Poetry Land

Пусть неистово ликуют соловьи в саду весной Мир мне кажется унылым, если нет тебя со мной!

Пусть шумят леса и травы, буйно яблоня цветет, Если нет моей любимой - горек самый сладкий плод!

Пусть летают и резвятся бабочки среди полей - Грустно, если нет красивой, легкой бабочки моей!

Даже ангелы и пери для меня толпа теней - Если нет со мной прекрасной и единственной моей!

Полно, умница моя, перестань. Пустяками чистых чувств не мути. Разве точат на попутчика нож? А ведь нам с тобой идти да идти!

Если предан я тебе всей душой, Буду верен до последнего дня. Мне и горько и досадно, что ты Недоверчиво глядишь на меня.

Раз не знаю я вины за собой, Подсудимого обидна скамья. Обвинения твои - пустяки, Дорогой ты мой неправый судья!

Ты ушел в наряд, и сразу стало Как-то очень грустно без тебя. Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге, Коль наступит очередь моя?

Мы ведь столько пережили вместе, Связанные дружбой фронтовой! До конца бы нам не разлучаться, До конца пройти бы нам с тобой!

А когда вернемся мы с победой В наш родимый город — я и ты, Сколько ждет нас радости и ласки, Как нас встретят!.. Эх, мечты, мечты!

Были между жизнью мы и смертью Столько дней!.. А сколько впереди?! Станем ли о прошлом вспоминать мы? Упадем ли с пулею в груди?

Если, послужив своей отчизне, Вечным сном засну в могиле я, Загрустишь ли о поэте-друге, По казанским улицам бродя?

Нам скрепили дружбу кровь и пламя. Оттого так и крепка она! Насмерть постоим мы друг за друга, Если нам разлука суждена.

На своих солдат глядит отчизна, Как огонь крушат они огнем… Поклялись мы воинскою клятвой, Что назад с победою придем.

Амине

Прощай, моя умница. Этот привет Я с ветром тебе посылаю. Я сердце тебе посылаю свое, Где пламя не меркнет, пылая.

Я видел тебя, покидая Казань, Кремлевские белые стены, Казалось -- с балкона ты машешь платком, И облик твой гас постепенно.

Казалось, ты долго мне смотришь в лицо Блестящим взволнованным взглядом, И я, утешая тебя, целовал, Как будто со мною ты рядом.

Родной мой дружок, я покинул тебя С надеждой горячей и страстной. Так буду сражаться, чтоб смело в глаза Смотреть нашей родине ясной.

Как радостно будет, с победой придя, До боли обняться с тобою! Что может быть лучше? Но я на войне, Где может случиться любое.

Прощай, моя умница! Если судьба Пошлет мне смертельную рану, До самой последней минуты своей Глядеть на лицо твое стану.

Прощай, моя умница! В смертный мой час, Когда расставаться придется, Душа, перед тем как угаснуть навек, Сияньем былого зажжется.

В горячих объятьях утихнет озноб, И я, словно воду живую, Почувствую на помертвелых губах Тепло твоего поцелуя.

И, глядя на звезды, по милым глазам Смертельно томиться я стану, И ветра ладони, как руки твои, Прохладою лягут на рану.

И в сердце останется только любовь К тебе и родимому краю, И строки последние кровью своей О ней напишу, умирая.

Чтоб нашего счастья врагам не отдать, Тебя я покинул, родная... Я -- раненый -- грудью вперед упаду, Дорогу врагу преграждая.

Спокоен и радостен будет мой сон, Коль жизнь подарю я отчизне, А сердце бессмертное в сердце твоем Забьется, как билось при жизни.

Прощай, моя умница. Этот привет Я с ветром тебе посылаю, Я сердце тебе посылаю свое, Где пламя не меркнет, пылая.

Я стоял на посту, а в рассветной мгле Восходила Чулпан-звезда, Словно дочка моя Чулпан на земле Мне тянула руки тогда.

Когда я уходил, почему ты с тоской Поглядела в глаза отца? Разве ты не знала, что рядом с тобой Бьется сердце мое до конца?

