«Убил ты, точно, на веку Сто сорок два медведя, Но прочитал ли хоть строку Ты в жизни, милый Федя?»
— О нет! за множеством хлопот, Разводов и парадов, По милости игры, охот, Балов и маскарадов, Я книги в руки не бирал, Но близок с просвещеньем: Я очень долго управлял Учебным учрежденьем. В те времена всего важней Порядок был — до книг ли? — Мы брили молодых людей И, как баранов, стригли! Зато студент не бунтовал, Хоть был с осанкой хватской, Тогда закон не разбирал — Военный или статский: Дабы соединить с умом Проворство и сноровку, Пофилософствуй, а потом Иди на маршировку!..
Случилось также мне попасть В начальники цензуры, Конечно, не затем, чтоб красть Что взять с литературы? А так, порядок водворить… Довольно было писку; Умел я разом сократить Журнальную подписку. Пятнадцать цензоров сменил (Всё были либералы), Лицеям, школам воспретил Выписывать журналы. «Не успокоюсь, не поправ Писателей свирепость! Узнайте мой ужасный нрав, И мощь мою — и крепость!» — Я восклицал. Я их застиг, Как ураган в пустыне, И гибли, гибли сотни книг, Как мухи в керосине! Мать не нашла бы прописей Для дочери-девчонки, И лопнули в пятнадцать дней Все книжные лавчонки!..
Потом, когда обширный край Мне вверили по праву, Девиз «Блюди — и усмиряй!» Я оправдал на славу… ...................
