701 Цветаева М. А была я когда-то цветами увенчана…
А была я когда-то цветами увенчана И слагали мне стансы – поэты. Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина… Я сама позабыла про это!
Погрузитесь в стихотворения о тоске, трагедии и скорби, которые передают глубокие эмоции и переживания. Насладитесь поэзией, отражающей печаль, утраты и трагические моменты жизни.
Всего произведений в базе на эту тему: 1516
А была я когда-то цветами увенчана И слагали мне стансы – поэты. Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина… Я сама позабыла про это!
Двух нежных рук оттолкновенье – В ответ на ангельские плутни. У нежных ног отдохновенье, Перебирая струны лютни.
Чтоб не ругалась больная мать, Я приду, как ... сука, У порога околевать. I
Quand je te vois sourire, Mon cœur s’épanouit, Et je voudrais te dire, Ce que mon cœur me dit!
I Я долго был в чужой стране, Дружин Днепра седой певец, И вдруг пришло на мысли мне
Когда порой воспоминанье Грызет мне сердце в тишине, И отдаленное страданье Как тень опять бежит ко мне;
Ушла… Завяли ветки Сирени голубой, И даже чижик в клетке Заплакал надо мной.
Я не достоин, может быть, Твоей любви: не мне судить; Но ты обманом наградила Мои надежды и мечты,
Брат, столько лет сопутствовавший мне, И ты ушел — куда мы все идем, И я теперь — на голой вышине Стою один, — и пусто все кругом —
На сердце песни, на сердце слёзы, Душа страданьями полна. В уме мечтания, пустые грёзы И мрак отчаянья без дна.
Зорю бьют… из рук моих Ветхий Данте выпадает, На устах начатый стих Недочитанный затих —
Слезы – на лисе моей облезлой! Глыбой – чересплечные ремни! Громче паровозного железа, Громче левогрудой стукотни –
Смутную душу мою тяготит Странный и страшный вопрос: Можно ли жить, если умер Атрид, Умер на ложе из роз?
О! если б дни мои текли На лоне сладостном покоя и забвенья, Свободно от сует земли И далеко от светского волненья,
Широко, необозримо, Грозной тучею сплошной, Дым за дымом, бездна дыма Тяготеет над землей.
Мое последнее величье На дерзком голоде заплат! В сухие руки ростовщичьи Снесен последний мой заклад.
Над церко́вкой – голубые облака, Крик вороний… И проходят – цвета пепла и песка – Революционные войска.
Я — попугай с Антильских островов, Но я живу в квадратной келье мага. Вокруг — реторты, глобусы, бумага, И кашель старика, и бой часов.
Прорытые временем Лабиринты – Исчезли. Пустыня –
Я берег покидал туманный Альбиона… Батюшков. «Я берег покидал туманный Альбиона»… Божественная высь! – Божественная грусть!
Ты понимал, о мрачный гений, Тот грустной безотчетный сон, Порыв страстей и вдохновений, Всё то, чем удивил Байрон.
И убивали, и ранили пули, что были в нас посланы. Были мы в юности ранними, стали от этого поздними.
Когда пробил последний счастью час, Когда в слезах над бездной я проснулся, И, трепетный, уже в последний раз К руке твоей устами прикоснулся —
Развела тебе в стакане Горстку жженых волос. Чтоб не елось, чтоб не пелось, Не пилось, не спалось.
Вот и уходят. Запели вдали Жалобным скрипом ворота. Грустная, грустная нота… Вот и ушли.
Он был рожден для счастья, для надежд И вдохновений мирных! — но, безумной, Из детских рано вырвался одежд И сердце бросил в море жизни шумной;
Мы слишком молоды, чтобы простить Тому, кто в нас развеял чары. Но, чтоб о нем, ушедшем, не грустить, Мы слишком стары!
Не думай, чтоб я был достоин сожаленья, Хотя теперь слова мои печальны; — нет; Нет! все мои жестокие мученья — Одно предчувствие гораздо больших бед.
Пламя жадно полыхает. Сожжено дотла село. Детский трупик у дороги Черным пеплом занесло.
Ты помнишь ли, как мы с тобою Прощались позднею порою? Вечерний выстрел загремел, И мы с волнением внимали...
Идти устали маленькие ноги, Но он послушно продолжает путь. Еще вчера хотелось близ дороги Ему в ромашках полевых уснуть.
В небе – вечер, в небе – тучки, В зимнем сумраке бульвар. Наша девочка устала, Улыбаться перестала.
Страницы милые опять персты раскрыли; Я снова умилён и трепетать готов, Чтоб ветер иль рука чужая не сронили Засохших, одному мне ведомых цветов.
Надменный, как юноша, лирик Вошёл, не стучася, в мой дом И просто заметил, что в мире Я должен грустить лишь о нём.
Я зрел во сне, что будто умер я; Душа, не слыша на себе оков Телесных, рассмотреть могла б яснее Весь мир — но было ей не до того;
(Из Шиллера) Ах! сокрылась в мрак ненастный Счастья прошлого мечта!.. По одной звезде прекрасной
Уж за горой дремучею Погас вечерний луч, Едва струей гремучею Сверкает жаркий ключ;
А как бабушке Помирать, помирать, – Стали голуби Ворковать, ворковать.
Вот и летние дни убавляются. Где же лета лучи золотые? Только серые брови сдвигаются, Только зыблются кудри седые.
Улыбка томительной скуки Средь общей веселия жажды… Вы, полные, сладкие звуки, — Знать, вас не услышать мне дважды!
Нет сил ни петь и ни рыдать, Минуты горькие бывают, Готов все чувства изливать, И звуки сами набегают.
Костюмчик полинялый Мелькает под горой. Зовет меня на скалы Мой маленький герой.
Был мороз. Не измеришь по Цельсию. Плюнь — замерзнет. Такой мороз.
Как часто, бросив взор с утесистой вершины, Сажусь задумчивый в тени древес густой, И развиваются передо мной Разнообразные вечерние картины!
Пять коней подарил мне мой друг Люцифер И одно золотое с рубином кольцо, Чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидел небес молодое лицо.
Ты знал ли дикий край, под знойными лучами, Где рощи и луга поблекшие цветут? Где хитрость и беспечность злобе дань несут? Где сердце жителей волнуемо страстями?
Увы! напрасно деве гордой Я предлагал свою любовь! Ни наша жизнь, ни наша кровь Ее души не тронет твердой.
Всю ночь говорил я с ночью, Когда ж наконец я лёг, Уж хоры гремели птичьи, Уж был золотым восток.
I Грустный вид и грустный час — Дальний путь торопит нас… Вот, как призрак гробовой,
Погрузитесь в стихотворения о тоске, трагедии и скорби, которые передают глубокие эмоции и переживания. Насладитесь поэзией, отражающей печаль, утраты и трагические моменты жизни.