Или думала ты, что разлука горька, Что, как смерть, разлука страшна? Ведь любовью к тебе навсегда, на века Вся душа у меня полна.

Я уехал и видел в вагонном окне Моей милой дочки черты. Для меня ты звездой зажглась в вышине, Утром жизни была мне ты.

Ты и мама твоя, вы вдвоем зажглись, Чтобы жизнь не была темна. Вот какую светлую, славную жизнь Подарила нам наша страна.

Но фашисты вторглись в нашу страну. За плечами у них топор. Они жгут и грабят, ведут войну. Как их можно терпеть до сих пор!

Но фашист наше счастье не отберет, Я затем и ринулся в бой. Если я упаду, то лицом вперед, Чтоб тебя заградить собой.

Всею кровью тебя в бою защищу, Клятву родине дам своей, И звезду Чулпан на заре отыщу И опять обрадуюсь ей.

Моя кровь не иссякнет в твоей крови, Дочь, на свет рожденная мной. Я отдам тебе трепет своей любви, Чтоб спокойно спать под землей.

Разгорайся же ярче и ярким лучом Отражай волненье мое. Мне за счастье твое и смерть нипочем, Я с улыбкой встречу ее.

До свиданья, Чулпан! А когда заря Разгорится над всей страной, Я к тебе возвращусь, победой горя, С автоматом своим за спиной.

И отец и дочь, обнимемся мы, И, сквозь слезы смеясь легко, Мы увидим, как после грозы и тьмы Ясный день встает высоко.

Пламя жадно полыхает. Сожжено дотла село. Детский трупик у дороги Черным пеплом занесло.

И солдат глядит, и скупо Катится его слеза, Поднял девочку, целует Несмотрящие глаза.

Вот он выпрямился тихо, Тронул орден на груди, Стиснул зубы: -- Ладно, сволочь! Все припомним, погоди!

И по следу крови детской, Сквозь туманы и снега Он уносит гнев народа, Он спешит догнать врага.

Сто раненых она спасла одна И вынесла из огневого шквала, Водою напоила их она И раны их сама забинтовала.

Под ливнем раскаленного свинца Она ползла, ползла без остановки И, раненого подобрав бойца, Не забывала о его винтовке.

Но вот в сто первый раз, в последний раз Ее сразил осколок мины лютой… Склонился шелк знамен в печальный час, И кровь ее пылала в них как будто.

Вот на носилках девушка лежит. Играет ветер прядкой золотистой. Как облачко, что солнце скрыть спешит, Ресницы затенили взор лучистый.

Спокойная улыбка на ее Губах, изогнуты спокойно брови. Она как будто впала в забытье, Беседу оборвав на полуслове.

Сто жизней молодая жизнь зажгла И вдруг сама погасла в час кровавый. Но сто сердец на славные дела Ее посмертной вдохновятся славой.

Погасла, не успев расцвесть, весна. Но, как заря рождает день, сгорая, Врагу погибель принеся, она Бессмертною осталась, умирая.

1

Все о тебе я думаю, родная, В далекой незнакомой стороне. И где-нибудь в пути, глаза смыкая, С тобой встречаюсь лишь в недолгом сне.

Ко мне идешь ты в платье снежно-белом, Как утренний туман родных полей. И, наклоняясь, голосом несмелым Мне шепчешь тихо о любви своей.

С какой тревогой ты мне гладишь щеки И поправляешь волосы опять. "К чему, родная, этот вздох глубокий?" В ответ ты начинаешь мне шептать:

-- А я ждала, я так ждала, мой милый. Ждала, когда придет конец войне. В бою сразившись с грозной вражьей силой, С победою примчишься ли ко мне?

Подарков приготовила я много. Но все ж подарка не нашла ценней, Чем сердце, что, объятое тревогой, Бессонных столько видело ночей.

2

Глаза открыл я. Что это со мною? Весь полон странным сновиденьем я -- Мне волосы тревожною рукою Погладила любимая моя.

Как горько мне и сладко пробужденье. Любимая, ты знаешь ли о том? -- Была ты мне не только на мгновенье И светлою мечтой, и сладким сном.

