Poetry Land

О Клим! дела твои велики! Но кто хвалил тебя? Родня и два заики.

К тебе, о разум мой, я слово обращаю; Я более тебя уже не защищаю. Хоть в свете больше всех я сам себя люблю, Но склонностей твоих я больше не терплю. К чему ты глупости людские примечаешь? Иль ты исправить их собой предпринимаешь? Но льзя ль успеху быть в намеренье таком? Останется дурак навеки дураком. Скажи, какие ты к тому имеешь правы, Чтоб прочих исправлять и разумы и нравы? Все склонности твои прилежно разобрав, Увидел ясно я, что ты и сам неправ. Ты хочешь здешние обычаи исправить; Ты хочешь дураков в России поубавить, И хочешь убавлять ты их в такие дни, Когда со всех сторон стекаются они, Когда без твоего полезного совета Возами их везут со всех пределов света. Отвсюду сей товар без пошлины идет И прибыли казне нималой не дает. Когда бы с дураков здесь пошлина сходила, Одна бы Франция казну обогатила. Сколь много тысячей сбиралося бы в год! Таможенный бы сбор был первый здесь доход! Но, видно, мы за то с них пошлин не сбираем, Что сами сей товар к французам отправляем. Казалось бы, что сей взаимный договор Французам доставлял такой же малый сбор; Но нет: у нас о том совсем не помышляют, Что подати там с нас другие собирают. Во Франции тариф известен нам каков: Чтоб быть французскими из русских дураков!.. ................ ................ [Не окончено.]

Натуры пасынок, проказ ее пример, Пиита, философ и унтер-офицер! Ограблен мачехой, обиженный судьбою, Имеешь редкий дар — довольным быть собою. Простри ко мне глагол, скажи мне свой секрет: Как то нашлось в тебе, чего и в умных нет? Доволен ты своей и прозой и стихами, Доволен ты своим рассудком и делами, И, цену чувствуя своих душевных сил, Ты зависти к себе ни в ком не возбудил. О чудо странное! Блаженна та утроба, Котора некогда тобой была жерёба! Как погреб начинен и пивом и вином, И днем и нощию объятый крепким сном, Набивший нос себе багровый, лучезарный, Блажен родитель твой, советник титулярный! Он, бывши умными очами близорук, Не ищет проницать во глубину наук, ................ ................ Не ищет различать и весить колких слов. Без грамоты пиит, без мыслей философ,

Он, не читав Руссо, с ним тотчас согласился, Что чрез науки свет лишь только развратился, И мнит, что ................ Блаженна, что от них такой родился плод, Который в свете сем восстановит их род... ................ ................ [Не окончено.]

В Ливийской стороне правдивый слух промчался, Что Лев, звериный царь, в большом лесу скончался.: Стекалися туда скоты со всех сторон Свидетелями быть огромных похорон. Лисица-Кознодей, при мрачном сем обряде, С смиренной харею, в монашеском наряде, Взмостясь на кафедру, с восторгом вопиет: «О рок! лютейший рок! кого лишился свет! Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слез, достойный алтарей, Своим рабам отец, своим врагам ужасен, Пред нами распростерт, бесчувствен и безгласеп! Чей ум постигнуть мог число его доброт? Пучину благости, величия, щедрот? В его правление невинность не страдала И правда на суде бесстрашно председала;; Он скотолюбие в душе своей питал, В нем трона своего подпору почитал; Был в области своей порядка насадитель, Художеств и наук был друг п покровитель», «О лесть подлейшая! — шепнул Собаке Крот. Я знал Льва коротко: он был пресущий скот, И зол, и бестолков, и силой вышней власти Он только насыщал свои тирацски страсти. Трон кроткого царя, достойна алтарей, Был сплочен из костей растерзанных зверей! В его правление любимцы и вельможи Сдирали без чинов с зверей невинных кожи; И словом, так была юстиция строга, Что кто кого смога, так тот того в рога. Благоразумный Слон из леса в степь сокрылся, Домостроитель Бобр от пошлин разорился, И Пифик слабоум, списатель зверских лиц, Служивший у двора честнее всех Лисиц, Который, посвятя работе дни и ночи, Искусной кистию прельщая зверски очи, Портретов написал с царя зверей лесных Пятнадцать в целый рост и двадцать поясных; Да сверх того еще, по новому манеру, Альфреско росписал монаршую пещеру, — За то, что в жизнь свою трудился сколько мог, С тоски и с голоду третьего дни издох. Вот мудрого царя правление похвально! Возможно ль ложь сплетать столь явно и нахально! Собака молвила: «Чему дивишься ты, Что знатному скоту льстят подлые скоты? Когда же то тебя так сильно изумляет, Что низка тварь корысть всему предпочитает И к счастию бредет презренными путъми, — Так, видно, никогда ты не жил меж людьми».

В Ливийской стороне правдивый слух промчался, Что Лев, звериный царь, в большом лесу скончался.: Стекалися туда скоты со всех сторон Свидетелями быть огромных похорон. Лисица-Кознодей, при мрачном сем обряде, С смиренной харею, в монашеском наряде, Взмостясь на кафедру, с восторгом вопиет: «О рок! лютейший рок! кого лишился свет! Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слез, достойный алтарей, Своим рабам отец, своим врагам ужасен, Пред нами распростерт, бесчувствен и безгласеп! Чей ум постигнуть мог число его доброт? Пучину благости, величия, щедрот? В его правление невинность не страдала И правда на суде бесстрашно председала;; Он скотолюбие в душе своей питал, В нем трона своего подпору почитал; Был в области своей порядка насадитель, Художеств и наук был друг п покровитель», «О лесть подлейшая! — шепнул Собаке Крот. Я знал Льва коротко: он был пресущий скот, И зол, и бестолков, и силой вышней власти Он только насыщал свои тирацски страсти. Трон кроткого царя, достойна алтарей, Был сплочен из костей растерзанных зверей! В его правление любимцы и вельможи Сдирали без чинов с зверей невинных кожи; И словом, так была юстиция строга, Что кто кого смога, так тот того в рога. Благоразумный Слон из леса в степь сокрылся, Домостроитель Бобр от пошлин разорился, И Пифик слабоум, списатель зверских лиц, Служивший у двора честнее всех Лисиц, Который, посвятя работе дни и ночи, Искусной кистию прельщая зверски очи, Портретов написал с царя зверей лесных Пятнадцать в целый рост и двадцать поясных; Да сверх того еще, по новому манеру, Альфреско росписал монаршую пещеру, — За то, что в жизнь свою трудился сколько мог, С тоски и с голоду третьего дни издох. Вот мудрого царя правление похвально! Возможно ль ложь сплетать столь явно и нахально! Собака молвила: «Чему дивишься ты, Что знатному скоту льстят подлые скоты? Когда же то тебя так сильно изумляет, Что низка тварь корысть всему предпочитает И к счастию бредет презренными путъми, — Так, видно, никогда ты не жил меж людьми».