Есть озеро перед скалой огромной; На той скале давно стоял Высокий замок и громадой темной Прибрежны воды омрачал.
На озере ладья не попадалась; Рыбак страшился у́дить в нем; И ласточка, летя над ним, боялась К нему дотронуться крылом.
Хотя б стада от жажды умирали, Хотя б палил их летний зной: От берегов его они бежали Смятенно-робкою толпой.
Случалося, что ветер и осокой У озера не шевелил: А волны в нем вздымалися высоко, И в них ужасный шепот был.
Случалося, что, бурею разима, Дрожала твердая скала: А мертвых вод поверхность недвижима Была спокойнее стекла.
И каждый раз — в то время, как могилой Кто в замке угрожаем был, — Пророчески, гармонией унылой Из бездны голос исходил.
И в замке том, могуществом великий, Жил Ромуальд; имел он дочь; Пленялось все красой его Доники: Лицо — как день, глаза — как ночь.
И рыцарей толпа пред ней теснилась: Все душу приносили в дар; Одним из них красавица пленилась: Счастливец этот был Эврар.
И рад отец; и скоро уж наступит Желанный, сладкий час, когда Во храме их священник совокупит Святым союзом навсегда.
Был вечер тих, и небеса алели; С невестой шел рука с рукой Жених; они на озеро глядели И услаждались тишиной.
Ни трепета в листах дерев, ни знака Малейшей зыби на водах… Лишь лаяньем Доникина собака Пугала пташек на кустах.
Любовь в груди невесты пламенела И в темных таяла очах; На жениха с тоской она глядела: Ей в душу вкрадывался страх.
Все было вкруг какой-то по́лно тайной; Безмолвно гас лазурный свод; Какой-то сон лежал необычайный Над тихою равниной вод.
Вдруг бездна их унылый и глубокий И тихий голос издала: Гармония в дали небес высокой Отозвалась и умерла…
При звуке сем Доника побледнела И стала сумрачно-тиха; И вдруг… она трепещет, охладела И пала в руки жениха.
Оцепенев, в безумстве исступленья, Отчаянный он поднял крик… В Донике нет ни чувства, ни движенья: Сомкнуты очи, мертвый лик.
Он рвется… плачет… вдруг пошевелились Ее уста… потрясена Дыханьем легким грудь… глаза открылись… И встала медленно она.
И мутными глядит кругом очами, И к другу на руку легла, И, слабая, неверными шагами Обратно в замок с ним пошла.
И были с той поры ее ланиты Не свежей розы красотой, Но бледностью могильною покрыты; Уста пугали синевой.
В ее глазах, столь сладостно сиявших, Какой-то острый луч сверкал, И с бледностью ланит, глубоко впавших, Он что-то страшное сливал.
Ласкаться к ней собака уж не смела; Ее прикликать не могли; На госпожу, дичась, она глядела И выла жалобно вдали.
Но нежная любовь не изменила: С глубокой нежностью Эврар Скорбел об ней, и тайной скорби сила Любви усиливала жар.
И милая, деля его страданья, К его склонилася мольбам: Назначен день для бракосочетанья; Жених повел невесту в храм.
Но лишь туда вошли они, чтоб верный Пред алтарем обет изречь: Иконы все померкли вдруг, и серный Дым побежал от брачных свеч.
И вот жених горячею рукою Невесту за руку берет… Но ужас овладел его душою: Рука та холодна, как лед.
И вдруг он вскрикнул… окружен лучами, Пред ним бесплотный дух стоял С ее лицом, улыбкою, очами… И в нем Донику он узнал.
Сама ж она с ним не стояла рядом: Он бледный труп один узрел… А мрачный бес, в нее вселенный адом, Ужасно взвыл и улетел.