Я позабыть не в силах, как впервые Ты напоила пламенем меня. В глазах сверкали искры озорные От радостного, скрытого огня.

А нежности в тебе так много было, Меня ласкала ты, как малыша... Любить весну ты друга научила, Чтобы рвалась в полет его душа!

Я в смертный бой иду с винтовкой новой За жизнь, что вечно сердцу дорога. Нас ненависть зовет, и мы готовы Взойти к победе по костям врага.

3

Жди, умница, мы встретимся с тобою, Вернусь, сметя всю нечисть за порог. Заря займется над родной страною, Как нашего бессмертия исток.

Меня прижмешь ты к сердцу, как бывало, И скажешь: "Все тебе я отдаю. Подарков много, но прими сначала Любовь мою!"

За эту вот любовь, за наше счастье Иду навстречу ярости войны. Поверь, мой друг: мне бури и ненастья И никакие битвы не страшны.

Милый мой, радость жизни моей, За Отчизну уходит в поход. Милый мой, солнце жизни моей, Сердце друга с собой унесет.

Я расстанусь с любимым моим, Нелегко провожать на войну. Пусть бои он пройдет невредим И в родную придет сторону.

Весть о том, что и жду, и люблю, Я джигиту пошлю своему. Весть о том, что я жду и люблю, Всех подарков дороже ему.

И в час, когда мне сон глаза смыкает, И в час, когда зовет меня восход, Мне кажется, чего-то не хватает, Чего-то остро мне недостает.

Есть руки, ноги — все как будто цело, Есть у меня и тело и душа. И только нет свободы! Вот в чем дело! Мне тяжко жить, неволею дыша.

Когда в темнице речь твоя немеет, Нет жизни в теле — отняли ее, Какое там значение имеет Небытие твое иль бытие?

Что мне с того, что не без ног я вроде: Они — что есть, что нету у меня, Ведь не ступить мне шагу на свободе, Раскованными песнями звеня.

Я вырос без родителей. И все же Не чувствовал себя я сиротой. Но то, что было для меня дороже, Я потерял: отчизну, край родной!

В стране врагов я раб, тут я невольник, Без родины, без воли — сирота. Но для врагов я все равно — крамольник, И жизнь моя в бетоне заперта.

Моя свобода, воля золотая, Ты птицей улетела навсегда. Взяла б меня с собою, улетая, Зачем я сразу не погиб тогда?

Не передать, не высказать всей боли, Свобода невозвратная моя. Я разве знал на воле цену воле! Узнал в неволе цену воли я!

Но коль судьба разрушит эти своды И здесь найдет меня еще в живых,— Святой борьбе за волю, за свободу Я посвящу остаток дней своих.

Луч поляну осветил И ромашки разбудил: Улыбнулись, потянулись, Меж собой переглянулись.

Ветерок их приласкал, Лепестки заколыхал, Их заря умыла чистой Свежею росой душистой.

Так качаются они, Наслаждаются они. Вдруг ромашки встрепенулись, Все к подружке повернулись.

Эта девочка была Не как все цветы бела: Все ромашки, как ромашки, Носят белые рубашки.

Все — как снег, она одна, Словно кровь, была красна. Вся поляна к ней теснилась: — Почему ты изменилась?

— Где взяла ты этот цвет? А подружка им в ответ: — Вот какое вышло дело. Ночью битва здесь кипела,

И плечо в плечо со мной Тут лежал боец-герой. Он с врагами стал сражаться, Он один, а их пятнадцать.

Он их бил, не отступил, Только утром ранен был. Кровь из раны заструилась, Я в крови его умылась.

Он ушел, его здесь нет — Мне одной встречать рассвет. И теперь, по нем горюя, Как Чулпан-звезда горю я.

Прости меня, Родина, чье святое Имя не раз повторял я в бою, Прости за то, что с последним вздохом Не отдал я жизнь во славу твою.

О нет, я тебя ни на миг не предал Во имя пылинки -жизни моей. Волхов - свидетель: священной присяге Я верен был до последних дней.

Не трусил я, видя, как рвутся бомбы, Как сыплются пули свинцовым дождем, Не дрогнул душой, когда кровь и трупы Только и были видны кругом.

