101 Пушкин А. С. Козак
Раз, полунощной порою, Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою Удалой козак.
Исследуйте глубину человеческих эмоций и опыта через поэзию. Наша коллекция стихотворений о человеке отражает разнообразие чувств, от любви и радости до горя и раздумий.
Всего произведений в базе на эту тему: 190
Раз, полунощной порою, Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою Удалой козак.
Мы рассуждаем про искусство. Но речь пойдет и о любви. Иначе было б очень скучно следить за этими людьми.
Я был свидетелем златой твоей весны; Тогда напрасен ум, искусства не нужны, И самой красоте семнадцать лет замена. Но время протекло, настала перемена,
Из боя выходила рота. Мы шли под крыши, в тишину, в сраженьях право заработав
Столетия — фонарики! о сколько вас во тьме, На прочной нити времени, протянутой в уме! Огни многообразные, вы тешите мой взгляд… То яркие, то тусклые фонарики горят.
Кто из богов мне возвратил Того, с кем первые походы И браней ужас я делил, Когда за призраком свободы
Теплой осени дыханье, Помавание дубов, Тихое листов шептанье, Восклицанье голосов
Под каким созвездием, Под какой планетою Ты родился, юноша? Ближнего Меркурия,
Не знаю, какая столица: Любая, где людям – не жить. Девчонка, раскинувшись птицей, Детеныша учит ходить.
Ты, срывающая покров С катафалков и с колыбелей, Разъярительница ветров, Насылательница метелей,
Я своих фотографий тебе не дарил И твоих не просил с собой, О тебе никому я не говорил, Уходя на рассвете в бой.
Каждый танец на "бис" раза по три был исполнен с веселым огнем. ...Премирована рота на смотре патефоном в чехле голубом.
Хороним друга. Мокрый снег. Грязища. Полуторка ползет на тормозах.
Трагикомедией — названьем «человек» — Был девятнадцатый смешной и страшный век, Век, страшный потому, что в полном цвете силы Смотрел он на небо, как смотрят в глубь могилы,
Мне всегда открывается та же Залитая чернилом страница. Я уйду от людей, но куда же, От ночей мне куда схорониться?
К тебе, о разум мой, я слово обращаю; Я более тебя уже не защищаю. Хоть в свете больше всех я сам себя люблю, Но склонностей твоих я больше не терплю.
Ты поставила лучшие годы, я — талант. Нас с тобой секунданты угодливо Развели. Ты — лихой дуэлянт!
И все-таки настаиваю я, и все-таки настаивает разум: виновна ли змея в том, что она змея, иль дикобраз, рожденный дикобразом?
(Борису Мессереру) Когда жалела я Бориса, а он меня в больницу вёз,
Скажи, Шумилов, мне: на что сей создан свет? И как мне в оном жить, подай ты мне совет. Любезный дядька мой, наставник и учитель, И денег, и белья, и дел моих рачитель!
В больные наши дни, в дни скорби и сомнений, Когда так холодно и мертвенно в груди, Не нужен ты толпе - неверующий гений, Пророк погибели, грозящей впереди.
Менко Вуич грамоту пишет Своему побратиму: "Берегися, Черный Георгий, Над тобой подымается туча,
Коптилки мигающий пламень. Мы с Диккенсом в доме одни. Во мраке горят перед нами больших ожиданий огни.
Не разлучай меня с горючей болью, Не покидай меня, о дума-мука Над братским горем, над людским бездольем!
Нет! Еще любовный голод Не раздвинул этих уст. Нежен – оттого что молод, Нежен – оттого что пуст.
Лес расписан скупой позолотой, весела и бесстрашна душа, увлеченная странной заботой, существующая не спеша.
Какая осень! Дали далеки. Струится небо, землю отражая.
В раздельной чёткости лучей И в чадной слитности видений Всегда над нами — власть вещей С ее триадой измерений.
А. Добролюбову Камни, камни! о вас сожаленье! Вы по земле мне родные!
В тумане лики строгих башен, Все очертанья неясны, А дали дымны и красны, И вид огней в предместьях страшен.
Здесь, где миры спокойны, Где смолкнут в тишине Ветров погибших войны, Я вижу сны во сне:
Как искры в туче дыма черной, Средь этой жизни мы — одни. Но мы в ней — будущего зерна! Мы в ней — грядущего огни!
Лесорубы пням обрубают лапы и корчуют культяпки из мерзлой земли. И тягач, подминая ухабы,
Карпатские дубы в листве бледно-зеленой, как будто бы столбы, как будто бы колонны...
Я засыпаю на закате и просыпаюсь па заре. Под небесами в хвойной хате
Я прошел не очень много и не очень мало: от привала до привада, от границы до границы,
В вечерний час на небосклоне Порой промчится метеор. Мелькнув на миг на тёмном фоне, Он зачаровывает взор.
Суда стоят, во льдах зажаты, И льды подобны серебру. Обледенелые канаты Поскрипывают на ветру.
Меня раздели донага И достоверной были На лбу приделали рога И хвост гвоздем прибили...
К чему стремимся мы — никак нельзя постичь. У нас и радости наполовину с горем; Мы если спим — нас не разбудит бич, Уж если пьём — так разливанным морем,
От люльки до могилы, Покорные судьбе, Чтоб хлеб добыть себе, Мы тратим наши силы.
Лишь только память расшевелишь, — Припомнишь всё, как жизнь прошла. Я в жизни сделал много зла… Но только самому себе лишь.
Прощайте, папочка! Позвольте вас назвать Так, как в года былые вас мы звали. Кто знает, свидимся ль когда-нибудь опять И будет ли свиданье без печали?
Терпи… Пусть взор горит слезой, Пусть в сердце жгучие сомненья!.. Не жди людского сожаленья И, затаив в груди мученья,
То порыв безнадежной тоски, то опять, Встрепенувшись, вдруг я оживаю, Жадно дела ищу, рвусь любить и страдать, Беззаветно и слепо прощаю…
Ты помнишь - ночь вокруг торжественно горела И темный сад дремал, склонившись над рекой… Ты пела мне тогда, и песнь твоя звенела Тоской, безумною и страстною тоской…
I. На Испанию родную Призвал мавра Юлиан.
О бедность! затвердил я наконец Урок твой горький! Чем я заслужил Твое гоненье, властелин враждебный, Довольства враг, суровый сна мутитель?..
Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес… Все та же вдаль тропинка вьется снова, Все тот же лес.
Натуры пасынок, проказ ее пример, Пиита, философ и унтер-офицер! Ограблен мачехой, обиженный судьбою, Имеешь редкий дар — довольным быть собою.
Исследуйте глубину человеческих эмоций и опыта через поэзию. Наша коллекция стихотворений о человеке отражает разнообразие чувств, от любви и радости до горя и раздумий.