на дороге И поминальные кресты.
Заря над полем — как красный тын. Плывет на тучке превечный сын. Вот вышла бабка кормить цыплят.
Заря окликает другую, Дымится овсяная гладь… Я вспомнил тебя, дорогую, Моя одряхлевшая мать.
Зашумели над затоном тростники. Плачет девушка-царевна у реки. Погадала красна девица в семик.
Звёздочки ясные, звёзды высокие! Что вы храните в себе, что скрываете? Звёзды, таящие мысли глубокие, Силой какою вы душу пленяете?
Скучные песни, грустные звуки, Дайте свободно вздохнуть. Вы мне приносите тяжкие муки, Больно терзаете грудь.
Л. И. Кашиной Зеленая прическа, Девическая грудь.
Вот уж осень улетела, И примчалася зима. Как на крыльях, прилетела Невидимо вдруг она.
Золото холодное луны, Запах олеандра и левкоя. Хорошо бродить среди покоя Голубой и ласковой страны.
И надо мной звезда горит, Но тускло светится в тумане, И мне широкий путь лежит, Но он заросший весь в бурьяне.
И небо и земля всё те же, Всё в те же воды я гляжусь, Но вздох твой ледовитый реже, Ложноклассическая Русь.
Солнца луч золотой Бросил искру свою И своей теплотой Согрел душу мою.
Вы к нам явилися, как солнце Среди тумана серых туч, И, заглянув в души моей оконце, Свой бросили животворящий луч.
Издатель славный! В этой книге Я новым чувствам предаюсь, Учусь постигнуть в каждом миге Коммуной вздыбленную Русь.
Пророку Иеремии 1
1 Земля моя златая! Осенний светлый храм!
Простись со мною, мать моя, Я умираю, гибну я! Больную скорбь в груди храня, Ты не оплакивай меня.
Не каждый умеет петь, Не каждому дано яблоком Падать к чужим ногам.
Собрала Пречистая Журавлей с синицами В храме:
Уж крышку туго закрывают, Чтоб ты не мог навеки встать, Землей холодной зарывают, Где лишь бесчувственные спят.
К тёплому свету, на отчий порог, Тянет меня твой задумчивый вздох. Ждут на крылечке там бабка и дед
Каждый труд благослови, удача! Рыбаку — чтоб с рыбой невода, Пахарю — чтоб плуг его и кляча Доставали хлеба на года.
Скажу Вам речь не плоскую, В ней все слова важны: Мариной Ивановскою Вы звать меня должны.
Какая ночь! Я не могу. Не спится мне. Такая лунность. Еще как будто берегу В душе утраченную юность.
Проходили калики деревнями, Выпивали под окнами квасу, У церквей пред затворами древними Поклонялись Пречистому Спасу.
Калитка моя Бревенчатая. Девки, бабы Поют о весне.
1 Сквозь туман кровавый смерти, Чрез страданье и печаль
Спите, любимые братья, Снова родная земля Неколебимые рати Движет под стены Кремля.
Еще никто Не управлял планетой, И никому Не пелась песнь моя.
Капли жемчужные, капли прекрасные, Как хороши вы в лучах золотых, И как печальны вы, капли ненастные, Осенью черной на окнах сырых.
Из всякого сердца вынется Какой-нибудь да привет. Да здравствует именинница На много лет!
Клен ты мой опавший, клен заледенелый, Что стоишь нагнувшись под метелью белой? Или что увидел? Или что услышал?
Если волк на звезду завыл, Значит, небо тучами изглодано. Рваные животы кобыл, Черные паруса воронов.
Косы растрепаны, страшная, белая, Бегает, бегает, резвая, смелая. Темная ночь молчаливо пугается, Шалями тучек луна закрывается.
Колокольчик среброзвонный, Ты поёшь? Иль сердцу снится? Свет от розовой иконы На златых моих ресницах.
Дряхлая, выпали зубы, Свиток годов на рогах. Бил ее выгонщик грубый На перегонных полях.
Пряный вечер. Гаснут зори. По траве ползет туман. У плетня на косогоре Забелел твой сарафан.
Край любимый! Сердцу снятся Скирды солнца в водах лонных. Я хотел бы затеряться В зеленях твоих стозвонных.
Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь. Сенокос некошеный, Лес да монастырь.
Кто скажет и откроет мне, Какую тайну в тишине Хранят растения немые И где следы творенья рук?
Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, Перстень счастья ищущий во мгле, Эту жизнь живу я словно кстати, Заодно с другими на земле.
Душно в кузнице угрюмой, И тяжел несносный жар, И от визга и от шума В голове стоит угар.
Из-за леса, леса темного, Подымалась красна зорюшка, Рассыпала ясной радугой Огоньки-лучи багровые.
Еще закон не отвердел, Страна шумит, как непогода. Хлестнула дерзко за предел Нас отравившая свобода.
А. М. Ремизову На раздробленной ноге приковыляла, У норы свернулася в кольцо.
Листья падают, листья падают. Стонет ветер, Протяжен и глух. Кто же сердце порадует?
Старинный друг! Тебя я вижу вновь Чрез долгую и хладную Разлуку.
Любовь Столица, Любовь Столица, О ком я думал, о ком гадал. Она как демон, она как львица,— Но лик невинен и зорьно ал.
1 Не сестра месяца из тёмного болота В жемчуге кокошник в небо запрокинула, —
Матушка в купальницу по лесу ходила, Босая с подтыками по росе бродила. Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Мелколесье. Степь и дали. Свет луны во все концы. Вот опять вдруг зарыдали Разливные бубенцы.
Месяц рогом облако бодает, В голубой купается пыли. В эту ночь никто не отгадает, Отчего кричали журавли.
Прядите, дни, свою былую пряжу, Живой души не перестроить ввек. Нет! Никогда с собой я не полажу,
(Из книги «Стихи о любви») 1 В темной роще на зеленых елях
1 В шапке облачного скола, В лапоточках, словно тень,
Милый Вова, Здорово. У меня не плохая «Жись»,
Мир таинственный, мир мой древний, Ты, как ветер, затих и присел. Вот сдавили за шею деревню Каменные руки шоссе.
Мне грустно на тебя смотреть, Какая боль, какая жалость! Знать, только ивовая медь Нам в сентябре с тобой осталась.
Мне осталась одна забава: Пальцы в рот — и веселый свист. Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист.
Я плакал на заре, когда померкли дали, Когда стелила ночь росистую постель, И с шепотом волны рыданья замирали, И где-то вдалеке им вторила свирель.
Может, поздно, может, слишком рано, И о чем не думал много лет, Походить я стал на Дон-Жуана, Как заправский ветреный поэт.
Мои мечты стремятся вдаль, Где слышны вопли и рыданья, Чужую разделить печаль И муки тяжкого страданья.
Жизнь входит в берега. Села давнишний житель, Я вспоминаю то, Что видел я в краю.
На краю деревни старая избушка, Там перед иконой молится старушка. Молится старушка, сына поминает,
Вышел зараня дед На гумно молотить: «Выходи-ка, сосед, Старику подсобить».
Море голосов воробьиных. Ночь, а как будто ясно. Так ведь всегда прекрасно. Ночь, а как будто ясно,
Будто жизнь на страданья моя обречёна; Горе вместе с тоской заградили мне путь; Будто с радостью жизнь навсегда разлучёна, От тоски и от ран истомилася грудь.
Мы теперь уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Может быть, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать.
Издревле русский наш Парнас Тянуло к незнакомым странам, И больше всех лишь ты, Кавказ, Звенел загадочным туманом.
На лазоревые ткани Пролил пальцы багрянец. В темной роще, по поляне, Плачет смехом бубенец.
На небесном синем блюде Желтых туч медовый дым. Грезит ночь. Уснули люди. Только я тоской томим.
Сегодня синели лужи И лёгкий шептал ветерок. Знай, никому не нужен Неба зелёный песок.
В этой могиле под скромными ивами Спит он, зарытый землей, С чистой душой, со святыми порывами, С верой зари огневой.
На плетнях висят баранки, Хлебной брагой льет теплынь. Солнца струганые дранки Загораживают синь.
Над окошком месяц. Под окошком ветер. Облетевший тополь серебрист и светел. Дальний плач тальянки, голос одинокий —
Подражание песенке матери Ехал барин из Рязани, Полтораста рублей сани.