Хоть сзади и спереди, слева и справа Отрезан был путь, хоть пылала грудь, Облитая кровью, - не лил я слезы, Ослаб, но душой не слабел ничуть.

Тень смерти костлявой, неотвратимой Ко мне приближалась, - и думал я: <Бери меня, смерть! В ненавистном рабстве Пускай не окончится жизнь моя!..>

Не я ли писал моей спутнице жизни: <Не бойся, родная, мне цель ясна,- Пусть крови последняя капля прольется, На клятве моей не будет пятна!>

Не я ли пламенными стихами В кровавом бою возглашал: <Клянусь, Увижу смерть - с презреньем и гневом В лицо ей в последний миг улыбнусь!>

Писал я: <Любовь твоя, о подруга, Поможет в муках предсмертных мне, - Как верен я был и тебе, и Отчизне, Я кровью своей напишу на земле!>

Писал я: <Отдам свою жизнь в сраженье И только тогда спокойно усну...> Поверь мне, Отчизна: горящим сердцем Твердил я клятву эту одну!

Но зло надо мною судьба посмеялась, И смерть меня не коснулась, нет... Что мог я поделать, если нежданно В последний миг отказал пистолет?

Себя скорпион беспощадно жалит, Увидев, что он окружен огнем, Орел умирает, с утеса бросаясь, А я разве не был таким орлом?

Да, Родина, верь: был орлом я смелым, И чтоб не попасться во вражью сеть, Хотел я расправить гордые крылья, С утеса броситься - и умереть.

Хотел, но не смог... От последнего слова Решил отказаться друг-пистолет... А враг мне сковал ослабелые руки, Погнал по дороге жестоких бед.

Теперь я в неволе... Каждое утро Гляжу на восток, где заря взошла, И пламя мщенья стихами рвется Из сердца израненного орла.

Восток - словно знамя в руках друзей - Огнем по утрам небеса багрит... О если б, друзья дорогие, вы знали: Не болью пробитой груди, не печалью, А яростью пленное сердце горит!

Одна лишь надежда: бежать поможет Мне черная августовская ночь. Священный гнев и любовь к Отчизне Разрушить неволю должны помочь!

Одна лишь надежда, друзья, что скоро Опять я примкну к рядам боевым Израненным, но не смирившимся в рабстве, Ничем не запятнанным сердцем моим.

1

Чуть займется заря, Чуть начнет целовать Ширь полей, темный лес И озерную гладь, —

Встрепенется от сна, Бьет крылом соловей И в притихшую даль Смотрит с ветки своей.

Там воркует родник, Птичка рвется к нему, И тоскует родник По дружку своему.

Как чудесно, друзья, Знать, что любят тебя! Жить на свете нельзя, Никого не любя!

Птичка любит родник, Птичку любит родник, — Чистой дружбы огонь Между ними возник.

По утрам соловей Появляется здесь, Нежной радугой брызг Омывается весь.

Ах, как рад соловей! Ах, как счастлив родник! Кто способен смотреть, Не любуясь, на них?

2

Разбудила заря Соловья, как всегда: Встрепенулся, взглянул Он туда и сюда.

И спорхнул-полетел К роднику поскорей. Но сегодня дружка Не узнал соловей.

Не смеется родник Звонким смехом своим, Он лежит недвижим, Тяжким горем томим.

Ключевая струя Замутилась, темна, Будто гневом она До предела полна.

Удивился тогда И спросил соловей: — Что случилось, мой друг? — И ответил ручей:

— Нашей родины враг Тут вчера проходил И мою чистоту Замутил, отравил.

Кровопийца, бандит. Он трусливо бежит, А за ним по пятам — Наш отважный джигит.

Знает враг, что джигит Пить захочет в бою, Не удержится он, Видя влагу мою.

Выпьет яда глоток — И на месте убит, И от мести уйдет Кровопийца, бандит…

Друг, что делать, скажи! Верный путь укажи: Как беду отвести? Как героя спасти?

И, подумав, сказал Роднику соловей: — Не тревожься, — сказал, — Не горюй, свет очей.

