На утёсе там дымится Аутафорт, сложён во прах, И пред ставкой королевской Властелин его в цепях. Ты ли, что мечом и песней Поднял бунт на всех концах? Что к отцу непослушанье У детей вселил в сердцах?
Тот ли здесь, что выхвалялся, Не стыдяся никого, Что ему и половины Хватит духа своего? Если мало половины, Призови его всего, Замок твой отстроить снова, Снять оковы с самого.
— «Мой король и повелитель, Пред тобой Бертран де Борн, Что возжёг единой песнью Перигорд и Вертадорн. Что у мощного владыки Был в глазу колючий тёрн, Тот, из-за кого гнев отчий Короля пылал, как горн,
Дочь твоя сидела в зале, С ней был герцог обручён, И гонец мой спел ей песню, Мною песне обучён; Спел, как сердце в ней гордилось, Что певец в неё влюблен, И убор невесты пышный Весь слезами стал смочён.
В бой твой лучший сын воспрянул, Кинув долю без забот, Как моих воинских песен Гром донёс к нему народ. На коня он сел поспешно, Сам я знамя нёс вперед: Тут, стрелою он пронзённый, У Монфортских пал ворот!
На руках моих он бедный, Окровавленный лежал, Не от боли, — от проклятья Он отцовского дрожал. Вдаль к тебе он тщетно руку На прощанье простирал, Но твоей не повстречавши, Он мою ещё пожал.
Тут, как Аутафорт мой, горе Надломило силача: Ни вполне, ни вполовину Ни струны, и ни меча: Лишь расслабленного духом Ты сразил меня сплеча. Для одной лишь песни скорби Он поднялся сгоряча». —
И король челом поникнул: «Сына мне ты возмутил, Сердце дочери пленил ты — И моё ты победил. Дай же руку, друг сыновний, За него тебя простил, Прочь оковы! — Твоего же Духа вздох я ощутил».