Наша вера не погасла, Святы песни и псалмы. Льется солнечное масло На зеленые холмы.
Не бродить, не мять в кустах багряных Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда.
Не в моего ты Бога верила, Россия, родина моя! Ты как колдунья дали мерила, И был как пасынок твой я.
Не вернусь я в отчий дом, Вечно странствующий странник. Об ушедшем над прудом Пусть тоскует коноплянник.
Не ветры осыпают пущи, Не листопад златит холмы. С голубизны незримой кущи Струятся звездные псалмы.
Не видать за туманною далью, Что там будет со мной впереди, Что там… счастье, иль веет печалью, Или отдых для бедной груди.
Не гляди на меня с упрёком, Я презренья к тебе не таю, Но люблю я твой взор с поволокой И лукавую кротость твою.
Не жалею вязи дней прошедших, Что прошло, то больше не придёт. И луна, как солнце сумасшедших, Тихо ляжет в голубую водь...
Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым.
Не криви улыбку, руки теребя,— Я люблю другую, только не тебя. Ты сама ведь знаешь, знаешь хорошо —
Не надо радости всем ласкостям дешевым,[1] Я счастлив тем, что выпил с Мурашевым.
Не напрасно дули ветры, Не напрасно шла гроза. Кто-то тайный тихим светом Напоил мои глаза.
Не от холода рябинушка дрожит, Не от ветра море синее кипит. Напоили землю радостью снега,
Не пора ль перед новым Посе́мьем Отплеснуться вам, слова, от Каялы. Подымайтесь малиновым граем, Сполыхните сухояловый омеж,
Не ругайтесь! Такое дело! Не торговец я на слова. Запрокинулась и отяжелела Золотая моя голова.
Не стану никакую Я девушку ласкать. Ах, лишь одну люблю я, Забыв любовь земную,
Не стихов златая пена И не Стенькина молва, — Пониковская Елена Тонко вяжет кружева.
1 Гей вы, рабы, рабы! Брюхом к земле прилипли вы.
Небо ли такое белое Или солью выцвела вода? Ты поешь, и песня оголтелая Бреговые вяжет повода.
Небо сметаной обмазано, Месяц как сырный кусок. Только не с пищею связано Сердце, больной уголок.
Несказанное, синее, нежное… Тих мой край после бурь, после гроз, И душа моя — поле безбрежное — Дышит запахом меда и роз.
Нет сил ни петь и ни рыдать, Минуты горькие бывают, Готов все чувства изливать, И звуки сами набегают.
Неуютная жидкая лунность И тоска бесконечных равнин, — Вот что видел я в резвую юность, Что, любя, проклинал не один.
Нивы сжаты, рощи голы, От воды туман и сырость. Колесом за сини горы Солнце тихое скатилось.
Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя никогда, — Слишком были такими недавними Отзвучавшие в сумрак года.
Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем.
Глаза — как выцветший лопух, В руках зажатые монеты. Когда-то славный был пастух, Теперь поет про многи лета.
Тихо дремлет река. Тёмный бор не шумит. Соловей не поёт И дергач не кричит.
Усталый день склонился к ночи, Затихла шумная волна, Погасло солнце, и над миром Плывет задумчиво луна.
Нощь и поле, и крик петухов… С златной тучки глядит Саваоф. Хлёсткий ветер в равнинную синь Катит яблоки с тощих осин.
Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй.
О Боже, Боже, эта глубь — Твой голубой живот. Златое солнышко, как пуп, Глядит в Каспийский рот.
О верю, верю, счастье есть! Ещё и солнце не погасло. Заря молитвенником красным Пророчит благостную весть.
О дитя, я долго плакал над судьбой твоей, С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней… Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,
О край дождей и непогоды, Кочующая тишина, Ковригой хлебною под сводом Надломлена твоя луна!
О красном вечере задумалась дорога, Кусты рябин туманней глубины. Изба-старуха челюстью порога Жуёт пахучий мякиш тишины.
О Матерь Божья, Спади звездой На бездорожье, В овраг глухой.
О муза, друг мой гибкий, Ревнивица моя. Опять под дождик сыпкий Мы вышли на поля.
