851 Гумилёв Н. Судный день
В. И. Иванову Раскроется серебряная книга, Пылающая магия полудней, И станет храмом брошенная рига,
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.
Всего произведений в базе на эту тему: 1969
В. И. Иванову Раскроется серебряная книга, Пылающая магия полудней, И станет храмом брошенная рига,
От родимых сёл, сёл! – Наваждений! Новоявленностей! Чтобы поезд шел, шел, Чтоб нигде не останавливался,
Нет сил ни петь и ни рыдать, Минуты горькие бывают, Готов все чувства изливать, И звуки сами набегают.
Свой добрый век мы прожили как люди И для людей. Г. Суворов Жизнь в самом деле дружит с нами.
I. И дале мы пошли – и страх обнял меня. Бесенок, под себя поджав свое копыто, Крутил ростовщика у адского огня.
Всесилен я и вместе слаб, Властитель я и вместе раб, Добро иль зло творю — о том не рассуждаю, Я много отдаю, но мало получаю,
На серебряные шпоры Я в раздумии гляжу; За тебя, скакун мой скорой, За бока твои дрожу.
Пять коней подарил мне мой друг Люцифер И одно золотое с рубином кольцо, Чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидел небес молодое лицо.
Ты знал ли дикий край, под знойными лучами, Где рощи и луга поблекшие цветут? Где хитрость и беспечность злобе дань несут? Где сердце жителей волнуемо страстями?
Заповедей не блюла, не ходила к причастью. – Видно, пока надо мной не пропоют литию, – Буду грешить – как грешу – как грешила: со страстью! Господом данными мне чувствами – всеми пятью!
Однажды Пери молодая У врат потерянного рая Стояла в грустной тишине; Ей слышалось: в той стороне,
«Да, для вас наша жизнь действительно в тумане». Разговор 20-гo декабря 1909 Ах, вы не братья, нет, не братья! Пришли из тьмы, ушли в туман…
Солнце катится, кудри мои золотя, Я срываю цветы, с ветерком говорю. Почему же не счастлив я, словно дитя, Почему не спокоен, подобно царю?
На трудных тропах бытия Мой спутник – молодость моя. Бегут как дети по бокам Ум с глупостью, в середке – сам.
Он приблизился, крылатый, И сомкнулись веки над сияньем глаз. Пламенная – умерла ты В самый тусклый час.
Баллада Как-то трое изловили На дороге одного И жестоко колотили,
Дробись, дробись, волна ночная, И пеной орошай брега в туманной мгле. Я здесь, стою близ моря на скале; Стою, задумчивость питая.
Водопадами занавеса, как пеной – Хвоей – пламенем – прошумя. Нету тайны у занавеса от сцены: (Сцена – ты, занавес – я).
Берегись! берегись! над Бургосским путем Сидит один черной монах; Он бормочет молитву во мраке ночном, Панихиду о прошлых годах.
Кончен пир, умолкли хоры, Опорожнены амфоры, Опрокинуты корзины, Не допиты в кубках вины,
Из лепрозария лжи и зла Я тебя вызвала и взяла В зори! Из мертвого сна надгробий В руки, вот в эти ладони, в обе,
Когда друг другу лжем, (Ночь, прикрываясь днем) Когда друг друга ловим, (Суть, прикрываясь словом)
Свершилось. Рок рукой суровой Приподнял завесу времен. Пред нами лики жизни новой Волнуются, как дикий сон.
Порой душа бывает так тверда, Что поразить ее ничто не может. Пусть ветер смерти холоднее льда, Он лепестков души не потревожит.
Слезы свои осуши, проясни омраченное сердце, К небу глаза подыми: там Утешитель Отец! Там Он твою сокрушенную жизнь, твой вздох и молитву Слышит и видит. Смирись, веруя в благость Его.
Когда, надежде недоступный, Не смея плакать и любить, Пороки юности преступной Я мнил страданьем искупить;
Я лютеран люблю богослуженье, Обряд их строгий, важный и простой — Сих голых стен, сей храмины пустой Понятно мне высокое ученье.
Я желал бы рекой извиваться По широким и сочным лугам, В камышах незаметно теряться, Улыбаться небесным огням.
В тумане утреннем неверными шагами Я шел к таинственным и чудным берегам. Боролася заря с последними звездами, Еще летали сны — и, схваченная снами,
Каменногрудый, Каменнолобый, Каменнобровый Столб:
Для чего мы не означим Наших дум горячей дрожью, Наполняем воздух плачем, Снами, смешанными с ложью.
В лоне твоем глубоком и темном покоится тайно Весь человеческий жребий. Скорби, рыданье, волненье, Страсти навеки в твоем засыпают целебном приюте. Мука любви и блаженство любви не тревожат там боле
Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний. Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня? Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный, Плату приявший свою, чуждый работе другой?
