951 Фет А. А. Сядь у моря – жди погоды…
Сядь у моря – жди погоды. Отчего ж не ждать? Будто воды, наши годы Станут прибывать.
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.
Всего произведений в базе на эту тему: 1969
Сядь у моря – жди погоды. Отчего ж не ждать? Будто воды, наши годы Станут прибывать.
Как в сумерки легко дышать на берегу! Померкли краски дня, картины изменились; Ряды больших стогов, стоящих на лугу, Туманом голубым, как дымкою, покрылись.
Где слезиночки роняла, Завтра розы будут цвесть. Я кружавчики сплетала, Завтра сети буду плесть.
«Мы прекрасны и могучи, Молодые короли, Мы парим, как в небе тучи, Над миражами земли.
Алексею Александровичу Чаброву Не ревновать и не клясть, В грудь призывая – все стрелы! Дружба! – Последняя страсть
Моё прекрасное убежище — Мир звуков, линий и цветов, Куда не входит ветер режущий Из недостроенных миров.
Les poètes ressemblent aux ours, qui se nourrissent en suçant leur patte. Inédit (Комната писателя; опущенные шторы. Он сидит в больших креслах перед камином. Читатель, с сигарой, стоит спиной к камину. Журналист входит.)
А человек идет за плугом И строит гнезда. Одна пред Господом заслуга: Глядеть на звезды.
В некой разлинованности нотной Нежась наподобие простынь – Железнодорожные полотна, Рельсовая режущая синь!
«Простите мне, что я решился к вам Писать. Перо в руке, могила — Передо мной. — Но что ж? всё пусто там. Всё прах, что некогда она манила
Помнишь тот горячий ключ, Как он чист был и бегуч, Как дрожал в нем солнца луч И качался,
Слово странное – старуха! Смысл неясен, звук угрюм, Как для розового уха Темной раковины шум.
У скалистого ущелья, Одинокий я стоял, Предо мной поток нагорный И клубился, и сверкал.
О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были.
Как были те выходы в тишь хороши! Безбрежная степь, как марина, Вздыхает ковыль, шуршат мураши, И плавает плач комариный.
Все таить, чтобы люди забыли, Как растаявший снег и свечу? Быть в грядущем лишь горсточкой пыли Под могильным крестом? Не хочу!
Я возмужал [среди] печальных бурь, И дней моих поток, так долго мутный, [Теперь утих] [дремотою минутной] И отразил небесную лазурь.
Чем окончился этот случай, Не узнать ни любви, ни дружбе. С каждым днем отвечаешь глуше, С каждым днем пропадаешь глубже.
Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу. Одна на скамье подсудимых Я скоро полвека сижу.
Есть имена, как душные цветы, И взгляды есть, как пляшущее пламя… Есть темные извилистые рты С глубокими и влажными углами.
Когда я кончу наконец Игру в cache-cache со смертью хмурой, То сделает меня Творец Персидскою миниатюрой.
Неволя! Истомила ты меня, Не отличаю дня от ночи. Мою надежду, сердца страсть Темница тягостная точит.
И ты, любезный друг, оставил Надежну пристань тишины, Челнок свой весело направил По влаге бурной глубины:
Мы привязали к шее каждого его птицу. Коран На всех на вас — на каждой багрянице, На каждом пыльном рубище раба — Есть амулет, подобный вещей птице,
Посвящается А. М. В. Тебе — тебе мой дар смиренный, Мой труд безвестный и простой,
Красавцы, не ездите! Песками глуша, Пропавшего без вести Не скажет душа.
Человек и Лев спорили о том, кто сильнее — люди или львы. Человек утверждал, что люди превосходят львов благодаря своему разуму. — Пойдём со мной, — сказал он, — и я быстро докажу, что прав. Он привёл Льва в общественный сад и показал ему статую Геракла, который побеждает Льва и разрывает ему пасть надвое.
Зверю – берлога, Страннику – дорога, Мертвому – дроги. Каждому – свое.
Любил и я в былые годы, В невинности души моей, И бури шумные природы, И бури тайные страстей.
Тебя не знаю я. Болезненные крики На рубеже твоём рождала грудь моя, И были для меня мучительны и дики Условья первые земного бытия.
Всё ясно для тихого взора — И царский венец и суму, Суму нищеты и позора, Я всё беспечально возьму.
А над равниной – Крик лебединый. Матерь, ужель не узнала сына? Это с заоблачной – он – версты,
Что сделалось? Зачем я не могу, уж целый год не знаю, не умею слагать стихи и только немоту тяжелую в моих губах имею?
Болезнь в груди моей, и нет мне исцеленья, Я увядаю в полном цвете! Пускай! — я не был раб земного наслажденья, Не для людей я жил на свете.
Ласкаемый цветущими мечтами, Я тихо спал и вдруг я пробудился, Но пробужденье тоже было сон; И думая, что цепь обманчивых
Рыцарь ангелоподобный – Долг! – Небесный часовой! Белый памятник надгробный На моей груди живой.
Не приходи в часы волнений, Сердечных бурь и мятежей, Когда душа огнем мучений Сгорает в пламени страстей.
Так, от века здесь, на земле, до века, И опять, и вновь Суждено невинному человеку – Воровать любовь.
Я не знаю этой жизни — ах, она сложней Утром синих, на закате голубых теней.
У беса праздник. Скачет представляться Чертей и душ усопших мелкой сброд, Кухмейстеры за кушаньем трудятся, Прозябнувши, придворной в зале ждет.
Не играй моей тоской, И холодной, и немой. Для меня бывает время: Как о прошлом вспомню я,
Останешься нам иноком: Хорошеньким, любименьким, Требником рукописным, Ларчиком кипарисным.
Высокомерье – каста. Чем недохват – отказ. Что говорить: не часто! В тысячелетье – раз.
Жёлтый пар петербургской зимы, Жёлтый снег, облипающий плиты… Я не знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты.
.............. Великий муж! Здесь нет награды, Достойной доблести твоей! Ее на небе сыщут взгляды,
Благословляю ежедневный труд, Благословляю еженощный сон. Господню милость и Господень суд, Благой закон – и каменный закон.
Лидии Александровне Тамбурер Наше сердце тоскует о пире И не спорит и все позволяет. Почему же ничто в этом мире
Лицо без обличия. Строгость. – Прелесть. Все́ ризы делившие В тебе спелись.
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.