В те дни, когда в литературе Порядки новые пошли, Когда с вопросом о цензуре Начальство село на мели, Когда намеком да украдкой Касаться дела мудрено; Когда серьезною загадкой Всё занято, поглощено, Испугано, а в журналистах Последний помрачает ум Какой-то спор о нигилистах, Глупейший и бесплодный шум; Когда при помощи Пановских Догадливый антрепренер И вождь «Ведомостей московских», Почуяв время и простор, Катков, прославленный вития, Один с Москвою речь ведет, Что предпринять должна Россия, И гимн безмолвию поет; Когда в затмении рассудка Юркевич лист бумаги мял И о намереньях желудка Публично лекцию читал; Когда наклонностей военных Дух прививается ко всем, Когда мы видим избиенных Посредников; когда совсем Нейдут Краевского изданья И над Громекиной главой Летает бомба отрицанья, Как повествует сей герой; Когда сыны обширной Руси Вкусили волю наяву И всплакал Фет, что топчут гуси В его владениях траву; Когда ругнул Иван Аксаков Всех, кто в Европу укатил, И, негодуя против фраков, Самих попов не пощадил; Когда, покончив подвиг трудный, Внезапно Павлов замолчал, И Амплий Очкин кунштик чудный С газетой «Очерки» удрал; Когда, подкошена как колос, Она исчезла навсегда; В те дни, когда явился «Голос» И прекратилась «Ерунда»,—
Тогда в невинности сердечной Любимый некогда поэт, Своей походкою беспечной «Свисток» опять вступает в свет… Как изменилось всё, Создатель! Как редок лиц любимых ряд! Скажи: доволен ты, читатель? Знакомцу старому ты рад? Или изгладила «Заноза» Всё, чем «Свисток» тебя пленял, И как увянувшая роза Он для тебя ненужен стал? Меняет время человека: Быть может, пасмурный Катков, Быть может, пламенный Громека Теперь милей тебе свистков? Возненавидев нигилистов, Конечно, полюбить ты мог Сих благородных публицистов Возвышенный и смелый слог,— Когда такое вероломство Ты учинил — я не ропщу, Но ради старого знакомства Всё ж говорить с тобой хочу. «Узнай, по крайней мере, звуки, Бывало милые тебе, И думай, что во дни разлуки В моей изменчивой судьбе» Ты был моей мечтой любимой, И если слышал ты порой Хоть легкий свист, то знай: незримый Тогда витал я над тобой!..
---
«Свисток» пред публику выходит. Высокомерья не любя, Он робко взор кругом обводит И никого вокруг себя Себя смиренней не находит! Да, изменились времена! Друг человечества бледнеет, Вражда повсюду семена Неистовства и злобы сеет. Газеты чуждые шумят… (О вы, исчадье вольной прессы!..) Черт их поймет, чего хотят, Чего волнуются, как бесы! Средь напряженной тишины Катков гремит с азартом, с чувством, Он жаждет славы и войны И вовсе пренебрег искусством. Оно унижено враждой, В пренебрежении науки, На брата брат подъемлет руки, И лезет мост на мост горой, — Ужасный вид!.. В сей час тяжелый Являясь в публику, «Свисток» Желает мирной и веселой Развязки бедствий и тревог; Чтобы в сумятице великой Напрасно не томился ум…
И сбудется… Умолкнет шум Вражды отчаянной и дикой. Недружелюбный разговор Покончит публицист московский, И вновь начнут свой прежний спор Гиероглифов и Стелловский; Мир принесет искусствам дань, Престанут радоваться бесы, Уймется внутренняя брань, И смолкнет шум заморской прессы. Да, да! Скорее умолкай,— Не достигай пределов невских И гимны братьев Достоевских Самим себе не заглушай!