О пашни, пашни, пашни, Коломенская грусть. На сердце день вчерашний, А в сердце светит Русь.
О родина, о новый С златою крышей кров, Труби, мычи коровой, Реви телком громов.
О Русь, взмахни крылами, Поставь иную крепь! С иными именами Встаёт иная степь.
О товарищах веселых, О полях посеребренных Загрустила, словно голубь, Радость лет уединенных.
Гласом моим Пожру тя, Господи. Ц. О.
Опять раскинулся узорно Над белым полем багрянец, И заливается задорно Нижегородский бубенец.
Р. В. Иванову Тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень — рыжая кобыла — чешет гриву.
Старушка милая, Живи, как ты живешь. Я нежно чувствую Твою любовь и память.
Отвори мне, страж заоблачный, Голубые двери дня. Белый ангел этой полночью Моего увёл коня.
Отговорила роща золотая Берёзовым, весёлым языком, И журавли, печально пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком.
Не ходи ты ко мне под окно И зеленой травы не топчи; Я тебя разлюбила давно, Но не плачь, а спокойно молчи.
1 Тучи — как озёра, Месяц — рыжий гусь.
«Отчего луна так светит тускло На сады и стены Хороссана? Словно я хожу равниной русской Под шуршащим пологом тумана»,—
Мы умираем, Сходим в тишь и грусть, Но знаю я — Нас не забудет Русь.
1 Славь, мой стих, кто ревет и бесится, Кто хоронит тоску в плече,
Улицы печальные, Сугробы да мороз. Сорванцы отчаянные С лотками папирос.
Колокол дремавший Разбудил поля, Улыбнулась солнцу Сонная земля.
Радуйтесь! Земля предстала Новой купели! Догорели
Перо не быльница, Но в нем есть звон. Служи, чернильница, Лесной канон.
Песни, песни, о чём вы кричите? Иль вам нечего больше дать? Голубого покоя нити Я учусь в мои кудри вплетать.
Эй вы, встречные, Поперечные! Тараканы, сверчки Запечные!
За поемами Улыбыша Кружат облачные вентери. Закурилася ковыльница Подкопытною танагою.
Утром в ржаном закуте, Где златятся рогожи в ряд, Семерых ощенила сука, Рыжих семерых щенят.
Вот она, суровая жестокость, Где весь смысл страдания людей! Режет серп тяжёлые колосья, Как под горло режут лебедей.
Есть одна хорошая песня у соловушки — Песня панихидная по моей головушке. Цвела — забубенная, росла — ножевая,
Угасла молодость моя, Краса в лице завяла, И удали уж прежней нет, И силы — не бывало.
Пил я водку, пил я виски, Только жаль, без вас, Быстрицкий. Нам не нужно адов, раев,
Покинул я Родимое жилище. Голубчик! Дедушка! Я вновь к тебе пишу.
Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене,
О Дельвиге писал наш Александр[*], О черепе выласкивал он Строки. Такой прекрасный и такой далёкий,
Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет.
Чего же мне Еще теперь придумать, О чем теперь Еще мне написать?
Плачет метель, как цыганская скрипка. Милая девушка, злая улыбка, Я ль не робею от синего взгляда? Много мне нужно и много не надо.
Ты играй, гармонь, под трензель, Отсыпай, плясунья, дробь! На платке краснеет вензель, Знай прищелкивай, не робь!
По дороге идут богомолки, Под ногами полынь да комли. Раздвигая щипульные колки, На канавах звенят костыли.
По лесу леший кричит на сову, Прячутся мошки от птичек в траву. Ау!
По селу тропинкой кривенькой В летний вечер голубой Рекрута ходили с ливенкой Разухабистой гурьбой.
По-осеннему кычет сова Над раздольем дорожной рани. Облетает моя голова, Куст волос золотистый вянет.
Плачет девочка-малютка у окна больших хором, А в хоромах смех весёлый так и льётся серебром. Плачет девочка и стынет на ветру осенних гроз, И ручонкою иззябшей вытирает капли слёз.
Под венком лесной ромашки Я строгал, чинил челны, Уронил кольцо милашки В струи пенистой волны.
