51 Гумилёв Н. С. Сахара
Все пустыни друг другу от века родны, Но Аравия, Сирия, Гоби, Это лишь затиханье Сахарской волны, В сатанинской воспрянувшей злобе.
Погрузитесь в стихотворения о путешествиях, которые передают дух приключений и открытия новых мест. Насладитесь поэзией, воспевающей красоту и разнообразие мира, радость странствий и встреч с новыми культурами.
Всего произведений в базе на эту тему: 122
Все пустыни друг другу от века родны, Но Аравия, Сирия, Гоби, Это лишь затиханье Сахарской волны, В сатанинской воспрянувшей злобе.
Здравствуй, Красное Море, акулья уха, Негритянская ванна, песчаный котел! На утесах твоих, вместо влажного мха, Известняк, словно каменный кактус, расцвел.
I. Серебром холодной зари Озаряется небосвод,
Я помню ночь, как черную наяду, В морях под знаком Южного Креста. Я плыл на юг. Могучих волн громаду Взрывали злобно лопасти винта,
Встают, встают за дымкой синей Зеленые холмы. В траве, как прежде, маргаритки, И чьи-то глазки у калитки…
Жила грузинка молодая, В гареме душном увядая; Случилось раз: Из черных глаз
Уедем, бросим край докучный И каменные города, Где Вам и холодно, и скучно, И даже страшно иногда.
Сия пустынная страна Священна для души поэта: Она Державиным воспета И славой русскою полна.
Я видел Азии бесплодные пределы, Кавказа дальный край, долины <?> обгорелы, Жилище [дикое]черкесских табунов, Подкумка знойный брег, пустынные вершины,
По нагориям, По восхолмиям, Вместе с зорями, С колокольнями,
И вот вся жизнь! Круженье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда.
Здравствуй, море! Ты из тех морей, По которым плавали галеры, В шёлковых кафтанах кавалеры Покоряли варварских царей.
Два звонка уже и скоро третий, Скоро взмах прощального платка… Кто поймет, но кто забудет эти Пять минут до третьего звонка?
Kennst du das Land… Wilh. Meist.[2] По клюкву, по клюкву,
Морей красавец окриленный! Тебя зову — плыви, плыви И сохрани залог бесценный Мольбам, надеждам и любви.
Над синевою подмосковных рощ Накрапывает колокольный дождь. Бредут слепцы калужскою дорогой, –
Если убитому леопарду не опалить немедленно усов, дух его будет преследовать охотника. Абиссинское поверье.
Стоишь у двери с саквояжем. Какая грусть в лице твоем! Пока не поздно, хочешь, скажем В последний раз стихи вдвоем.
Longtemps il eut le sort prospère Dans ce métier si dangereux. Las! il devient trop téméraire Pour avoir été trop heureux.
Ты, кто муку видишь в каждом миге, Приходи сюда, усталый брат! Все, что снилось, сбудется, как в книге – Темный Шварцвальд сказками богат!
Примите дивное посланье Из края дальнего сего; Оно не Павлово писанье — Но Павел вам отдаст его.
Нет, я не в том тебе завидую С такой мучительной обидою, Что уезжаешь ты и вскоре На Средиземном будешь море.
Милые спутники, делившие с нами ночлег! Версты, и версты, и версты, и черствый хлеб… Рокот цыганских телег,
Вдруг вошла Черной и стройной тенью В дверь дилижанса. Ночь
Недавно бедный музульман В Юрзуфе жил с детьми, с женою; Душевно почитал священный Алькоран И счастлив был своей судьбою;
Я эту книгу поручаю ветру И встречным журавлям. Давным-давно – перекричать разлуку – Я голос сорвала.
Пальмы, три слона и два жирафа, Страус, носорог и леопард: Дальняя, загадочная Каффа, Я опять, опять твой гость и бард!
Зачем он мне снился, смятенный, нестройный, Рожденный из глуби не наших времен, Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный, Такой уж почти и не радостный сон…
Я поставил палатку на каменном склоне Абиссинских, сбегающих к западу, гор И беспечно смотрел, как пылают закаты Над зеленою крышей далеких лесов.
Искательница приключений, Искатель подвигов – опять Нам волей роковых стечений Друг друга суждено узнать.
Остров есть. Толчком подземным Выхвачен у Нереид. Девственник. Еще никем не Выслежен и не открыт.
Презрев и голос<?> укоризны, И зовы сладос<тных> надежд, Иду в чужбине прах отчизны С дорожных отряхнуть одежд.
Ах, наверно, сегодняшним утром Слишком громко звучат барабаны, Крокодильей обтянуты кожей, Слишком звонко взывают колдуньи
Попутный веет ветр. – Идет корабль, — Во всю длину развиты флаги, вздулись Ветрила все, – идет, и пред кормой Морская пена раздается. – Многим
Хлеб и соль я поберег — далека дорога. Нужно вдоль и поперек этот край пройти.
Помню ночь и песчаную помню страну И на небе так низко луну. И я помню, что глаз я не мог отвести
Как странно — ровно десять лет прошло С тех пор, как я увидел Эзбекие, Большой каирский сад, луною полной Торжественно в тот вечер освещенный.
Нет возврата. Уж поздно теперь. Хоть и страшно, хоть грозный и темный ты, Отвори нам желанную дверь, Покажи нам заветные комнаты.
Восемь дней от Харрара я вел караван Сквозь Черчерские дикие горы И седых на деревьях стрелял обезьян, Засыпал средь корней сикоморы.
Благословен твой подвиг новый, Твой путь на север наш суровый, Где кратко царствует весна, [Но где Гафиза и Саади]
Призыв протяжный и двухнотный Автомобильного гудка... И снова манит безотчетно К далеким странствиям - тоска.
Я прошел не очень много и не очень мало: от привала до привада, от границы до границы,
Можно увидеть на этой картинке Ангела, солнце и озеро Чад, Шумного негра в одной пелеринке И шарабанчик, где сёстры сидят,
От Европы старинной Оторвавшись, Алжир, Как изгнанник невинный, В знойной Африке сир.
Вдали от бранного огня Вы видите, как я тоскую. Мне надобно судьбу иную — Пустите в Персию меня!
Берег Верхней Гвинеи богат Медом, золотом, костью слоновой, За оградою каменных гряд Все пришельцу нежданно и ново.
Я на карте моей под ненужною сеткой Сочиненных для скуки долгот и широт, Замечаю, как что-то чернеющей веткой, Виноградной оброненной веткой ползет.
Уедем! Разве вам не надо В тот час, как солнце поднялось, Послушать странные баллады, Рассказы абиссинских роз:
Вероятно, в жизни предыдущей Я зарезал и отца и мать, Если в этой — Боже Присносущий! — Так позорно осуждён страдать.
Цепи башен И могил — Дик и страшен Верхний Нил.
Погрузитесь в стихотворения о путешествиях, которые передают дух приключений и открытия новых мест. Насладитесь поэзией, воспевающей красоту и разнообразие мира, радость странствий и встреч с новыми культурами.