501 Пушкин А. С. Гроб Анакреона (версия 2)
Всё в таинственном молчаньи; Холм оделся темнотой; Ходит в облачном сияньи Полумесяц молодой.
Исследуйте нашу коллекцию стихотворений о смерти, которые исследуют её неизбежность, мистику и влияние на жизнь. Эти произведения предлагают размышления о конце жизненного пути, потере близких и преодолении горя, отражая глубокие эмоции и исследуя человеческое восприятие конечности.
Всего произведений в базе на эту тему: 664
Всё в таинственном молчаньи; Холм оделся темнотой; Ходит в облачном сияньи Полумесяц молодой.
Заутра с свечкой грошевою Явлюсь пред образом святым: Мой друг! остался я живым, Но был уж смерти под косою:
Не угрожай ленивцу молодому. Безвременной кончины я не жду. В венке любви к приюту гробовому Не думав ни о чем, без робких слез иду.
Чья мысль восторгом угадала, Постигла тайну красоты? Чья кисть, о небо, означала Сии небесные черты?
Султан ярится. Кровь Эллады И резвоскачет, и кипит. Открылись грекам древни клады, Трепещет в Стиксе лютый пит.
Соловей мой, соловейко, Птица малая лесная! У тебя ль, у малой птицы, Незаменные три песни,
Не два волка в овраге грызутся, Отец с сыном в пещере бранятся. Старый Петро сына укоряет: "Бунтовщик ты, злодей проклятый!
В сиянии и в радостном покое, У трона вечного творца, С улыбкой он глядит в изгнание земное, Благословляет мать и молит за отца.
Люблю сей Божий гнев! Люблю сие, незримо Во всем разлитое, таинственное Зло — В цветах, в источнике прозрачном, как стекло, И в радужных лучах и в самом небе Рима.
(Из «Федры» Расина) Едва мы вышли из Трезенских врат, Он сел на колесницу, окруженный Своею, как он сам, безмолвной стражей.
(Из Гёте) Был царь, как мало их ныне, — По смерть он верен был: От милой, при кончине,
На гробовой его покров Мы, вместо всех венков, кладем слова простые: Не много было б у него врагов, Когда бы не твои, Россия.
Уже великое небесное светило, Лиюще с высоты обилие и свет, Начертанным путем годичный круг свершило И в ново поприще в величии грядет! —
Опять весна! опять дрожат листы С концов берез и на макушке ивы. Опять весна! опять твои черты, Опять мои воспоминанья живы.
Когда дыханье множит муки И было б сладко не дышать, Как вновь любви расслышать звуки И как на зов тот отвечать?
Нас отпевают. В этот день Никто не подойдет с хулою: Всяк благосклонною хвалою Немую провожает тень.
Взвод, вперед, справа по три, не плачь! Марш могильный играй, штаб-трубач! Словно ясная тучка зарей, Ты погаснул, собрат молодой!
Ужель на вопль и зов молебный Ты безучастно промолчишь? Ужель улыбкой задушевной Семьи опять не озаришь?
«Полно смеяться! что это с вами? Точно базар! Как загудело! словно пчелами Полон анбар».
Я в жизни обмирал и чувство это знаю, Где мукам всем конец и сладок томный хмель, Вот почему я вас без страха ожидаю, Ночь безрассветная и вечная постель!
Солнце садится, и ветер утихнул летучий, Нет и следа тех огнями пронизанных туч; Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий, Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.
Твой вечно, неизменно, Пока дышать я буду; Усну ль я под землей — Взлечу в твоей одежде
Товарищи, как нравится Вам в проходном дворе Всеравенства – перст главенства: – Заройте на горе!
Ветхозаветная тишина, Сирой полыни крестик. Похоронили поэта на Самом высоком месте.
Барабанщик! Бедный мальчик! Вправо-влево не гляди! Проходи перед народом С Божьим громом на груди.
Молоко на губах не обсохло, День и ночь в барабан колочу. Мать от грохота было оглохла, А отец потрепал по плечу.
Без самовластия, С полною кротостью. Легкий и ласковый Воздух над пропастью.
Бессрочно кораблю не плыть И соловью не петь. Я столько раз хотела жить И столько умереть!
Жив и здоров! Громче громов – Как топором – Радость!
Бог, внемли рабе послушной! Цельный век мне было душно От той кровушки-крови. Цельный век не знаю: город
Буду жалеть, умирая, цыганские песни, Буду жалеть, умирая . . . . . . . .перстни, Дым папиросный – бессонницу – легкую стаю Строк под рукой.
Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли, А останетесь вы в песне – белы-лебеди! Знамя, шитое крестами, в саван выцвело. А и будет ваша память – белы-рыцари.
В синем небе – розан пламенный: Сердце вышито на знамени. Впереди – без роду-племени Знаменосец молодой.
В темных вагонах На шатких, страшных Подножках, смертью перегруженных, Между рабов вчерашних
(Старинная быль) 1 Говорят, хевсур Апшина, Воин из селенья Бло,
1 Выше глаз уходят горы, Дальше глаз уходит дол. Ни жилья бы не увидел
Взгляните внимательно и если возможно – нежнее, И если возможно – подольше с нее не сводите очей, Она перед вами – дитя с ожерельем на шее И локонами до плечей.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа – Отпускаю ныне Дорогого друга Из прекрасной пустыни – в мир.
Высоко́ мое оконце! Не достанешь перстеньком! На стене чердачной солнце От окна легло крестом.
Крестили нас – в одном чану, Венчали нас – одним венцом, Томили нас – в одном плену, Клеймили нас – одним клеймом.
Наездницы, развалины, псалмы, И вереском поросшие холмы, И наши кони смирные бок о бок, И подбородка львиная черта,
В полнолунье кони фыркали, К девушкам ходил цыган. В полнолунье в красной кирке Сам собою заиграл орган.
Два цветка ко мне на грудь Положите мне для воздуху. Пусть нарядной тронусь в путь, – Заработала я отдых свой.
Та, что без виде́ния спала – Вздрогнула и встала. В строгой постепенности псалма, Зрительною ска́лой –
Белая гвардия, путь твой высок: Черному дулу – грудь и висок. Божье да белое твое дело: Белое тело твое – в песок.
Волны и молодость – вне закона! Тронулся Дон. – Погибаем. – Тонем. Ветру веков доверяем снесть Внукам – лихую весть:
Долго на заре туманной Плакала метель. Уложили Дон-Жуана В снежную постель.
Исследуйте нашу коллекцию стихотворений о смерти, которые исследуют её неизбежность, мистику и влияние на жизнь. Эти произведения предлагают размышления о конце жизненного пути, потере близких и преодолении горя, отражая глубокие эмоции и исследуя человеческое восприятие конечности.