Под красным вязом крыльцо и двор, Луна над крышей как злат бугор. На синих окнах накапан лик:
Ты поила коня из горстей в поводу, Отражаясь, березы ломались в пруду. Я смотрел из окошка на синий платок,
Поет зима — аукает, Мохнатый лес баюкает Стозвоном сосняка. Кругом с тоской глубокою
Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои в полукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг.
Покраснела рябина, Посинела вода. Месяц, всадник унылый, Уронил повода.
Над Польшей облако кровавое повисло, И капли красные сжигают города. Но светит в зареве былых веков звезда. Под розовой волной, вздымаясь, плачет Висла.
Заслонили ветлы сиротливо Косниками мертвые жилища. Словно снег, белеется коливо — На помин небесным птахам пища.
Еду. Тихо. Слышны звоны Под копытом на снегу. Только серые вороны Расшумелись на лугу.
Я часто думаю, за что Его казнили? За что Он жертвовал Своею головой? За то ль, что, враг суббот, Он против всякой гнили Отважно поднял голос Свой?
Много в России Троп. Что ни тропа — То гроб.
Не поэт, кто слов пророка Не желает заучить, Кто язвительно порока Не умеет обличить.
Он бледен. Мыслит страшный путь. В его душе живут виденья. Ударом жизни вбита грудь, А щеки выпили сомненья.
Писали раньше Ямбом и октавой. Классическая форма Умерла,
Душно мне в этих холодных стенах, Сырость и мрак без просвета. Плесенью пахнет в печальных углах — Вот она, доля поэта.
Разумнику Иванову 1
При луне хороша одна, При солнце зовёт другая. Не пойму я, с какого вина Захмелела душа молодая?
А.Белому 1
Облак, как мышь, подбежал и взмахнул В небо огромным хвостом. Словно яйцо,
Проплясал, проплакал дождь весенний, Замерла гроза. Скучно мне с тобой, Сергей Есенин, Подымать глаза…
Прощай, Баку! Тебя я не увижу. Теперь в душе печаль, теперь в душе испуг. И сердце под рукой теперь больней и ближе, И чувствую сильней простое слово: друг.
Прощай, родная пуща, Прости, златой родник. Плывут и рвутся тучи О солнечный сошник.
Есть в дружбе счастье оголтелое И судорога буйных чувств — Огонь растапливает тело, Как стеариновую свечу.
Прячет месяц за овинами Желтый лик от солнца ярого. Высоко над луговинами По востоку пышет зарево.
Анатолию Мариенгофу 1. ПОЯВЛЕНИЕ ПУГАЧЕВА В ЯИЦКОМ ГОРОДКЕ
Пускай ты выпита другим, Но мне осталось, мне осталось Твоих волос стеклянный дым И глаз осенняя усталость.
Пускай я порою от спирта вымок, Пусть сердце слабеет, тускнеют очи, Но, Гурвич! взглянувши на этот снимок, Ты вспомни меня и «Бакинский рабочий».
Пушистый звон и руга, И камень под крестом. Стегает злая вьюга Расщелканным кнутом.
Мечтая о могучем даре Того, кто русской стал судьбой, Стою я на Тверском бульваре, Стою и говорю с собой.
Стухнут звезды, стухнет месяц, Стихнет песня соловья, В чернобылье перелесиц С кистенем засяду я.
Разбуди меня завтра рано, О моя терпеливая мать! Я пойду за дорожным курганом Дорогого гостя встречать.
Руки милой — пара лебедей — В золоте волос моих ныряют. Все на этом свете из людей Песнь любви поют и повторяют.
Ты не любишь меня, милый голубь, Не со мной ты воркуешь, с другою. Ах, пойду я к реке под горою, Кинусь с берега в черную прорубь.
Тебе одной плету венок, Цветами сыплю стежку серую. О Русь, покойный уголок, Тебя люблю, тебе и верую.
1 Потонула деревня в ухабинах, Заслонили избёнки леса. Только видно, на кочках и впадинах,
Товарищи, сегодня в горе я, Проснулась боль В угасшем скандалисте! Мне вспомнилась
А.Сахарову Тот ураган прошёл. Нас мало уцелело. На перекличке дружбы многих нет.