Коль захочет он пить На твоем берегу, Знаю, как поступить, Жизнь ему сберегу!..

3

Прискакал молодец С клятвой в сердце стальном, С автоматом в руках, С богатырским клинком.

Больше жизни Отчизна ему дорога. Он желаньем горит Уничтожить врага.

Он устал. Тяжелы Боевые труды. Ох, сейчас бы ему Хоть бы каплю воды!

Вдруг родник перед ним. Соскочил он с коня, Обессилев от жажды, От злого огня.

Устремился к воде — Весь бы выпил родник! Но защелкал, запел Соловей в этот миг.

Рядом с воином сел, Чтобы видел джигит. И поет. Так поет, Словно речь говорит!

И поет он о том, Как могуча любовь. И поет он о том, Как волнуется кровь.

Гордой жизни бойца Он хвалу воздает — Он о смерти поет, Он о славе поет.

Сердцу друга хвалу Воздает соловей, Потому что любовь Даже смерти сильней.

Славит верность сердец, Славит дружбу сердец. Сколько страсти вложил В эту песню певец!

4

Но хоть песне внимал Чутким сердцем джигит, Он не понял, о чем, Соловей говорит.

Наклонился к воде, Предвкушая глоток, На иссохших губах Ощутил холодок.

К воспаленному рту Птица прянула вмиг, Каплю выпила ту И упала в родник…

Счастлив был соловей — Как герой умирал: Клятву чести сдержал, Друг его обнимал.

Зашумела волна, Грянул в берег поток И пропал. Лишь со дна Вился черный дымок.

Молодой богатырь По-над руслом пустым Постоял, изумлен Страшным дивом таким…

Вновь джигит на коне, Шарит стремя нога, Жаждет битвы душа, Ищет сабля врага.

Новый жар запылал В самом сердце, вот тут! Силы новые в нем Все растут и растут.

Сын свободной страны, Для свободы рожден, Сердцем, полным огня, Любит родину он.

Если ж гибель придет — Встретит смертный свой миг, Как встречали его Соловей и родник.

Как трудно, трудно расставаться, зная, Что никогда не встретишь друга вновь. А у тебя всего-то и богатства - Одна лишь эта дружба да любовь! Когда душа с душой настолько слиты, Что раздели их - и они умрут, Когда существование земное В разлуке с другом - непосильный труд,- Вдруг от тебя навек уносит друга Судьбы неумолимая гроза. В последний раз к губам прижались губы, И жжет лицо последняя слеза... Как много было у меня когда-то Товарищей любимых и друзей! Теперь я одинок... Но все их слезы Не высыхают на щеке моей. Какие бури ждут меня, - не знаю, Пускай мне кожу высушат года, Но едкий след слезы последней друга На ней я буду чувствовать всегда. Немало горя я узнал на свете, Уже давно я выплакал глаза, Но у меня б нашлась слеза для друга,- Свидания счастливая слеза. Не дни, не месяцы, а годы горя Лежат горою на моей груди... Судьба, так мало у тебя прошу я: Меня ты счастьем встречи награди!

Они с детьми погнали матерей И яму рыть заставили, а сами Они стояли, кучка дикарей, И хриплыми смеялись голосами.

У края бездны выстроили в ряд Бессильных женщин, худеньких ребят. Пришел хмельной майор и медными глазами Окинул обреченных… Мутный дождь

Гудел в листве соседних рощ И на полях, одетых мглою, И тучи опустились над землею, Друг друга с бешенством гоня…

Нет, этого я не забуду дня, Я не забуду никогда, вовеки! Я видел: плакали, как дети, реки, И в ярости рыдала мать-земля.

Своими видел я глазами, Как солнце скорбное, омытое слезами, Сквозь тучу вышло на поля, В последний раз детей поцеловало,

В последний раз… Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас Он обезумел. Гневно бушевала Его листва. Сгущалась мгла вокруг.

Я слышал: мощный дуб свалился вдруг, Он падал, издавая вздох тяжелый. Детей внезапно охватил испуг,— Прижались к матерям, цепляясь за подолы.

