51 Жуковский В. А. Гомерова Одиссея
Песнь первая Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илио́н им разрушен, Многих людей города посетил и обычаи видел,
Откройте для себя вечные произведения классической поэзии, которые пережили века и продолжают вдохновлять поколения. Наслаждайтесь стихотворениями великих поэтов, которые оставили неизгладимый след в литературе. Идеально для ценителей временно проверенной литературы.
Всего произведений в базе на эту тему: 142
Песнь первая Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илио́н им разрушен, Многих людей города посетил и обычаи видел,
Журналами обиженный жестоко, Зоил Пахом печалился глубоко; На цензора вот подал он донос; Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.
Ромул и Рем взошли на гору, Холм перед ними был дик и нем. Ромул сказал: «Здесь будет город». «Город, как солнце» — ответил Рем.
В пещерах Геликона Я некогда рожден; Во имя Аполлона Тибуллом окрещен,
Философ резвый и пиит, Парнасский счастливый ленивец, Харит изнеженный любимец, Наперсник милых Аонид,
И ты, любезный друг, оставил Надежну пристань тишины, Челнок свой весело направил По влаге бурной глубины:
В раю, за грустным Ахероном, Зевая в рощице густой, Творец, любимый Алоллоном, Увидеть вздумал мир земной.
1 Умчался век эпических поэм, И повести в стихах пришли в упадок; Поэты в том виновны не совсем
Напрасно, пламенный поэт, Свой чудный кубок мне подносишь И выпить за здоровье просишь: Не пью, любезный мой сосед!
[Что же? будет] ли вино? [Лайон, жду] его давно. Знаешь ли какого рода? У меня закон один:
Вот наш патент на благородство, — Его вручает нам поэт; Здесь духа мощного господство, Здесь утончённой жизни цвет.
Будь, Феокрит, о прелестнейший, мной упомянут с хвалою. Нежен ты прежде всего, но и торжествен вполне. Ежели граций ты шлешь в золотые чертоги богатых, Босы они, без даров, снова приходят к тебе.
Охотник до журнальной драки, Сей усыпительный Зоил Разводит опиум чернил Слюнею бешеной собаки.
(Картина Брюллова) У звучного ключа как сладок первый сон! Как спящий при луне хорош Эндимион! Герои только так покоятся и дети.
На темно-голубом эфире Златая плавала луна В серебряной своей порфире Блистаючи с высот, она
Когда вступила в спальню Дездемона, Там было тихо, душно и темно, Лишь месяц любопытный к ней в окно Заглядывал с чужого небосклона.
Упрямый лук, с прицела чуть склонен, Еще дрожит за тетивою шаткой И не успел закинутый хитон Пошевелить нетронутою складкой.
Брадатый староста Авдей С поклоном барыне своей Заместо красного яичка Поднес ученого скворца.
Певец! издревле меж собою Враждуют наши племена: То [наша] стонет сторона, То гибнет ваша под грозою.
К тебе, о разум мой, я слово обращаю; Я более тебя уже не защищаю. Хоть в свете больше всех я сам себя люблю, Но склонностей твоих я больше не терплю.
Тщетно блуждает мой взор, измеряя твой мрамор начатый, Тщетно пытливая мысль хочет загадку решить: Что одевает кора грубо изрубленной массы? Ясное ль Тита чело, Фавна ль изменчивый лик,
Скажи, Шумилов, мне: на что сей создан свет? И как мне в оном жить, подай ты мне совет. Любезный дядька мой, наставник и учитель, И денег, и белья, и дел моих рачитель!
Презрев и голос<?> укоризны, И зовы сладос<тных> надежд, Иду в чужбине прах отчизны С дорожных отряхнуть одежд.
Критон, роскошный гражданин Очаровательных Афин, Во цвете жизни предавался Всем упоеньям бытия.
Пока супруг тебя, красавицу младую, Между шести других еще не заключил, — Ходи к источнику могил И черпай воду ключевую,
Микель Анджело, великий скульптор, Чистые линии лба изваял. Светлый, ласкающий, пламенный взор Сам Рафаэль, восторгаясь, писал.
Влажное ложе покинувши, Феб златокудрый направил Быстрых коней, Фаетонову гибель, за розовой Эос; Круто напрягши бразды, он кругом озирался, и тотчас Бойкие взоры его устремились на берег пустынный.
Когда помилует нас бог, Когда не буду я повешен, То буду я у ваших ног, В тени украинских черешен.
Как жениться задумал царский арап, Меж боярынь арап похаживает, На боярышен арап поглядывает. Что выбрал арап себе сударушку,
Внимали равнодушно мы Волненью древнего размера, Не увела нас тень Гомера На Илионские холмы.
Внимали сонно мы Певучести размера. Тень не вела Гомера Нас на свои холмы.
Когда внимали равнодушно мы Волненью величавого размера, Напрасно нас манила тень Гомера К себе на Илионские холмы.