Мы многое ещё не сознаём, Питомцы ленинской победы, И песни новые По-старому поём,
Задремали звезды золотые, Задрожало зеркало затона, Брезжит свет на заводи речные И румянит сетку небосклона.
Самые лучшие минуты Были у милой Анюты. Ее взоры, как синие дверцы, В них любовь моя,
Свет вечерний шафранного края, Тихо розы бегут по полям. Спой мне песню, моя дорогая, Ту, которую пел Хаям.
Свищет ветер под крутым забором, Прячется в траву. Знаю я, что пьяницей и вором Век свой доживу.
Свищет ветер, серебряный ветер, В шелковом шелесте снежного шума. В первый раз я в себе заметил, Так я еще никогда не думал.
Цветы на подоконнике, Цветы, цветы. Играют на гармонике, Ведь слышишь ты?
(Пер‹евод› из Шевченко) Село! В душе моей покой. Село в Украйне дорогой. И, полный сказок и чудес,
Вл. Чернявскому 1
Серебристая дорога, Ты зовёшь меня куда? Свечкой чисточетверговой Над тобой горит звезда.
Синее небо, цветная дуга, Тихо степные бегут берега, Тянется дым, у малиновых сел Свадьба ворон облегла частокол.
Чтоб не ругалась больная мать, Я приду, как ... сука, У порога околевать.
Синий май. Заревая теплынь. Не прозвякнет кольцо у калитки. Липким запахом веет полынь. Спит черемуха в белой накидке.
Синий туман. Снеговое раздолье, Тонкий лимонный лунный свет. Сердцу приятно с тихою болью Что-нибудь вспомнить из ранних лет.
(Русская сказка) Маша — круглая сиротка. Плохо, плохо Маше жить,
Сказание о Евпатии Коловрате, о хане Батые, цвете Троеручице, о чёрном идолище и спасе нашем Иисусе Христе.
Сказка о пастушонке Пете, его комиссарстве и коровьем царстве Пастушонку Пете Трудно жить на свете:
Скупились звезды в невидимом бредне, Жутко и страшно проснувшейся бредне. Пьяно кружуся я в роще помятой, Хочется звезды рукою помяти.
Слёзы… опять эти горькие слёзы, Безотрадная грусть и печаль; Снова мрак… и разбитые грёзы Унеслись в бесконечную даль.
Слушай, поганое сердце, Сердце собачье мое. Я на тебя, как на вора, Спрятал в руках лезвие.
Снег, словно мед ноздреватый, Лег под прямой частокол. Лижет теленок горбатый Вечера красный подол.
Снежная замять дробится и колется, Сверху озябшая светит луна. Снова я вижу родную околицу, Через метель огонек у окна.
Снежная замять крутит бойко, По полю мчится чужая тройка. Мчится на тройке чужая младость.
Снежная равнина, белая луна, Саваном покрыта наша сторона. И берёзы в белом плачут по лесам. Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?
Снова пьют здесь, дерутся и плачут Под гармоники желтую грусть. Проклинают свои неудачи, Вспоминают московскую Русь.
Дай, Джим, на счастье лапу мне, Такую лапу не видал я сроду. Давай с тобой полаем при луне На тихую, бесшумную погоду.
А. Мариенгофу 1
Сохнет стаявшая глина, На сугорьях гниль опенок. Пляшет ветер по равнинам, Рыжий ласковый осленок.
Сочинитель бедный, это ты ли Сочиняешь песни о луне? Уж давно глаза мои остыли На любви, на картах и вине.
Спит ковыль. Равнина дорогая, И свинцовой свежести полынь. Никакая родина другая Не вольет мне в грудь мою теплынь.
Посвящается П. Чагину Я о своём таланте Много знаю.
Под окном балякают старухи. Вязлый хрип их крошит тишину. С чурбака, как скатный бисер, мухи Улетают к лесу-шушуну.
Сторона ль моя, сторонка, Горевая полоса. Только лес, да посолонка, Да заречная коса…
Сторона ль ты моя, сторона! Дождевое, осеннее олово. В черной луже продрогший фонарь Отражает безгубую голову.