И выстрела раздался резкий звук, Прервав проклятье, Что вырвалось у женщины одной. Ребенок, мальчуган больной,

Головку спрятал в складках платья Еще не старой женщины. Она Смотрела, ужаса полна. Как не лишиться ей рассудка!

Все понял, понял все малютка. — Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! — Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи. Дитя, что ей всего дороже,

Нагнувшись, подняла двумя руками мать, Прижала к сердцу, против дула прямо… — Я, мама, жить хочу. Не надо, мама! Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? —

И хочет вырваться из рук ребенок, И страшен плач, и голос тонок, И в сердце он вонзается, как нож. — Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.

Закрой глаза, но голову не прячь, Чтобы тебя живым не закопал палач. Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.—

И он закрыл глаза. И заалела кровь, По шее лентой красной извиваясь. Две жизни наземь падают, сливаясь, Две жизни и одна любовь!

Гром грянул. Ветер свистнул в тучах. Заплакала земля в тоске глухой, О, сколько слез, горячих и горючих! Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское, Ты миллионы лет цвела для нас, Но испытала ль ты хотя бы раз Такой позор и варварство такое?

Страна моя, враги тебе грозят, Но выше подними великой правды знамя, Омой его земли кровавыми слезами, И пусть его лучи пронзят,

Пусть уничтожат беспощадно Тех варваров, тех дикарей, Что кровь детей глотают жадно, Кровь наших матерей…

Я помню юности года, Свидания и ссоры. Любил смертельно я тогда Красотку из конторы.

И, как поведал бы о том Поэт, чуждаясь прозы, Моя любовь, горя огнем, Цветы дала в морозы.

Схватил в ту пору насморк я И, словно в наказанье, Платок свой позабыл, друзья, Отправясь на свиданье.

Прощай, любовь! Погиб успех! Сижу. Из носа льется. И нос, как будто бы на грех, Бездоннее колодца.

Что делать мне? Что предпринять? Не насморк, а стихия. «Душа моя» — хочу сказать, А говорю: «Апчхи!» — я.

За что страдания терплю? Робеть я начал, каюсь. Хочу произнести «люблю», Но не могу — сморкаюсь.

И вот, расстроенный до слез, Вздохнул я очень страстно, Но мой неумолимый нос Тут свистнул безобразно.

Любовь и насморк не хотят Между собой ужиться. И хоть я в том не виноват, Мне впору удавиться.

Такой не ждал я чепухи! Опять щекочет в глотке. «Я… я… апчхи… тебя… апчхи..» Что скажешь тут красотке?

Я за руку подругу взял, Я осмелел, признаться, Но стал пузырь — чтоб он пропал! Под носом надуваться.

Смотрю: девчонка хмурит бровь, И понял я, конечно, Что, как пузырь, ее любовь Тут лопнула навечно.

И слышу, сжавшись от стыда: «В любви ты смыслишь мало. Ты, прежде чем идти сюда, Нос вытер бы сначала».

Она ушла. Какой позор! И я с печальным взглядом Пошел (подписан приговор) К аптекарю за ядом.

«Прольешь, красотка, вдоволь слез Ты за мои мытарства!» — Я в пузырьке домой принес… От насморка лекарство.

И не встречал уж я, друзья, С тех пор ее ни разу. Так излечился в жизни я От двух болезней сразу…

В сырой темнице стынет кровь. И горе сердце ранит. Нет, даже с насморком любовь Ко мне уж не заглянет.

Земля!.. Отдохнуть бы от плена, На вольном побыть сквозняке… Но стынут над стонами стены, Тяжелая дверь — на замке.

О, небо с душою крылатой! Я столько бы отдал за взмах!.. Но тело на дне каземата И пленные руки — в цепях.

Как плещет дождями свобода В счастливые лица цветов! Но гаснет под каменным сводов Дыханье слабеющих слов.

Я знаю — в объятиях света Так сладостен миг бытия! Но я умираю… И это — Последняя песня моя.

Дочурка мне привиделась во сне. Пришла, пригладила мне чуб ручонкой. -- Ой, долго ты ходил! -- сказала мне, И прямо в душу глянул взор ребенка.

От радости кружилась голова, Я крошку обнимал, и сердце пело. И думал я: так вот ты какова, Любовь, тоска, достигшая предела!