Когда спокойно так и равнодушно мы Внимали музыке священного размера, Напрасно за собой звала нас тень Гомера На Илионские, туманные холмы.
Ещё один старинный долг, Мой рок, ещё один священный! Я не убийца, я не волк, Я чести сторож неизменный.
Скучали мы От чар размера, Нас стих Гомера, Звал на холмы.
Веки идут, и веки уходят, а пенье Гомера Всё раздаётся, и свеж, вечен Гомеров венец. Долго думав, природа вдруг создала и, создавши, Молвила так: одного будет Гомера земле!
В небо вступивши, Алкид поклонился гордой Юноне Прежде, чем прочим богам. Изумились Олимп и Юнона. „Можно ль? — к нему возопили, — врагу от тебя предпочтенье?“ „Так! Врагу! — отвечал Геркулес. — Не ее ли гоненьям
Краткий контекст: Старая кормилица Евриклея омывает ноги неузнанному страннику. Прикоснувшись к давнему рубцу, она понимает, что перед ней Одиссей. Эту-то рану узнала старушка, ощупав руками Ногу; отдернула руки она в изумленье; упала В таз, опустившись, нога; от удара ее зазвенела
Краткий контекст: Женихи Пенелопы не смогли натянуть лук Одиссея. Неузнанный хозяин дома берет оружие, без труда натягивает тетиву и посылает стрелу через все кольца. «Видно, знаток он и с луком привык обходиться; быть может, Луки работает сам и, имея уж лук, начатой им Дома, намерен его по образчику этого сладить;
Краткий контекст: Начальные строки поэмы называют ее главную тему: долгие странствия Одиссея, гибель его спутников и непреодолимое стремление героя вернуться на Итаку. Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, Многих людей города посетил и обычаи видел,
Краткий контекст: Начиная рассказ о своих странствиях, Одиссей впервые называет себя и говорит о родной Итаке. Ни обещания Калипсо, ни чары Цирцеи не смогли заставить его забыть дом. Прежде, однако, вам имя свое назову, чтоб могли вы Знать обо мне, чтоб, покуда еще мной не встречен последний День, и в далекой стране я считался вам гостем любезным.
Краткий контекст: Испытание луком окончено. Одиссей сбрасывает рубище, называет себя хозяином дома и первой стрелой поражает предводителя женихов Антиноя. Рубище сбросив поспешно с себя, Одиссей хитроумный Прянул, держа свой колчан со стрелами и лук, на высокий Двери порог; из колчана он острые высыпал стрелы
Краткий контекст: На пиру у феакийцев Одиссей просит певца Демодока рассказать о деревянном коне и падении Трои. Слушая повествование о собственных подвигах и погибших товарищах, неузнанный герой не может сдержать слез. Так, обратясь к Демодоку, сказал Одиссей хитроумный: «Выше всех смертных людей я тебя, Демодок, поставляю; Музою, дочерью Дия, иль Фебом самим наученный,
Краткий контекст: Следуя совету Цирцеи, Одиссей залепляет спутникам уши воском, а себя велит привязать к мачте. Так он слышит песнь сирен, но корабль продолжает путь. Прежде всего от волшебного пенья сирен и от луга Их цветоносного нам уклониться велела богиня; Мне же их голос услышать позволила; прежде, однако,
Краткий контекст: Вернувшийся Одиссей вынужден скрывать себя и терпеть происходящее в собственном доме. В минуту гнева он призывает свое сердце к терпению, вспоминая пещеру циклопа. Долго не знал он, колеблясь рассудком и сердцем, что делать — Встать ли и, вслед за бесстыдными бросившись, всех умертвить их? Или остаться, дав волю в последний им раз с женихами
Краткий контекст: Женихи требуют, чтобы Пенелопа выбрала нового мужа. Антиной рассказывает Телемаху, как в течение трех лет она обманывала женихов, днем создавая погребальный покров для Лаэрта, а ночью распуская сделанную работу. Три совершилося года, уже наступил и четвертый С тех пор, как, нами играя, она подает нам надежду, Всем, и каждому порознь, себя обещает, и вести
Краткий контекст: Оказавшись запертым в пещере циклопа Полифема, Одиссей опьяняет великана и называет себя Никто. Эта хитрость помогает ему скрыть от других циклопов, кто нанес Полифему удар. Так говорил я; взяв чашу, ее осушил он, и вкусным Крепкий напиток ему показался; другой попросил он Чаши. «Налей мне, — сказал он, — еще и свое назови мне
Давно уж нет мне вдохновенья! Мы раззнакомились давно! Не откликается оно, Не пробуждает песнопенья!
Торжественным Ахен весельем шумел; В старинных чертогах, на пире Рудольф, император избранный, сидел В сиянье венца и в порфире.
Откройте для себя вечные произведения классической поэзии, которые пережили века и продолжают вдохновлять поколения. Наслаждайтесь стихотворениями великих поэтов, которые оставили неизгладимый след в литературе. Идеально для ценителей временно проверенной литературы.