Снова выплыли годы из мрака И шумят, как ромашковый луг. Мне припомнилась нынче собака, Что была моей юности друг.
Сыплет черёмуха снегом, Зелень в цвету и росе. В поле, склоняясь к побегам, Ходят грачи в полосе.
Сыпь, гармоника! Скука… Скука… Гармонист пальцы льет волной. Пей со мною, паршивая сука, Пей со мной.
Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело! Вспомнить, что ли, юность, ту, что пролетела? Не шуми, осина, не пыли, дорога. Пусть несется песня к милой до порога.
В холмах зеленых табуны коней Сдувают ноздрями златой налет со дней. С бугра высокого в синеющий залив
Там, где вечно дремлет тайна, Есть нездешние поля. Только гость я, гость случайный На горах твоих, земля.
Там, где капустные грядки Красной водой поливает восход, Кленёночек маленький матке Зелёное вымя сосет.
Твой глас незримый, как дым в избе. Смиренным сердцем молюсь тебе. Овсяным ликом питаю дух,
Тёмна ноченька, не спится, Выйду к речке на лужок. Распоясала зарница В пенных струях поясок.
Клюеву Теперь любовь моя не та. Ах, знаю я, ты тужишь, тужишь
Тихий ветер. Вечер сине-хмурый. Я смотрю широкими глазами. В Персии такие ж точно куры, Как у нас в соломенной Рязани.
То не тучи бродят за овином И не холод. Замесила Божья Матерь сыну Колоб.
Он был сыном простого рабочего, И повесть о нём очень короткая. Только и было в нём, что волосы, как ночь, Да глаза голубые, кроткие.
Топи да болота, Синий плат небес. Хвойной позолотой Вззвенивает лес.
Троицыно утро, утренний канон, В роще по березкам белый перезвон. Тянется деревня с праздничного сна,
Туча кружево в роще связала, Закурился пахучий туман. Еду грязной дорогой с вокзала Вдалеке от родимых полян.
Тучи с ожерёба Ржут, как сто кобыл, Плещет надо мною Пламя красных крыл.
Сестре Шуре Ты запой мне ту песню, что прежде Напевала нам старая мать,
Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив.
Ты на молитву мне ответь, В которой я тебя прошу. Я буду песни тебе петь, Тебя в стихах провозглашу.
Ты плакала в вечерней тишине, И слезы горькие на землю упадали, И было тяжело и так печально мне, И все же мы друг друга не поняли.
Ты прохладой меня не мучай И не спрашивай, сколько мне лет. Одержимый тяжелой падучей, Я душой стал, как желтый скелет.
Ты сказала, что Саади Целовал лишь только в грудь. Подожди ты, Бога ради, Обучусь когда-нибудь!
Ты такая ж простая, как все, Как сто тысяч других в России. Знаешь ты одинокий рассвет, Знаешь холод осени синий.
Ты ушла и ко мне не вернешься, Позабыла ты мой уголок И теперь ты другому смеешься, Укрываяся в белый платок.
У крыльца в худой логушке деготь. Струи черные расхлябились, как змейки. Ходят куры черных змей потрогать И в навозе чистят клюв свой клейкий.
Ой, мне дома не сидится, Размахнуться б на войне. Полечу я быстрой птицей На саврасом скакуне.
Девушка в светлице вышивает ткани, На канве в узорах копья и кресты. Девушка рисует мертвых на поляне, На груди у мертвых — красные цветы.
Улеглась моя былая рана, Пьяный бред не гложет сердце мне. Синими цветами Тегерана Я лечу их нынче в чайхане.
Не белы снега по-над Доном Заметали степь синим звоном. Под крутой горой, что ль под тыном, Расставалась мать с верным сыном.
Устал я жить в родном краю В тоске по гречневым просторам. Покину хижину мою, Уйду бродягою и вором.
Холодней, чем у сколотой проруби, Поджидаешь ты томного дня. Проклевали глаза твои — голуби Непрощённым укором меня.
Хороша была Танюша, краше не было в селе, Красной рюшкою по белу сарафан на подоле. У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру. Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
Хорошо под осеннюю свежесть Душу-яблоню ветром стряхать И смотреть, как над речкою режет Воду синюю солнца соха.