Потом мы с ней цветочные моря Переплывали, по лугам блуждая; Светло и вольно разлилась заря, И сладость жизни вновь познал тогда я...

Проснулся я. Как прежде, я в тюрьме, И камера угрюмая все та же, И те же кандалы, и в полутьме Все то же горе ждет, стоит на страже.

Зачем я жизнью сны свои зову? Зачем так мир уродует темница, Что боль и горе мучат наяву, А радость только снится?

Жизнь моя перед тобою наземь Упадет надломленным цветком. Ты пройдешь, застигнута ненастьем, Торопясь в уютный, теплый дом.

Ты забудешь, как под небом жарким Тот цветок, что смяла на ходу,-- Так легко, так радостно, так ярко, Так душисто цвел в твоем саду.

Ты забудешь, как на зорьке ранней Он в окно твое глядел тайком, Посылал тебе благоуханье И кивал тебе под ветерком.

Ты забудешь, как в чудесный праздник, В светлый день рожденья твоего, На столе букет цветов прекрасных Радужно возглавил торжество.

В день осенний с кем-то на свиданье Ты пойдешь, тревожна и легка, Не узнав, как велико страданье Хрустнувшего под ногой цветка.

В теплом доме спрячешься от стужи И окно закроешь на крючок. А цветок лежит в холодной луже, Навсегда забыт и одинок...

Чье-то сердце сгинет в день осенний, Отпылав, исчезнет без следа. А любовь, признанья, уверенья...-- Все как есть забудешь навсегда.

А.А.*

Не огорчайся, друг, что рано умираем,- Мы жизнью купленной не согласились жить. Иль не по-своему мы наши дни прожили И не по-своему хотим их завершить?

И разве мерится длина прожитой жизни Приходом старости, числом ушедших лет? Быть может, эта смерть, нависшая над нами, Подарит нам бессмертья вечный свет?

Поклялся я, что жизнь в бою не пожалею, Чтоб защитить народ, чтоб Родину спасти, И разве ты, мой друг, имея сотню жизней, Их все не отдал бы на этом же пути?

Как сердцу радостно при каждой новой вести, Что продолжаем мы врагов на фронте бить, И сколько силы в том, чтоб даже на чужбине Одними чувствами с родным народом жить!

А если злую смерть я подкупить сумею И шкуру сберегу, но стану подлецом, Проклятым каином Отчизна-мать с презреньем Пусть назовет меня -и плюнет мне в лицо.

Не стану никогда желать такого <счастья>, Всем сердцем чувствую: страшнее нет беды. Что стоит человек, отвергнутый Отчизной? Ему на всей земле нет и глотка воды!

Нет, не печалься, друг, что гибнут наши жизни, Пред жизнью Родины лишь искорки они, И пусть погаснем мы, от гордой смерти нашей Ее грядущие светлее станут дни.

Любовь к родной стране, и мужество, и верность Геройской гибелью мы доказать должны, - Скажи, не этими ли чувствами святыми Мы с юности сильны, мы до сих пор полны?

Пусть оборвется жизнь, не думай, что бесследно Угаснут наши дни, достойно гибель встреть, Чтоб, услыхав про нас, сказали молодые: Так надо жить, так надо умереть!

Не преклоню колен, палач, перед тобою, Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей. Придет мой час -- умру. Но знай: умру я стоя, Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.

Увы, не тысячу, а только сто в сраженье Я уничтожить смог подобных палачей. За это, возвратясь, я попрошу прощенья, Колена преклонив, у родины моей.

Коль обо мне тебе весть принесут, Скажут: "Устал он, отстал он, упал",- Не верь, дорогая! Слово такое Не скажут друзья, если верят в меня.

Кровью со знамени клятва зовет: Силу дает мне, движет вперед. Так вправе ли я устать и отстать, Так вправе ли я упасть и не встать?

Коль обо мне тебе весть принесут, Скажут: "Изменник он! Родину предал", - Не верь, дорогая! Слово такое Не скажут друзья, если любят меня.

