1
На гранит ступает твердо Неприступный Рауфенбах, И четыре башни гордо Там белеют на углах.
Заредеют ли туманы Перед утренней зарей, Освежатся ли поляны Хладной вечера росой,
Пробирается ль в тумане В полночь чуткая луна, – Всё молений и стенаний Башня южная полна.
Там под кровлею железной Протянулося окно, И решеткой бесполезной Не заковано оно.
Что ж ты, пленник, так бледнеешь? Вольный мир перед тобой! Иль нет крыльев? – Знать, сотлеешь За удушливой стеной.
Но потухшими очами Ты не смотришь в синю даль; Знать, что куплено слезами, Знать, чего так больно жаль, –
Не вдали. Сухие руки Не протягивай к земле, И в жару безумной муки Не зови ее к себе!
Что ты бьешься?.. Теодора, Нежный друг твой, не придет, Не избавит от позора И на грудь не упадет.
Завтра казнь! Барону-змею Любо, что перед женой Завтра к плахе склонишь шею Ты с косматой головой!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
2
Светом облит лик иконы, перед ней стоит налой, Слышны вздохи, слышны стоны, И, во прах склонясь главой,
Горько плачет Теодора, Кудри по полу легли; Завтра день его позора, Завтра с горестной земли
Милый друг ее умчится; Не слезой горячей к ней Он в последнее простится – Жаркой кровию своей!
3
Уж редеет сумрак хладный, Уж поднялся эшафот, И кругом толпою жадной Собирается народ.
Час настал. С своей женою К башне подошел барон И могучею рукою Уж замка коснулся он.
Вдруг с окна над ним слетело Что-то. – Ах! – и уж в пыли Два разбитых мертвых тела Близ дверей тюрьмы легли.
4
Там, в капелле, под горою, За решеткой золотой, Спит под мраморной плитою Рауфенбах с своей женой.
Любо черни на просторе, Что толпе любви закон? Душно в гробе Теодоре Спать с немилым; где же он?
Холм песчаный за рекою Лег над избранным твоим. Всё там тихо, – лишь зарею Ворон каркает над ним.
