1601 Фет А. А. Падёт ли взор твой гордый…
Падёт ли взор твой гордый На голову во прахе Трактирного порога, Не тронь её, молю я:
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.
Всего произведений в базе на эту тему: 1969
Падёт ли взор твой гордый На голову во прахе Трактирного порога, Не тронь её, молю я:
Если жить суждено и на свет не родиться нельзя, Как завидна, о странник почивший, твоя мне стезя! — Отдавался мысли широкой, доступной всему, Ты успел оглядеть, полюбить голубую тюрьму.
Предав себя судьбам на произвол, Моя душа жила голубкой мирной; Но твой, о солнце, пламень к ней дошел, Испепелил её твой огнь всемирный.
Роями поднялись крылатые мечты В весне кругом себя искать душистой пищи, Но на закате дня к себе, царица, ты Их соберешь ко сну в таинственном жилище.
Скучно мне вечно болтать о том, что высоко, прекрасно; Все эти толки меня только к зевоте ведут… Бросив педантов, бегу с тобой побеседовать, друг мой; Знаю, что в этих глазах, чёрных и умных глазах,
Я в жизни обмирал и чувство это знаю, Где мукам всем конец и сладок томный хмель, Вот почему я вас без страха ожидаю, Ночь безрассветная и вечная постель!
Смотри, красавица, – на матовом фарфоре Румяный русский плод и южный виноград: Как ярко яблоко на лиственном узоре! Как влагой ягоды на солнышке сквозят!
Солнце садится, и ветер утихнул летучий, Нет и следа тех огнями пронизанных туч; Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий, Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.
Богом света покинута, дочь Громовержца немая, Ночь Гелибсу вослед водит возлюбленных чад. Оба и в мать и в отца зародились бессмертные боги, Только несходны во всем между собой близнецы:
В мире, где радостей нет, Эпикур говорит: наслаждайся! Дай мне восторгов, а там можешь сказать: удержись!
Твои пылают щёчки Румянцем вешних роз, А в крошечном сердечке По-прежнему мороз.
Опять в душе минувшая тревога, Вновь сердце просится в неведомую даль, Чего-то милого мне больно-больно жаль, Но не дерзну его просить у бога.
— Ты был для нас всегда вон той скалою, Взлетевшей к небесам, — Под бурями, под ливнем и грозою Невозмутимый сам.
Уж если всё от века решено, — Так что ж мне делать? Назначено мне полюбить вино, — Так что ж мне делать?
Любовь и знанье вертопрахов – Один капкан души чужой, Но не пугаюсь я и страхов, Тщедушен этим и толст той.
Натуры пасынок, проказ ее пример, Пиита, философ и унтер-офицер! Ограблен мачехой, обиженный судьбою, Имеешь редкий дар — довольным быть собою.
Был некто из портных искусный человек; Искусство в воровстве портные почитают, А иначе они портным не называют; Портной мой крал весь век.
Был некто из портных искусный человек; Искусство в воровстве портные почитают, А иначе они портным не называют; Портной мой крал весь век.
Как пьют глубокими глотками – Непереносен перерыв! – Так – в памяти – глаза закрыв, Без памяти – любуюсь Вами!
Хоть сто мозолей – трех веков не скроешь! Рук не исправишь – топором рубя! О, откровеннейшее из сокровищ: Порода! – узнаю Тебя.
В стране, которая – одна Из всех звалась Господней, Теперь меняют имена Всяк, как ему сегодня
А взойдешь – на краешке стола – Недоеденный ломоть, – я ела, И стакан неполный – я пила, . . . . . . . . . . . ., – я глядела.
А любовь? Для подпаска В руки бьющего снизу. Трехсекундная встряска На горах Парадиза.
А плакала я уже бабьей Слезой – солонейшей солью. Как та – на лужочке – с граблей – Как эта – с серпочком – в поле.
А потом поили медом, А потом поили брагой, Чтоб потом, на месте лобном, На коленках признавалась
Есть у тебя еще отец и мать, А все же ты – Христова сирота. Ты родилась в водовороте войн, – А все же ты поедешь на Иордань.
Ни кровинки в тебе здоровой. – Ты похожа на циркового. Вон над бездной встает, ликуя, Рассылающий поцелуи.
Упадешь – перстом не двину. Я люблю тебя как сына. Всей мечтой своей довлея, Не щадя и не жалея.
Оставленной быть – это втравленной быть В грудь – синяя татуировка матросов! Оставленной быть – это явленной быть Семи океанам… Не валом ли быть
– О всеми голосами раковин Ты пел ей… – Травкой каждою. – Она томилась лаской Вакховой.
Ты мне нравишься: ты так молода, Что в полмесяца не спишь и полночи, Что на карте знаешь те города, Где глядели тебе вслед чьи-то очи.
Мы – весенняя одежда Тополей, Мы – последняя надежда Королей.
Руки даны мне – протягивать каждому обе, Не удержать ни одной, губы – давать имена, Очи – не видеть, высокие брови над ними – Нежно дивиться любви и – нежней – нелюбви.
Имя ребенка – Лев, Матери – Анна. В имени его – гнев, В материнском – тишь.
Барабанщик! Бедный мальчик! Вправо-влево не гляди! Проходи перед народом С Божьим громом на груди.
Молоко на губах не обсохло, День и ночь в барабан колочу. Мать от грохота было оглохла, А отец потрепал по плечу.
Без самовластия, С полною кротостью. Легкий и ласковый Воздух над пропастью.
Бессрочно кораблю не плыть И соловью не петь. Я столько раз хотела жить И столько умереть!
В сокровищницу Полунощных глубин Недрогнувшую Опускаю ладонь.
Благоухала целую ночь В снах моих – Роза. Неизреченно-нежная дочь Эроса – Роза.
О, его не привяжете К вашим знакам и тяжестям! Он в малейшую скважинку, Как стройнейший гимнаст…
Бог! – Я живу! – Бог! – Значит ты не умер! Бог, мы союзники с тобой! Но ты старик угрюмый, А я – герольд с трубой.
Бог, внемли рабе послушной! Цельный век мне было душно От той кровушки-крови. Цельный век не знаю: город
Братья, один нам путь прямохожий Под небом тянется. . . . . . . . . .я тоже Бедная странница…
Был Вечный Жид за то наказан, Что Бога прогневил отказом. Судя по нашей общей каре – Творцу кто отказал – и тварям
Веками, веками Свергала, взводила. Горбачусь – из серого камня – Сивилла. Пустынные очи
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.