Я взял автомат и пошел воевать, В бой за тебя и за родину-мать. Тебе изменить? И отчизне моей? Да что же останется в жизни моей?

Коль обо мне тебе весть принесут, Скажут: "Погиб он. Муса уже мертвый", - Не верь, дорогая! Слово такое Не скажут друзья, если любят тебя.

Холодное тело засыплет земля,- Песнь огневую засыпать нельзя! Умри, побеждая, и кто тебя мертвым Посмеет назвать, если был ты борцом!

Песни, в душе я взрастил ваши всходы, Ныне в отчизне цветите в тепле. Сколько дано вам огня и свободы, Столько дано вам прожить на земле!

Вам я поверил свое вдохновенье, Жаркие чувства и слез чистоту. Если умрете - умру я в забвенье, Будете жить - с вами жизнь обрету.

В песне зажег я огонь, исполняя Сердца приказ и народа приказ. Друга лелеяла песня простая. Песня врага побеждала не раз.

Низкие радости, мелкое счастье Я отвергаю, над ними смеюсь. Песня исполнена правды и страсти - Тем, для чего я живу и борюсь.

Сердце с последним дыханием жизни Выполнит твердую клятву свою: Песни всегда посвящал я отчизне, Ныне отчизне я жизнь отдаю.

Пел я, весеннюю свежесть почуя. Пел я, вступая за родину в бой. Вот и последнюю песню пишу я, Видя топор палача над собой.

Песня меня научила свободе, Песня борцом умереть мне велит. Жизнь моя песней звенела в народе, Смерть моя песней борьбы прозвучит.

При дороге одиноко Дуб растет тысячелетний, На траве зеленой стоя, До земли склоняя ветви.

Легкий ветер на рассвете Между листьев пробегает, Будто время молодое Старику напоминает.

И поет он о минувшем, Про безвестного кого-то, Кто вскопал впервые землю, Проливая капли пота.

Кто зажег в нем искру жизни? Кто такой? Откуда родом? Государем был великим, Полеводом, садоводом?

Кем он был — не в этом дело: Пот его в земле — от века, Труд его — в стволе могучем: Дуб живет за человека!

Сколько здесь прошло народу — Проходившим счета нету! Каждый слышал песню дуба, Каждый знает песню эту.

Путник прячется в ненастье Под навес зеленолистый; В зной работников усталых Дуб зовет во мрак тенистый;

И недаром лунной ночью Он влечет к себе влюбленных, Под шатром соединяя Тайной страстью опаленных;

Заблудившимся в буране Путь укажет самый краткий; Тех, кто жнет, горячим летом Напоит прохладой сладкой…

Преклонюсь перед тобою, Счастлив ты, земляк далекий. Памятник тебе достойный Этот старый дуб высокий.

Стоит жить, чтоб в землю врезать След поглубже, позаметней, Чтоб твое осталось дело, Словно дуб тысячелетний.

При дороге одиноко Дуб растет тысячелетний, На траве зеленой стоя, До земли склоняя ветви.

Легкий ветер на рассвете Между листьев пробегает, Будто время молодое Старику напоминает.

И поет он о минувшем, Про безвестного кого-то, Кто вскопал впервые землю, Проливая капли пота.

Кто зажег в нем искру жизни? Кто такой? Откуда родом? Государем был великим, Полеводом, садоводом?

Кем он был — не в этом дело: Пот его в земле — от века, Труд его — в стволе могучем: Дуб живет за человека!

Сколько здесь прошло народу — Проходившим счета нету! Каждый слышал песню дуба, Каждый знает песню эту.

Путник прячется в ненастье Под навес зеленолистый; В зной работников усталых Дуб зовет во мрак тенистый;

И недаром лунной ночью Он влечет к себе влюбленных, Под шатром соединяя Тайной страстью опаленных;

Заблудившимся в буране Путь укажет самый краткий; Тех, кто жнет, горячим летом Напоит прохладой сладкой…

Преклонюсь перед тобою, Счастлив ты, земляк далекий. Памятник тебе достойный Этот старый дуб высокий.

Стоит жить, чтоб в землю врезать След поглубже, позаметней, Чтоб твое осталось дело, Словно дуб тысячелетний.