Я знаю эту бархатную бренность – Верней брони! – от зябких плеч сутулых – От худобы пролегшие – две складки Вдоль бархата груди,
Душа моя, а все ли ты свершила? Что из того, что не сбылась мечта, Из грязи прорастает красота, Без пропасти немыслима вершина.
Скоро полночь, свеча догорела. О, заснуть бы, заснуть поскорей, Но смиряйся, проклятое тело, Перед волей мужскою моей.
Колокольчик среброзвонный, Ты поёшь? Иль сердцу снится? Свет от розовой иконы На златых моих ресницах.
Молчи, прошу — не смей меня будить — О, в этот век — преступный и постыдный — Не жить, не чувствовать — удел завидный — Отрадно спать, отрадней — камнем быть.
"Tien et mien, – dit Lafontaine — Du monde a rompu le lien". — Quant àmoi, je n'en crois rien. Que serait ce, ma Climéne,
По нагориям, По восхолмиям, Вместе с зорями, С колокольнями,
Когда ты обращаешься к гаданию, помни, что не знаешь, каково будет событие, и потому приходишь узнать это у прорицателя; но какова его природа, ты знал ещё до того, как пришёл — по крайней мере, если мыслишь философски. Ведь если это относится к тому, что не находится в нашей власти, то оно никак не может быть ни добром, ни злом. Поэтому не приходи к прорицателю ни с желанием, ни с отвращением — иначе ты будешь приближаться к нему в трепете; но прежде ясно пойми, что всякое событие безразличн
С самого начала определи для себя образ характера и поведения, которого ты будешь придерживаться и наедине с собой, и среди людей. Будь большей частью молчалив или говори только то, что необходимо, и в немногих словах. Иногда, когда того требует случай, можно вступить в разговор, но не позволяй ему касаться обычных тем — гладиаторов, скачек, атлетических состязаний, еды или питья, то есть обычных предметов праздной болтовни; и особенно не говори о людях — чтобы их ни порицать, ни хвалить, ни
Когда ты делаешь что-либо по ясному убеждению, что это следует сделать, никогда не уклоняйся от этого из-за того, что другие могут это увидеть, даже если люди неправильно это поймут. Ибо если поступок сам по себе неправилен — избегай самого действия; но если он правильный, зачем бояться тех, кто несправедливо тебя осуждает? --- [Оригинал]
Если ты берёшь на себя роль, превышающую твои силы, ты не только плохо исполнишь её, но и оставишь ту, которую мог бы исполнить достойно. --- [Оригинал] If you have assumed any character beyond your strength, you have both demeaned yourself ill in that and quitted one which you might have supported.
Тело для каждого служит мерой его владений — так же как нога является мерой для обуви. Поэтому, если ты удержишься в этих пределах, ты сохранишь меру; но если выйдешь за них, тебя неизбежно понесёт дальше, словно вниз по обрыву. Как и в случае с обувью: если она выходит за пределы того, что подходит ноге, то сначала её начинают золотить, затем окрашивать в пурпур, а потом украшать драгоценными камнями. Ибо для того, что однажды превысило должную меру, уже не существует границы.
С четырнадцати лет женщин мужчины начинают льстиво называть своими возлюбленными. Поэтому, замечая, что их ценят лишь как способных доставлять мужчинам удовольствие, они начинают украшать себя и в этом полагают все свои надежды. Поэтому стоит постараться, чтобы они поняли: уважение к ним возникает лишь тогда, когда они прекрасны своим поведением и отличаются скромной добродетелью. --- [Оригинал]
Такие рассуждения не имеют логической связи: «Я богаче тебя, следовательно, я лучше тебя». «Я красноречивее тебя, следовательно, я выше тебя». Правильная логическая связь была бы такой:
Признак и состояние простого, неразвитого человека состоит в том, что он ищет и помощи, и вреда не в себе самом, а во внешних обстоятельствах. Признак и состояние философа — в том, что он ищет и помощь, и вред только в себе самом. Признаки же человека, достигшего успеха на этом пути, таковы: он никого не порицает, никого не хвалит, никого не обвиняет и ни на кого не жалуется; о себе самом он не говорит как о человеке значительном или знающем. Если в каком-либо деле он встречает препятстви
Когда кто-либо тщеславится тем, что умеет понимать и толковать сочинения Хрисиппа(*), скажи себе: «Если бы Хрисипп писал ясно, этому человеку нечем было бы гордиться. Но чего хочу я? Понять природу и следовать ей. Я спрашиваю, кто её истолковывает, и, услышав, что это делает Хрисипп, обращаюсь к нему. Я не понимаю его сочинений — тогда ищу того, кто сможет их истолковать». До этого момента здесь нет ничего, чем можно было бы гордиться. И когда я нахожу толкователя, остаётся одно — примени
Священные плывут и тают ночи, Проносятся эпические дни, И смерти я заглядываю в очи, В зелёные, болотные огни.
Погрузитесь в философские стихотворения, которые исследуют глубокие вопросы бытия, смысла жизни и человеческого существования. Насладитесь поэзией, воспевающей размышления, мудрость и духовные поиски.