Дождик мокрыми метлами чистит Ивняковый помет по лугам. Плюйся, ветер, охапками листьев,— Я такой же, как ты, хулиган.
I Цветы мне говорят прощай, Головками кивая низко.
Цветы мне говорят — прощай, Головками склоняясь ниже, Что я навеки не увижу Ее лицо и отчий край.
В цветах любви весна-царевна По роще косы расплела, И с хором птичьего молебна Поют ей гимн колокола.
Я сидела на песке У моста высокова. Нету лучше из стихов Александра Блокова.
Черемуха душистая С весною расцвела И ветки золотистые, Что кудри, завила.
Черная, потом пропахшая выть! Как мне тебя не ласкать, не любить. Выйду на озеро в синюю гать,
Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит
Не вернуть мне ту ночку прохладную, Не видать мне подруги своей, Не слыхать мне ту песню отрадную, Что в саду распевал соловей!
В этот лес завороженный, По пушинкам серебра, Я с винтовкой заряженной На охоту шел вчера.
Чую радуницу Божью — Не напрасно я живу, Поклоняюсь придорожью, Припадаю на траву.
Шаганэ ты моя, Шаганэ! Потому что я с севера, что ли, Я готов рассказать тебе поле, Про волнистую рожь при луне.
Шел Господь пытать людей в любови, Выходил он нищим на кулижку. Старый дед на пне сухом в дуброве, Жамкал деснами зачерствелую пышку.
Эта улица мне знакома, И знаком этот низенький дом. Проводов голубая солома Опрокинулась над окном.
Этой грусти теперь не рассы́пать Звонким смехом далёких лет. Отцвела моя белая липа, Отзвенел соловьиный рассвет.
Эх вы, сани! А кони, кони! Видно, черт их на землю принес. В залихватском степном разгоне Колокольчик хохочет до слез.
Мечты и слезы, Цветы и грезы Тебе дарю.
Я зажёг свой костёр, Пламя вспыхнуло вдруг И широкой волной Разлилося вокруг.
Я иду долиной. На затылке кепи, В лайковой перчатке смуглая рука. Далеко сияют розовые степи, Широко синеет тихая река.
Сестре Шуре Я красивых таких не видел, Только, знаешь, в душе затаю
Я ль виноват, что я поэт Тяжелых мук и горькой доли, Не по своей же стал я воле — Таким уж родился на свет.
Я обманывать себя не стану, Залегла забота в сердце мглистом. Отчего прослыл я шарлатаном? Отчего прослыл я скандалистом?
Рюрику Ивневу Я одену тебя побирушкой, Подпояшу оструганным лыком.
Я пастух, мои палаты — Межи зыбистых полей. По горам зеленым — скаты С гарком гулких дупелей.
Я по первому снегу бреду. В сердце ландыши вспыхнувших сил. Вечер синею свечкой звезду Над дорогой моей засветил.
Я покинул родимый дом, Голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом Теплит матери старой грусть.
Я положил к твоей постели Полузавядшие цветы, И с лепестками помертвели Мои усталые мечты.
Я помню, любимая, помню Сиянье твоих волос. Не радостно и не легко мне Покинуть тебя привелось.
Мариенгофу Я последний поэт деревни, Скромен в песнях дощатый мост.
Я снова здесь, в семье родной, Мой край, задумчивый и нежный! Кудрявый сумрак за горой Рукою машет белоснежной.
Я спросил сегодня у менялы, Что дает за полтумана по рублю, Как сказать мне для прекрасной Лалы По-персидски нежное «люблю»?
Я странник убогий. С вечерней звездой Пою я о Боге Касаткой степной.
Я усталым таким еще не был. В эту серую морозь и слизь Мне приснилось рязанское небо И моя непутевая жизнь.
За ухабины степные Мчусь я лентой пустырей. Эй вы, соколы родные, Выносите поскорей!
Интерактивная диаграмма отображает произведения поэта на его возрастной шкале. Стихотворения без даты здесь не представлены.
Эта диаграмма отображает связь между автором и используемыми тегами.
Сергей Есенин. Все произведения автора доступны для чтения онлайн. Страница регулярно дополняется новыми материалами.